Или хочешь есть - умей вертеться.
Уилсон проснулся от беспокойства. Ступням не хватало привычного тепла. Мохнатого бока в ногах не было. Ради успокоения собственной совести и прекращения душевных терзаний, он выскользнул из уютных объятий. В сумраке первых лучей лениво поискал свой дополнительный источник тепла. Его не было ни под одеялами, ни под боком дрыхнувшего основного обогревателя. Уилсон тихо вышел из палатки, обхватил от холода плечи и рассеяно обвел взглядом базу. Честера нигде не было.
***
Пришел в себя я от покачиваний и тепла чужих рук. Зудело и ныло всё тело, особенно место контакта с ладонями. Жалобно скуля, я стал ворочаться. Руки покрепче подхватили меня, над ухом успокаивающе зашептали: «Тише, тише мой хороший, скоро мы будем на базе, только потерпи маленько..»
Второй раз я проснулся от острой боли в щеке, передавшейся всему телу.
«Пришла в себя, твоя животинка, глянь, что пощечина животворящая делает», — сквозь липкий, тягучий сон послышалось звучание фисгармонии. Раздались шаги, а затем счастливый нечленораздельный вскрик Уилсона, из-за которого я вновь предпочел бы заснуть. В отдалившейся от меня реальности отчётливо послышался звук пощёчины предназначавшейся уже не мне и, хотя после недавнего разрыва наших с Ним возможных отношений (о чëм всё ещё было невыносимо думать) я уже не верил в справедливость, в моём сознании растеклось удовлетворение. Всё таки меня хозяин ценил больше ночных приключений с этим скользким типом.
Тело, перебинтованное многочисленными повязками, пахло мёдом. Мои многострадальные бока были стиснуты настырными руками, которые закружили меня в воздухе. Очень некстати замутило, и, увидев, что моя обычно красная физиономия стала зеленеть с каждой секундой все больше и больше, друг вспомнил правила приличия и бережно отпустил меня.
Тошнота отошла, а хозяин вновь стал очень быстро щебетать. «Клянусь, что бы я ещё раз оставил костеглаз и тебя без присмотра... Давно ты так сбегаешь, а? Поди чуть что — ты сразу на улицу, да? Что это за полуночные похождения! Подростковый бунт, как у бифало в красной жопке заиграл?!.. Мы же волнуемся! Но насчёт твоих методов заботы, Максвелл, мы ещë поговорим. Под постоянное бдение и мой контроль с этого дня! Если хочешь, то и ночью выходить будем, я же правда не знал, что ты и в темноте пробежки любишь.Даже не обращал внимания на это... Как ты оклемаешься, конечно, так и пойдём, мой хороший», — вычленил я более осмысленные отрывки из речи Уислона, перетекавшей из обличительно-обвинительного тона в сокрушенно заботливый с оттенком самобичевания. Заметив, что на меня эмоциональная речь обескураживающего эффекта не возымела (в моем-то состоянии я не мог выразить всю вину на своей мордашке!), он обратился ко второй персоне в палатке.
— Максвелл, а ты что? Или пощёчины в твоей мирке хватает для оказания помощи?
— А я-то что? Никого не трогаю, никому не мешаю, помог даже. На что тебе это животина сдалась? Зима между прочим наступает, еды на всех не хватит, не задумывался?
— Да как ты вообще смеешь такое говорить? Как я тебе доверять буду, если ты готов выбросить раненого друга на произвол судьбы?
— Какой он мне друг, а? Я, в отличие от некоторых, не забираю к себе и не привязываюсь ко всяким бестолковым созданиям, бродящим по этому миру. Так кроме этого он ещё и по своей глупости раненый, попрошу заметить. А виноват в этом всем как всегда я — чëрствый, бездушный Максвелл, так?
— Зачем ты говоришь такой вздор? Думаешь, сможешь убедить меня в чём-то настолько жалком? Не в этот раз, дорогуша!
