Встреча на две ножки

Или пособие для юных садоводов: пожинаем плоды трудов своих.

      Наступила осень. Лиловые листья каштанов опасливо покачивались на сухих ветвях, ветра уже в открытую старались сдуть всех и вся, а дожди снова стали нервировать особо чувствительных. И все же, осень - лучшая пора года. Пепел перестал лезть в рот, кончился подростковый бунт у бифало, и, хвала свино-богам, вероятность поджечься упала до нуля. Ну, Максвелл обещал больше так не делать, да. Можно выдохнуть с облегчением и наконец-то уйти на заслуженный покой.       Первую неделю сентября по британскому календарю, а точнее по подсчётам одного скрупулëзного и очень педантично настроенного сноба, мы с этим самым снобом честно хикковали и отдыхали на базе. Однако запасам ягодной настойки и провизии подошёл конец и, всë-таки, летних ягод хватило на что-то полезное, но о способе их получения я предпочитаю не думать и по сей день, и, немного погрустневший пре-алкоголик стал размышлять.       Началось всё, как водится, одним вечером. Очень уж ветренном, что для нашего времени года сюрпризом никогда не было. Уилсон уныло ковырялся еловой веточкой, заменявшей вилку, в последних крохах стремительно портившегося рататуя и глядел куда-то в паркетные доски, часто-часто вздыхая. Я же попросту зависал перед тлеющими угольками кострища, предаваясь приятным летне-весенним воспоминаниям, мечтательно улыбался самым краешком пасти. С новым дуновением ветра ворона, сидевшая около недавно срубленного каштана, испуганно каркнула и быстро ретировалась куда-то в небеса. А семечко, из под черного тельца птицы, подхваченное сильным ветром, быстро полетело в сторону базы, покружилось вокруг затухающего огня и жалобно приземлилось в казан, прямиком к серо-бурому, квëлому кружку моркови. Уилсон разочарованно вздохнул, продолжая ковыряться в блюде.       И тут - началось. Он быстро вскочил с нагретого поваленного бревна, повалил правой ногой котелок, энергично всплеснул руками, хлопнул в ладоши и воскликнул: «Ай да я, ай да ученый! Ах, какой я все-таки молодца, а? Эх ты, дурья башка!», — сказал гений мысли, увидев, мой не до конца отошедший от дрëм, совершенно неосмысленный мордер. «Честер, я только что, чëрт меня дери, нашел нам весьма прибыльное занятие. С-а-д-о-в-о-д-с-т-в-о в-о!», — возбуждённо восклицал Уилсон, уйдя искать какую-то зелёную книженцию, попутно бормоча что-то о любимой бабушке, дачных каникулах, раннем подъëме и копании картошки.        «Ему точно около тридцати?», — на мой риторический вопрос что-то прошипело в голове про кризис среднего возраста, отсутствие разнообразия и желании незамедлительно кое-кого хорошенько отодрать. Не то чтобы я хотел знать такие подробности.        Изучение книги заняло еще около недели, затем настало время приготовлений. Оживление, благодаря посредственному, но такому вдохновлëнному агитаторству учёного, царило везде. Даже в деревне свиней забурлила работа. Свины с деревянными плошками, созданными после нашего глобального выпиливания леса, разносили в своих грубых копытцах, запах, и не только запах, навоза. Всюду, а особливо на нашей базе, витал чудесный аромат садоводства, въедаясь во все поверхности. Денно, а в зависимости от лунного цикла (одного происшествия нам, а особенно штанам Максвелла, на которые попали ошмётки навоза от не очень аккуратно сгруженного свином ведра на базу было предостаточно,) ещё и нощно, свиньи таскали деревяшки с особым наполнением, а лучшие из работников сторожили бифало. Карьерная лестница как-никак. Хорошо, когда противостояния пауков и энта хватает на обеспечение пропитания всех свиней-наемников, даже дать на копытце королю хватило. Уислон азартно гаркал и шикал на недокурьеров, я же старался не отсвечивать, неловко наблюдая за всем происходящим где-то в сторонке.        