Возвращение

      Караджа потихоньку приходила в себя. Сны и видения покинули ее. От этого было невыносимо. Так хоть изредка она ощущала его присутствие. Его имя, было выше ее сил упоминать его, бережно хранила в сердце. Отгоняя воспоминания той ночи.       Мысли о ребёнке успокаивали ее. Это его ребёнок, и она даст ему все и даже больше. Это придавало сил. Она спросит ответа со всех.       Метин, который присягнул ей, она использует его для своих целей. Как бы не было ей омерзительно от этого поступка.       Вызвав его к себе, дала ему задание, найти Акына и устроить им встречу. Много времени это не заняло. И вот сегодня она снова столкнётся с братом лицом к лицу.       Караджа ожидала брата на одной из крыш Чукура. Когда то, она готова была пожертвовать всем для этого места. Теперь же ей казалось, оно совсем чужим и отталкивающим. Она слышала тихие, мягкие шаги позади себя. Пришёл. Так и не обернувшись к нему стояла, смотря вниз. — Караджа, как ты? Мне очень жаль. Я знаю, не сможешь простить, но хотя бы взгляни на меня. Ты права, я сам себя не выношу. Я не живу, а существую. — Я понимаю тебя. Очень хорошо понимаю. Теперь я в таком же положении. Мне трудно вынести себя. — ухмыльнулась она. — Скажи, я все сделаю для тебя. Только не смотри на меня так. Только живи, я все сделаю. — Сделаешь? — Да. — оживился Акын. — В этом деле были ты, он, Юлжель и Эфсун. Расскажи мне все. — Юджель умер, его убил дядя. — дальше Акын замолчал, опустив голову. — Эфсун. Кто она? Где Ямач? Ямач знает ее? — Эфсун финансировала. Юджель все продумал. — Ты? — Я помогал. — Он что сделал? Какая была у него роль? — дрожащим голосом спросила она. — Он должен был убрать мужчин из Чукура, чтоб не сорвали план. — Чтоб бы убить деда? — Чтобы убили Ямача. Азер хотел лишь смерти Ямача, остальное его не заботило.       Ноги подкосили. Видя ее состояние, Акын бросился к ней, уводя от края крыши, прижимая ее к себе. Взяв себя в руки, она обратилась к Акыну. — Найди Эфсун. Где и с кем она, что ест, чем дышит. Все хочу знать. — Караджа это не принесёт тебе ничего хорошего.       Она кинула на него испепеляющий взгляд. — Эта жизнь и так мне ничего хорошего не несёт. Либо ты сделаешь, либо я. — Хорошо. — обреченно выдохнул Акын.       Время шло, и только сейчас до девушки доходил весь ужас произошедшего. Ямач вынужденно убил дела. Это ей рассказал Салих. И участь в этом деле, Азера была мала, и все-таки расплатился за это не только своей жизнью. Узнала про Саваша, с которого все и началось. Клубок постепенно распутывался, и обвивал ее словно колючая проволока, впиваясь при каждом движении своими острыми шипами.       Отец избегал ее. Мать переживала за сына. Бабушка с чувством выполнено долга, сидела в гостиной, давая распоряжения домочадцам. Только Саадет и Салих иногда захаживали к ней поболтать и отвлечь ее.       Акын позвал ее на встречу. Ожидая вновь в назначенном месте, пыталась воссоединить картинку воедино. — Караджа, как ты? — Рассказывай, что узнал, «как я», зависит от этого. — притворно улыбалась она. — Даже не знаю с чего начать. — Говори все. — Ямач с ней. — выдохнул Акын. — Не поняла. С кем? О чем ты говоришь? Говори яснее. — выходила из себя Караджа, до неё доходил смысл слов, но верить не хотелось. — Ямач с Эфсун. Они пара. Я видел его с ней. — Нет, нет. Не может быть такого. Дядя не знает, наверное, ничего. Он не мог так поступить. Он сам сказал …- округлившиеся от ужаса глаза, бегали пытаясь найти объяснение услышанному. — Он знает кто она? — Да. — коротко ответил Акын.       Караджа отвернулась, ее выворачивало. От услышанного, от сделанного, от своей же семьи. Нет это не ее семья, ее семья тут. Она приложила руку к животу, и потихоньку втягивая в себя воздух. — Отведи меня к ней. — произнесла она. — Нет. Это плохая идея, Караджа. Не нужно. — Я сказала, отведи. Все будет хорошо.       Разговор с Эфсун дал многое. Теперь она точно представляла, как все было. Девушка юлила, пыталась изворачиваясь уйти от ответов, как ей казалось удачно. Но Караджа видела ее насквозь. Покидая ее дом, она столкнулась с Ямачем. — Что ты тут делаешь, Караджа? — Это ты, что делаешь тут, дядя?       Он был пойман врасплох, и ответа у него не было. — «Если ты положишь свою голову на одну подушку с ним, подготовь себя к жизни, где не будет Кочовалы» так было? А ты? Ты сказал: «Твоё сердце не выдержит правды об этом человеке», не выдержало. Я убила его, и умерла сама. Но знаешь дядя, мое сердце не выдержало бы и вашей правды. Ты сказал, пуля, которая убила Кемаля, была выпущена из ружья этого мужчины. Ранил Джумали этот мужчина. А ты что сделал? Что сделал Джумали? Язык не поворачивается называть вас дядями, семьей. Я свой выбор сделала, а ты? Ты пойдёшь под руку с убийцей своего отца, жены, племянницы и остальных кто покинул нас ранее? — Она не причастна к этому. — Правда? — рассмеялась она, — поговори с Акыном, он был их партнером. — Единственный кто не был в курсе всех дел, был Азер, но и его уже нет. Почему она до сих пор дышит? Она знала на что шла, и оплатила все, чтоб свои аристократические ручки не запачкать. А ты слушай ее сказки дядя, видно тебе они уж очень нравятся. Сена не заслуживала такого.       Оставив Ямача у дверей Эфсун, Караджа ушла к машине, где ее ждал Акын.