— Я и говорю вздор? - изволь. Милый мой, это называется правда! Никакой манипуляции - только здравый смысл и практичность. Ягоды расти не будут, на тёплую одежду ни шерсти, ни паутины не хватит, моя магия комфорт из ничего не создаст, что нас ждет, а? Отличный выбор - смерть от голода или от холода?
- Ты, о Великий и Ужасный Мистер мелочность зажлобил лишнего кусочка, который ты сам даже не догнал, да? Здесь от Честера пользы побольше будет!
— Раз так, то пусть он тебе и помогает. Вот как раз, работëнка-то найдется! Мёд кончился на одну маленькую бестолочь. Так пусть он и смажет все ай-ай и ох-ох места одной бестолочи побольше. Пусть этим и займется, да спинку посильнее разотрëт. А может заведет с тобой философскую беседу, поможет с разработкой нового изобретения? Я бы на это с удовольствием посмотрел! И раз я такой уж бесполезный и ненужный, то предпочту удалиться. Помни, если ты не сможешь выпнуть его, просто скажи — для меня это сущий пустяк, ха!
— Давай, уходи, желательно поскорее! А то огрею тебя чем-нибудь потяжелее философских бесед! Уйди и не возвращайся, пока не поймёшь, что ты только что ляпнул, тьфу!
— Что же, до скорого! Жду тебя на коленях с завтрашнего дня, сегодня можешь не искать, отдохни в прекрасной компании, — елейным голосом пропел Максвелл. В это время запущенная в него зелёная книженция отлетела прочь, а он, улыбнулся и, поддав мне мыском туфля ощутимый тычок, резко отдернул полог палатки и, учтиво поклонившись, растворился на затопленной солнечным светом базе.
Ноздри моего защитника гневно раздувались, руки подрагивали от невысказанной бури чувств. Уилсон ещё раз с негодованием посмотрел на выход в палатке и больше не сдерживался. Его губы дрогнули, он медленно опустился на отëсанное бревно. Его спина задрожала, а на прислоненные к лицу ладони упали слëзы. Я, выждав пару мгновений, хромовато попрыгал к его фигуре, покосившись, прислонился к его напряжённой ноге и неловко попытался утешить. Виновато лизнул солёные руки, с грустью заглянул в покрасневшие глаза.
«Что ж, Честер, вот и остались мы одни», — с этими словами Уилсон утëр слëзы, а я слабо запросился к нему на колени. Заботливо взяв меня в руки, хозяин начал легко поглаживать мне холку и, наконец, окончательно успокоился
Я мурчал, наслаждаясь лаской. Вечерело. Мы, вымотавшиеся от сегодняшних потрясений, поскорее легли спать.
«Подъëм-подъëм, пора вставать. Дел у нас сегодня - невпроворот, поднимай свою опухшую задницу и потопали», —так началось мое утро. Судя по стылой земле и выпавшему за пологом палатки снегу, зимнее утро. Я протяжно зевал, когда Уилсон мотался по базе дикой птицей, разворотил все сундуки, вслух размышляя: «Дерева навалом, травы тоже хватает. Со стройки грядок много лишнего осталось. Так, а вот с паутиной кризис, ну ничего свиней наймëм — они миг и готово. Вот и залежавшийся кусочек кролика пригодиться. Сучков уже по пути в деревню нарвëм. Потом в наш сад заскочим, там уж точно наживёмся. Если, конечно, успеем, на что я очень даже надеюсь. Всё понятно?», — слегка повернув голову в мою сторону, спросил Уилсон, не теряя силы духа от вчерашних событий. Именно за это я полюбил его, как друга и товарища. Когда я вышел к нему из леса, только подобравшему костеглаз только восторг, а не агрессивность его криков и горящие энтузиазмом, а не жаждой убийств глаза не дали мне развернуться и убежать обратно в чащу. Хотя в начале попытки были, но крепкие руки и радость от появления первого невыдуманного друга спасли хозяина от моей пропажи. Но сейчас настроение было более чем оправданно унылым. Вяло повернувшись, я кисло посмотрел на него.