Наконец, огород стал похож на что-то облагороженное. Цветочная поляна стояла аккуратными квадратами по краям луга. На старательно протяпанные свинами грядки моркови приходили обливаться слюнями все кролики с соседних степей, обеспечивая нам дополнительный мясной промысел. Но главной гордостью и предметом зависти всех живых, полуживых и умерших тварей (земных и не только) являлся новëхонький сад. Наш расчудесный ягодный уголок напоминал мне о той самой поляне и являл собой идеальный круг - все благодаря труду Свино-Воина. Король смог убедить его в прекращении активных пиро-военных действий по отношению к многострадальным волосам Уилсона. Это значительно продвинуло их дружеские отношения, и, под конец сельско-хозяйственных работ, хозяин отзывался о нём, как и бывший Воин о хозяине, очень даже по-тëплому.       «Мжик он естес сно не очнь разг-ик-ворчвый, но зато работяящий, прсто золотце, да-да. Ммжаль, в начале мы не дпоняли друг друга, даим знакомство хкех вышло ээ так себе, но сьгод ня, мы гврили по душа-ик-ам и я пнял, он — парень нормальный. Ему доверять можн», — оправдывался, слегка пошатываясь, новоделанный садовод, вытащенный из дома Свина, и теперь припертый к стенке сильными руками одного раздраженного демона. «Ты, ты ведь, реевнуешь, првдаа?», —многозначительно двигая бровями и плавясь в руках, промурлыкал Уилсон. На этом моменте, руки резко разомкнулись, и учёный плюхнулся на пятую точку. Опомнится ему не дали, подхватили и понесли. Мне оставалось только вздохнуть, смотря на содом, творящийся прямо в деревне. Я молился, чтобы ни одно любознательное рыльцо не прижималось заинтересовано к своему окошку, а особенно владелец дома, под чьим оконцем творилось непотребство.        Прекращение вечерних посиделок сказалось на продуктивности работы, и через несколько дней наш сад уже был готов. Терпение, только терпение - новая любимая фраза, кажется уже бывшего ученого и новоявленного садовода.        Время пришло. Ягоды поспели через несколько дней и плошек удобрения. Я радовался этому даже больше своего товарища, предвкушая втайне долгожданную встречу. Мы пришли на наконец-то изобилующую ягодами поляну. Я был взволнован до дрожи в поджилках и, только вступив на кромку полянки, ощутил Его присутствие. Его аромат перекрывал даже запах навоза, разносившегося как от поляны, так и от нас. Уилсон, радостно вопя, побежал к кустам, бросил мой костеглаз прямо на одну из характерных кучек, прежде чем я смог решиться подойти к ягодам. Завидя золотую, среди зеленых красок, я решился подойти ближе, подкрадываясь сбоку. Стараясь остаться незамеченным, я аккуратно разглядывал Индюка. Он показался мне таким же прекрасным, как и в первую нашу встречу. Эти перья манили меня, а красная струйка, стекающая из клюва, настаивала на ее немедленном удалении. Предпочтительно моим языком. Мне казалось, я смог бы провести так вечность, стоя в неудобной позе, но наслаждаясь близостью его тела, исходившим от него теплом. Он казался мне таким живым и настоящим в этот момент, без свойственными при чьём-то присутствии страхе и настороженности.        Раздался громкий треск сухой ветки. Прямо под моей лапой. Растерявшись и вспомнив все нелетописные выражения своего друга, я старался убежать как можно дальше, лишь бы не спугнуть Его. Очнулся я, топтая морковную гряду. Отдышался и привел свой мозг в относительный порядок. Любовная поволока, застилавшая мои глаза, чуть отступила, и я вновь вспомнил парочку отменных языковых изысканий от небезызвестного и наверняка очень талантливого учëного-садовода.        Вспомнишь солнышко - вот и лучик. Уилсон выбежал ко мне с настолько счастливой физиономией, что я на время забыл все свои страдания. Мы возвращались на базу с целым стаком спелых ягод. Моего хозяина уже заждались, без слов обнимая и направляя в сторону палатки. Я же в гордом одиночестве разгрузил все ягоды, в том числе брошенные одним счастливым засранцем, гордо прошествовал прямиком к потухшему костру. От него веяло лишь холодом камней. Я снова протяжно вздохнул.

