i.
18 октября 2020 г., 13:43
Расскажи, сгорающий небосклон, про глаза, что черны от боли.
Серые стены, создающие своей однотонностью до того угнетающую атмосферу, что многим, даже самым опасным преступникам хотелось выскочить оттуда и побежать сломя голову, но только не ему. Он казалось привык. Будто жил в таких комнатах без окон всю свою жизнь. Полицейский ошибался. Просто Фёдора мало чем можно было удивить. — Мы сидим здесь уже около получаса, а ты толком ничего и не сказал. Ты понимаешь, что этим делаешь хуже только себе? — крайне утомленный голос следователя наконец разорвал давящую на уши тишину. — Ответишь на мой вопрос? — Вопрос? — брюнет также скучающе склоняет голову на бок, да… Николай любил задавать вопросы. Нелогично тут же давал на них ответы, но все-таки эта черта навсегда отпечаталась в памяти Достоевского. — Какая мне с этого выгода? — Смягчение наказания. Тебе сидеть около двадцати лет, а за чистосердечное — восемнадцать. Восемнадцать лет. А какой смысл его нахождения на свободе теперь?***
— Дос-ку~у~ун! — привычный, надоедливый голос не перестаёт жужжать над ухом. — А сколько времени нам потребуется? Наверное много! Ты хорошо подготовился? Да? Да! Достоевский тяжело вздыхает. До начала операции осталось около четырёх часов, а людей возле базы полно. Сейчас не в его приоритетах привлекать внимание, а потому стоило немного расслабиться и перепроверить всё ещё раз. У них не бывало осечек. Фёдор с лёгкостью предугадывал дальнейшие действия Гоголя в момент реализации плана, но здесь и сейчас всё было гораздо сложнее. Порой казалось, что Николай болен, и потому непредсказуем. — Я надеюсь, что ты сам хорошо подготовился. — даже не оторвавшись от трансляции со взломанных камер отвечает русский. — Обижаешь, Дос-кун, всё будет выполнено в лучшем виде! — широко улыбаясь, Николай поправляет повязку. Они знакомы уже около года, но ему так и не удалось понять этого человека. Потому, Гоголь считал, что проще отнести его к особенным, отличным от других эсперов людям. Несомненно, он его уважал и считал единственным своим другом, чего не скажешь о Достоевском, зацикленном исключительно на каком-то там своем плане. Клоун даже не углублялся. Николай одно лишь понял: дальше — хуже, но почему-то закрывал на чувства глаза.***
Снова молчание. Достоевский даже не пугался пристальных взглядов полицейских и следователя, а попросту не обращал внимание, рассматривая стену. Он потерял интерес к беседе еще когда его только сюда привели. Единственным источником света здесь была лампа, свисающая с потолка и освещающая стол, на котором было несколько папок. Фёдору не составило труда догадаться об их содержимом, но следователь нарочито оттягивал момент. Зачем? — В тот день погибло около восьмидесяти человек. Будет очень плохо, если суд не узнает нужных подробностей. — мужчина вздохнул и взял одну из папок в руки, раскрывая и перечитывая дело. — Это ваше далеко не первое преступление, верно? — следователь разложил перед Достоевским несколько фотографий. Пятнадцать трупов в метро. Двадцать пять в ресторане на площади. Десять в компьютерном клубе. Фёдор помнил каждое из этих преступлений. Когда, для чего, при каких обстоятельствах и искренне сожалел тому, что погибают невинные люди. Но ни он, ни Гоголь ничего не могли с этим поделать. У них была цель и они пытались закончить дело любым путём. — Верно. — коротко ответил эспер. — Я не скажу, что это вошло в обиход, но предположу, что Гоголю нравилось заниматься этим...***
Четверо мужчин курят на веранде дома одного из министров внутренних дел. Один увлеченно что-то рассказывает, размахивая руками. Кажется, это была какая-то история со службы. Они уже около года охраняли владения исполнителя власти и, судя по всему, очень даже успешно, ведь было много желающих отомстить хозяину усадьбы. Но вот, один из них отрывается от рассказчика, боковым зрением замечая движение у порога. Далее — на звук оборачиваются все. Машинка на пульте управления с противно смеющейся куклой-клоуном на крыше и пока все внимание охраны было привлечено именно к ней, происходит разрыв пространства, откуда появляется рука Николая ловко делая четыре выстрела. Снова смех, но уже не куклы. Фёдор входит через дверь с другой стороны дома, зная, что здесь есть еще один охранник. Заведомо изучив дом через взломанные камеры, озираясь, русский направляется в кабинет министра. Николай входит в дом, но даже не разменивается на осторожность. Последний мужчина сидел в гостиной и смотрел футбол, позволив себе расслабиться вместе с остальными, покуда хозяина нет. Клоун широко улыбнулся и достал нож, подходя сзади. Понадобилось всего одно движение. Заглядывая под стол и находя на обратной стороне поверхности ключ, держащийся на магните, Достоевский забирает его, подходя к сейфу и сразу же открывая. Деньги, драгоценные камни, наркотики, что не интересовали брюнета от слова совсем. Гораздо большую важность представляли бумаги о еще нескольких министерствах, компромат на политических деятелей и дело. Ловко закидывая все в рюкзак, он оборачивается, закрывая сейф и вздрагивает, не ожидая увидеть Гоголя здесь так быстро. Блондин ставит пластинку с сонатой для виолончели и всё так же широко улыбается, протягивая Фёдору руку. Тот даже опешил, но не стал отказываться от танца под Сюиту Баха, пусть и с Николаем.***
— Так проходило почти каждое наше совместное дело. — Фёдор чуть нервно опускает глаза в пол. — Вас не волновало то, что вы могли быть пойманы?— Нам просто было хорошо.