«Э-э, так дело не пойдёт, с таким настроем мы и сучков-то до вечера не соберём. Выше макушку — длиннее нос, мой друг», — на этих словах я чуть повеселей хрюкнул то ли от искажённой пословицы, то ли от умения приободрить моего не только хозяина, но и самого настоящего друга. Я немного приободрился и стал готовиться к увлекательным приключениям.
Добрались до свиней мы с полным стаком сучков и травой прозапас. Благо моих ячеек хватило. Был полдень, несмотря на то, что мы вышли ранним утром, много времени заняли
пляски остановки у костра. Мы прошли через ворота деревни и устремились к лежбищу короля.
Уилсон пытался договориться с огромным, тянущем на несколько свино-воинов по массе и невозмутимости королем, удивлённо распахнул глаза, когда тот вальяжно кивнул копытцем в сторону деревянной, подвешенной на обсидиан табличке. Ее название гласило: “Платить человек. Свин работать". Далее шли перечисления услуг соизмеримо с ценами.
Увидев цены, даже у меня глаза поползли на лоб.
«Чёртова эволюция, что бы я ещё раз говорил тут с кем-нибудь...», — ругался мой обледенелый компаньон, протягивая королю садового гнома, припрятанного в моих глубинах. Его мы нашли ещё в прошлом году, случайно набредя на богатое, судя по валявшемуся на земле золоту, кладбище. Как тогда сказал Уилсон - им уже всё равно, а нам уж точно пригодится. Разъярëнные призраки, живо повыскакивавшие из могил, так не думали, но в целом Уилсон оказался прав, ведь хоть и спустя целый год, но пригодилось же!
Когда свинокороль указал на низ таблицы и я пригляделся, что там было написано, мои глаза чуть не пошли на второй оборот вокруг собственной макушки. "Человек и красный зверь платить больше в один и один раз." - было написано мелкими, криво выведенными, кажется печатными буквами.
Я толкнул друга прежде, чем он разразился гневной тирадой. Немного успокоившись Уилсон изрёк: «Пожалуй ты прав, с такими расценками, учинëнными неграмотными свиньями, здесь делать нечего. Пошли лучше найдем старину Воина. С ним-то и договоримся, одной такой рабочей силы нам с лихвой хватит. Не думаю, что его домишко охватила эта бюркратская эпидемия.» Однако наконец-то отыскав его, мы заподозрили неладное. Его смущëнное ненапомаженное красками рыльце и бегающие, старающиеся не смотреть на моего товарища глазëнки, не предвещали ничего хорошего. Стало ясно — так просто договориться нам не удастся.
— Да что с вами не так-то?! - удивленно воскликнул Уилсон;
— Я помнить тот вечер. Мистер Максвелл пугать нас. Стонами. Мы краснеть. Стыд расти и цены расти.
Уилсон вздохнул, прошипел сквозь зубы что-то неопределённое. Торги начались.
Какими только речами не уговаривал его ученый, что только не предлагал, Свино-Воина было не сломить. До поры до времени. Как только речь зашла о ягодной плантации, струны души бывшего воина дрогнули. Уши Воина заинтересованно приподнялись вверх. Заметив это, мой друг клятвенно заверил половину от сбора ягод и особую, сделанную по специальному рецепту настойку, и стал в предкушении потирать ладони. Неожиданно Свин замялся.
—Мне....ягода не...не...нужен...Я..хотеть там охранять. Факел жечь...Сторожить...Но от настойка не отказываться..., — промямлил свин, переступая с копытца на копытце. Только сейчас я заметил, что без привычной юбки ему явно было некомфоротно.