***

— Господин, мы выезжаем? — Да. Скоро выйду, подготовьте машины.       Азер последний раз оглянул дом, где провёл последние 2 месяца.       После ранения он очнулся лишь под утро, в больничной койке. Родные уверенные в его смерти, оплакивали. Лишь когда хотели омыть, заметили едва уловимый пульс и слабое дыхание. Мать приняла решение о скором отъезде из города на родину. А его доставить на вертолёте в больницу Аданы. Но транспортировка была невозможна, и семья выдвинулась в путь без него, решив, что Азера искать сейчас не будут. Но так и не смогли выполнить желание матери, их лишили жизни Кочовалы. Фадик вернулась к сыну и не отходила, пока он не пришёл в себя. Мать была уверена, что стреляли в Азера братья Кочовалы, и они же забрали Караджу. Он не стал разубеждать ее в этом. Ему не хотелось, что даже тень укора падала на Караджу, чтоб мать винила ее во всем.       Как только он был уверен в своих силах, и своём здоровье, он отправил мать с сёстрами заграницу. Она слезно умоляла не продолжать месть, и сохранить себя для неё. Больше он не узнавал ту сильную и стойкую женщину, она все больше плакала и погружалась в раздумья. Легко ли потерять стольких детей, когда ты с таким трудом вырывала кусок хлеба для них, пока они были малы. И все же она не отчаялась. — Сынок, Аллах забрал их, потому что за вашими спинами погубленные жизни. Оставь месть. Вернись к нам. Мы выстоим все вместе.       Только ему не хватало для жизни самого главного, важнее мести, важнее жизни и смерти. Он помнил залитое слезами, красивое лицо, умоляющее простить и твердившее о своей любви. Был ли он зол или обижен? Да. На себя и только на себя. Он не сказал ей раньше, он не раскрыл ей правду. Он поверил в человечность ее семьи, позвал в свой дом.       Пришли. И разрушили их жизни, не пожалев никого. Не только его семью, но и свою внучку. Он все понял. Ещё в тот вечер.       Уже больше месяца направил человека, следить за домом Кочовалы и докладывать все о ней. И новости, что доходили до него разбивали его и в то же время собирали воедино, стремясь побыстрее выбраться.