***

      Той осенью мы с хозяином еще много раз ходили на ту самую поляну. Иногда я был счастлив, вовсе забывая о присутствии в этом мире одной очень соблазнительной тушки, и сосредотачивался на весёлых монологах своего друга, иногда, предаваясь воспоминаниям, я приходил в тот самый лаз за кустом, где встретил Его, и тогда приходил на базу в скверном расположении духа. Случалось и так — я чуял его на поляне, знал — он где-то рядом. Моя интуиция истошно вопила —Он здесь! ЗДЕСЬ! Но я не пытался найти встречи с ним, напротив, бежал, боясь быть отвергнутым, боясь остаться одним.       Так прошел октябрь, а за ним откутил половину срока его старший брат ноябрь. Зима, коварно потирая ручонки, готовилась к своему выходу. А я, томимый муками любви, изнывая от чувств бурлящих моем сердце, страждущих выхода, решился. В этот раз, я был настроен хладнокровно, боролся со страхом. Морально готовился к отказу, но сердце мое замирало — он мог ответить мне взаимностью и, тогда бы, я не в силах больше сдерживать сладкую, тягучую страсть, бросился ему на грудь, облизывая с ног до головы, блаженно хрюкая от высвобождения и признания своих чувств. Я не мог не надеяться на это.       Зная, в какие дни Он приходит на лужайку, я, предварительно попытался назначить дату встречи. Индюк безэмоционально, не узнавая, посмотрел на меня, когда я, мокрый от стекавшего ручьями пота, прогавкал скомкано время быстро и подпрыгивая от нервов. Он же продолжал пацифично жевать наши ягоды, глядя мне вслед.        Смеркалось. Я готовился к скорому свиданию, искупался в луже близ лесов, пытаясь убрать огородный запах. Может именно из-за такого специфичного аромата Он не со мной? Именно поэтому Он не хочет видеть, думать обо мне? Чувствовать меня? Размышлял я, топая к базе. Уилсону, прижавшемуся всем телом к Максвеллу в той самой заметно обветшалой палатке, явно было не до меня. Костеглаз сиротливо валялся у одного из сундуков, поэтому я беспрепятственно смог выскользнуть, взяв нагретый термальный камень и не боясь подвести своего верного друга.       В то время, как я добрался до поляны, темнота вступала в свои законные права. Мне оставалось закончить одно важное дельце. Я побежал к ровному квадрату цветов и приземлился точно на благоухающие лепестки. Проехавшись и поелозив на цветочной полянке, я кое-что понял - у трудолюбивых пчёл в это время ещё кипит работа. Одна из них больно впилась в мохнатый бок, и вот уже целый рой красножопых агрессивных, готовых убивать насекомых возвысился надо мной. Ошеломлëнно тявкнув, я припустился что было сил, покружился и, резко завернув, забежал в ягодные кустарники. Оставалось надеяться на ловкость этого трюка. А еще, что аромат цветов успел перебить мой собственный запах. И запах навоза, конечно.       Зализывая покусанный красный бок, я стал прислушиваться и принюхиваться. Тихо, чтобы не навлечь на себя кару пчелиную, побродил, насколько позволяло укушенное место. Так прошла четверть часа. Через полчаса я уже не обращал внимания на зуд, растекавшийся в боку, ускорился, обошел всё, выискивая под каждым кустарником хоть что-то, любые следы Его присутствия. Но не решался признаться себе в главном. Его запаха здесь не было. Он не пришел. Это жалило сильнее, чем сотни укусов диких пчёл. Не найдя в себе силы оставаться в этих зарослях, удушающих запахом прелых ягод, но не Его, не Его запахом! я вышел прямиком к поджидавшему рою пчел. Вышел без страха, я принял свою участь. Теперь понять где начинается, а где заканчивается душевная боль было невозможно. Воедино слились физические и духовные терзания.        По мохнатой щеке Честера скатилась слеза. Он плакал первый раз в жизни.