— По рукам, ну или копытцам, но тогда ведь ты и мухлевать можешь, всё таки на копытца уговор я не слышал, а, может тогда и я могу что-нибудь провернуть...ай да я и так ничего не теряю, настойку эту пить без компании невозможно!, — радостно вскричал, выпуская облачко пара, Уилсон. Пританцовывая от холода, он подошёл к ничего непонимающему, загруженному непонятными словами Свино-воину и очень энергично потряс лапу изумлённого, но уже радостно вилявшего хвостом свина.
Когда мы втроём выходили из деревни, мой друг тихо шепнул: «Такой выгодной сделки я еще не имел! Нужно почаще толковать с ними». Свин в это время мечтательно улыбался и счастливо думал: «Такого счастья я ещё не получать. Надо часто видеться с недосвинами».
С пауками мы разобрались только к вечеру, поэтому договорившись с новоявленным служителем очага, встретится на месте разгромленного кокона, мы неохотно поплелись к базе восстанавливать упущенное за день здоровье. Свин, однако, неожиданно проявил дружелюбие, вероятно из-за пущенного в пылу торгов обещания Уилсона подарить особый сорт настойки, и учтиво пригласил к себе на ночь. Слишком усталые, чтобы думать о чём-то кроме отдыха и непривычные отказываться от свалившейся халявы, мой компаньон энергично закивал головой, а я, не имея чего-то похожего на шею, подобно пинчайке с усердием припадал к земле и моментально вскакивал.
В домике было довольно...аскетично — ничего лишнего. Лавка, заменявшая и кровать, и сидение, крепко приколоченная к ножке доска, походившая на стол, и сиротливо лежащая в уголке пожелтевшая юбка, с наполовину опавшими листьями. Но главное для нас — в доме царило тепло, с завистью думал я, вспоминая недобрым словом заледенелую, пропускавшую хододный ветер из-за всяких заплаток, появившихся из-за одного гнусного использовавшего магию не по назначению нахала, палатку. Свин угостил нас нашим же завалявшимся кусочком крольчатины, немного помаялся, когда Уилсон попытался завести диалог, с грустью посмотрел на засушенную юбку и завалился на боковую. Прямо на полу. Мы этому несказанно обрадовались и, пользовавшись собственной настырностью и исключительным правом гостей, улеглись на застеленной шерстяными одеялами лавочке.
Хозяин уютного дома проснулся раньше нас. А может даже успел позавтракать.«Ну что за скупердяй!», – сказал мне Уилсон, прикрывая рот ладошкой, то ли от зевка, то ли, чтобы приглушить свою слегка обидную фразу.
Воин, примеряя суровое выражение на рыльце, репетировав грозные окрики с чувством, толком, расстановкой, делал угольком макияж, вертелся перед начищенной до блеска миской и надевал юбку, с которой сразу же падала ещё пара тройка сухих листьев. С напускной серьёзностью, немного переигрывая он сказал: «Двигаться в путь. К сердцу Короля. Надо идти охранять ягоды». Довольный своей пафосной речью, он удовлетворённо хрюкнул, дёрнул ручку и распахнул настежь дверь. Мы отправились на плантации.
Честно, я не удивился. Честно-честно. И, если я не показывал своего неудивления, то Уилсон стал очень и очень активно высказывать своё впечатление от такого жаркого сюрприза. Столько нелетописных выражений я до этого не слышал. Даже от него. Уж призадумался: мой друг точно учёный точных, а не лингвистических наук? Однако его реакция казалась вполне оправданной на фоне горевшего особо ярким, отдававшего зеленоватыми всполохами садом. Такой пожар мог быть вызван только могущественным магом. Зловредным таким и очень обидевшимся магом. Такой, к слову, в нашей местности один.
Пока я зависал в ступоре, предаваясь размышлениям о степени учёности и могуществе всяких нехороших обиженнок, а Уилсон выразительно вырывал клочки из еще недавно выглядевшей нормально бороды и отчаянно сквернословил, без толку метавшись из стороны в сторону, Свин действовал логично, решительно отбросив панику. Он стремглав бросился в огненные кущи, набирая в копытца снег и обтирая себя им же. Удивительно, но такие стремительные действия принесли результат, а еще, вроде как, отрезвительно повлияли на рассудок Уилсона. Теперь он кидался снегом во все и вся, совершенно не видя от злости, какой вклад он внëс в тушение пожара. Я же закиданный снегом, попытался отпрыгнуть в сторону от новоявленной снежкометной машины.