***

      Сев в машину снова заплакала. — Что он сказал? Почему ты плачешь? — Ничего. Ничего не сказал. Он верит в ее невиновность. Не сделает ничего. И эта женщина будет жить и любить, пока я умираю каждый день.       Акыну было невыносимо наблюдать за страданиями сестры, чувствуя свою вину перед ней.       Вернувшись домой, она закрылась в комнате, и выжидала. Сделает ли брат то, чего не сделал дядя? Жаль ли ей его? Разве ее кто-то пожалел? Пусть и им будет больно так же.       «Семья это всё». Семья эта рука, а каждый член семьи — это палец, когда палец ранен, болит вся рука. Если ее боль не прочувствовали, она заставит ощутить этот вкус остальных.       Ямач вернулся в дом. Он Кочовалы, он мужчина, спрос с него был завершён. Ведь главного врага Чукура свергнул он.       И снова целуют его руку. И снова «Чукур наш дом, Ямач наш отец». Как же отвратительно наблюдать за этим лицемерием. Будто чувствуя, как ей необходима весть, что облегчит ее состояние, в дом явился Акын. — Караджа! — кричал он с порога.– Караджа! — тревожный крик, вперемешку с радостью, разрывал дом, поместья Кочовалы.       Все выбежали и уставились на внука Идриса Кочовалы, с лицами, отражающими ужас и страх. Руки парня были в крови. Караджа последняя вышедшая, выжидающее смотрела на брата. — Я сделал. Ты можешь больше не бояться. Не плач сестренка. — с гордостью заявил он, и дрожащими руками вложил окровавленный нож в ладони сёстры. — Её больше нет. — шепнул ей на ухо он, на что Караджа смущенно улыбнулась. — Что ты сделал сынок? — плакала Айше. — Это мой долг. Перед ней, — указал на Караджу, — и перед вами всеми. — его глаза горели безумием.       Кто был более безумен? Сестра, которая для такого момента была пугающе спокойной? Или же брат, что говорил об убийстве с гордостью и воодушевлением? — Какой долг, кого ты убил? Скажи уже. — тряс племянника Ямач, схватив того за ворот рубашки. — Эфсун. — улыбаясь ответил он.       Ямач отскочил, будто обжегся. — Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Не может такого быть. — тихо повторял Ямач. — Она была причастна к смерти деда. — добавил Акын.       Ямач зажав уши, не хотел слушать. — Нет! Нет! Нет! Она не знала. Она не могла знать. — повторял Ямач, он без остановки ходил по кругу, не находя себе места.       Караджа вложила нож в руки Султан. Та стояла не понимая, что происходит, изучая реакцию каждого. Султан опустила глаза на окровавленный нож, пытаясь убрать от себя, но Караджа сдавила ее ладонь, на столько, что казалось кровь проступила из ее пальцев и смешалась с кровью убитой. — Не спеши. Ещё не все ответили за смерть Идриса Кочовалы. — улыбаясь, прошептала Караджа ей на ухо. — Ты ведь не забыла, кто ещё причастен? — похлопав по сжатой руке, добавила она.       Султан побледнела.       Ямач присев на корточки, лепетал что-то, срываясь на плач, он выл. Подойдя поближе, мать услышала, что он говорит. — Она была беременна. Мой ребёнок.       Тут женщина, не выдержав рухнула рядом с сыном. Саадет и Дамла бросились приводить в ее чувства.       Акын уже не был так уверен в своём поступке, видя, как все остро приняли то, что он считал долгом перед ними. Он плёлся к выходу, пока его не нагнала Караджа. — Ты куда? — Они не простят меня. — Конечно простят, ты же Кочовалы. Ты из семьи, а семья это все, не забывай.       Она обняла его, и он вздохнул с облегчением, прижимая ее к себе. Караджа взяла брата за руку, и вернула его в дом.       Султан о чем-то говорила в своей комнате с Айше. — Он ваш внук, вы не можете, так легко отказаться от него. — Акын сделал то, чего нельзя простить. Он поднял оружие на семью, Идриса Кочовалы. Я не смогу лишить его жизнь, но я не отвечаю за своих сыновей. Будет лучше если он уйдёт. — Я не смогу жить без него. Я уйду с ним. — плакала Айше. — Это твой выбор. — сухо ответила женщина. — Вы бессердечная. Глупо искать понимание у вас. Вы же знаете, он единственное что осталось от вашего любимца. Его отец допустил бы такое? Если бы только он был жив.       Султан отвернулся, будто не слышит. — Можете, сколько угодно уворачиваться, но правду это не изменит. Зная о том, что я жду ребёнка от Кахрамана, вы привели меня в этот дом, и выдали замуж за Селима. В дом, где я умирала каждый день, видя своего любимого с другой женщиной. Я ведь была ребёнком Мама.       Айше рыдала у изголовья свекрови, изливая свою горечь.       Стоявшие за дверью Акын и Караджа, были в шоке от услышанного. Оба не веря смотрели безмолвно друг другу в глаза. Акын выбежал во двор, следом за ним Караджа. Она удовлетворенно смотрела на муки брата, он тоже чувствует предательство. — Вот значит почему так вёл себя отец. — задумчиво произнесла Караджа, озвучивая, то что не мог произнести вслух Акын. — Как-то я нашла у мамы платок, он был спрятан с ценными для неё вещами. Там были инициалы К.К., значит это был дядя Кахрамана. Она так горевала, когда он умер, а я не могла понять почему? Ведь наш отец жив, не пострадал. От того она и любит ьебя больше, от любимого же. Хотя и незаконнорожденный.       Акын сидел смотря стеклянными глазами. — «Ублюдок», говори прямо. — не своим, севшим голосом произнес он. — Знаешь, у Азера был такой же платок. Он рассказал о его истории. — впервые ее голос дрогнул, — Дядя Кахраман спас Азера, ты знал? Конечно, не знал. Он сказал, у него перед ним долг крови. Хотел найти его, и вернуть долг. — улыбнулась она. — Но я забрала его жизнь. Своими руками жизнь того, кто любил меня, единственный на земле, кто смог полюбить меня. У тебя был такой человек? Ах да, Сонгюль. Но где она?       Акын вспоминал то, что произошло тогда с ней, было связано с тем, что он услышал сегодня, и это было правдой. У него тоже забрали ее. Конечно, она жива, но он давно умер, умер в этой яме, от безразличия, предательств, нелюбви семьи. — Если бы не он, — она приложила руку к животу, — я бы давно ушла. — добавила она, смотря на небо, — хоть там меня ждут. Может и дядя Кахраман тебя ждёт, все-таки он любил тебя, больше никто. — похлопав по плечу брата, она ушла, оставив его переваривать все наедине с собой.