Благодаря усиленной, практически совместной работе Свина и моего разъярëнного друга, пожар удалось потушить прежде, чем он перекинулся на вторую половину сада. С уверенностью можно сказать — половина кустов точно осталась цела, а небольшая их доля лишь слегка прилизана язычками пламени. «До весны восстановятся», — устало и совсем немного самонадеянно буркнул Уилсон.
Свин, выбежав из самого эпицентра события, отчаянно шатался, пытаясь свести огонь со своей, выглядевшей совсем уж печально, юбки. Уилсон постарался помочь спасителю нашего сада и стал закидывать его нижние копытца комками снега. Это помогло убрать огонь. Правда, вместе со всем оставшимся опереньем юбки. Свин оказался облачен в один поясок, печально свисавший с подпалённого круглого брюха не менее грустной хрюшки.
— Ягод нет. Еда есть. Моя идти?—вздохнул раздосадовано Свин и потëр рыльце копытом, смазывая ещё и макияж.
— Стоп-стоп, какая ещё еда, где?
— Показать, если ты платить за юбка и если еда не убежать!
— Эх, даже ты, бюрократ проклятый - никакой взаимопомощи! Ладно, еда важнее, чем пару травинок. По копытцам и рукам, — нехотя протянул Уилсон.
— Ты брать копье, а я копытца, - — этими словами свино-воин самодовольно отправился в кустовые заросли, нетронутые пожаром.
Смутно догадываясь о чëм идет речь, я отряхнулся от забившегося во все ячейки и уже начавшегося подтаивать снега, и потопал вместе с ними. «Мы придти»,— сказал Свин через минуты три. Уилсон, судорожно сглатывая, перехватил копье поудобнее.
На полянке, жадно поглощая прямо с земли упавшие от мороза или огня ягоды, покачиваясь от задымления, стоял Он. Индюк, казалось ничуть не изменился с нашей последней встречи. Остро кольнуло в сердце. Меня начало ощутимо подрагивать. К горлу подступила тошнота. Я взглянул в последний раз на медные пёрышки, любуясь провёл взгляд о стройных ног до самого клюва, отвернулся. Быстро поскакал обратно. Я не хотел видеть то, что случится через пару мгновений.
«А ты куда умотал в самый интересный , а момент?», — весело встретил меня друг в убежище из кустов и снега. Мои попытки слился с серыми ветками успехом не увенчались, а хозяин принял это за страх:
«Испугался что-ли? У тебя же всё зажило, раз так быстро убежал, да и курица бы атаковать не стала. Там бояться нечего — он же от дыма вообще не соображал, мы его быстренько схватили. Так что, так дело не пойдет. Сам ягоды нам соберёшь.Для гарнира. - подмигнул Уилсон. Я с облегчением вздохнул. Хоть тащить не придется или ещё чего похуже. Мы, вместе с Воином, как раз так нëсшего на спине увесистую тушку, отправились к нам на базу.
Ягоды мне собирать не пришлось. Темнело, когда мы подходили к базе, поэтому разглядеть разгоравшийся костёр труда не составило. Около казана, словно заботливая хозяюшка, помешивая что-то очень вкусно пахнувшее, стоял Максвелл.
Уилсон подошёл к нему. Мило улыбнулся. Со всего маху влепил вторую за всю их недолгую, но весьма бурную совместную историю, пощёчину. А когда Максвелл пошатнулся сказал: «До чего додумался. Решил сомнительным варевом соблазнить?! Нет, милый мой, такое не прокатит».
Справедливо, подумал я. Максвелл же запричитал: «Прости меня грешного! Как ты ушел, я места себе от беспокойства не находил. Вон даже ловушку на плантацию поставил. А убрать её уже не вышло, даже вон живность. Думаю сами понимаете, кто Вам помог? Да и я так расстраиваюсь, понимаю чего натворил, вот и решил извинения попросить!»
Он подошёл ко мне. Мурашки пробежались по шерсти. Мягко поднял на уровень глаз узловатыми пальцами, совершенно карикатурно чмокнул меня в лоб и стал извиняться, мол, не со зла ляпнул, оплошал и вообще такой оболтус, что пойдет на курсы управления гневом, как только такие откроют. Уилсон нахмурил брови, скрестил руки и брякнул, не особо думая:
— Такое тебе долго придется отрабатывать!
— Готов начать прямо сейчас, — заманчиво облизнувшись, томно сказал Максвелл.
Уилсон смутился. Покраснел. «Да не передо мной же, а Честером!», — упрямо проговорил мой верный защитник, а теперь и новоявленный прокурор.
Максвелл хитро ответил: «Я и так попытался. Помог вам исполнить одно его желание. Не так-то просто было заставить его сидеть там, вас дожидаться.», — подмигнув мне, он затащил Уилсона в палатку.
«Моя ничего не понимать», —вставил реплику Воин, ложась у костра. Эх, я тоже Мистер Свин окончательно запутался в чёртовых перипетиях этого извращённогл мира, и, никем недопонятый, лёг спать.
В животе предательски заурчало.
Проснулся я от чудесного аромата. Кажется жареной курочки. Ничему уже не удивляясь, повернулся к сидевшему подле меня Максвеллу. Он держал над костром две деревянные шпажки, на которых удобно устроились зарумянившиеся птичьи ножки. «Снимай уже, а то слюнями захлебнусь»,—пробубнил находящийся тут же Хиггсбери. И правда, аромат сводил с ума, это действовало и на Максвелла, однако шумно сглотнув, он, не задумываясь, отдал одну шпажку Уилсону, а другую, чуть помедлив, отдал мне. Как он заметил мое пробуждение загадка, но, не медля, поднялся к казану с ягодным рататуем, оставляя нас с другом наедине.
«Знаешь, Максвелл обрисовал мне картинку. Его связь с этим миром, а животными и их ощущениями в частности, конечно, заставляет напрячься, но тут оказалась очень кстати», — задумчиво протянул он. Теперь настала моя пора сглатывать. «Этот напыщенный индюк в любом случае достоин быть только в роли твоей еды», — хохотнул мой друг, но сразу же сочувственно потрепал меня незанятой пищей рукой. «Я хочу сказать — он тебя не достоин. Он был безмозглой птицей, не знал никакой прелести в жизни кроме ягод. Понимаешь Честер?», — набитым мясом ртом, сказал он. После этой реплики еще несколько минут было слышно одно лишь чавканье и изредка голодные позывы моего желудка.
«Знаешь, скажу просто — дерьмо случается. С этим веселей жить. Я верю — ты меня понимаешь в этом лучше всех»,— тут Уилсон поднялся, погладил жирной рукой, подбадривая, и оставил меня наедине с зажаренной ножкой, висевшей на шпажке над построенным в спешке мангалом.
Я задумчиво посмотрел на костёр, затем на аппетитную пищу предо мной. Сочное мясо источало невероятный аромат, и масляные капли сока, шипели, как только попадали на огонь, усиливая вкуснейший аромат мяса. Ещё раз на костёр и мельком на шпажку. Желудок решительно напомнил — еду на то и назвали едой, какой бы при жизни красивой и бестолковой она не была! И, не видя больше ничего зазорного, стал стремительно поглощать идеально приготовленное мясо. Жрать ведь всë-таки очень хотелось. Я оглядывая окрестности, любуясь огнём, смаковал каждый кусочек нежного мяса.
Вдалеке гоготали пинчайки, где-то за горизонтом хрюкали свиньи. Падал снег.
Зима текла своим чередом.
