Мгновение в вечности

      Всю жизнь я слышу плач, крики и мольбы. Это началось в день моего рождения, когда лицо моей матери исказилось от ужаса, стоило ей меня увидеть, а из ее прекрасных глаз потекли слезы.       Прожил я недолго — в тот же день моя семья выкинула меня в океан. Я не плакал, хотя положение мое и было бедственным, ведь точно знал, что океан большой и его волны вынесут меня куда-то, откуда начнется мое путешествие длинною в вечность.       Я шел по миру и видел, как зарождались и падали цивилизации, как люди вновь и вновь учились зажигать костры и приручать диких животных. Как изобретали невообразимые устройства и уничтожали сами себя. Я не знаю, сколько раз это происходило. Давно уже устал считать. Но каждую новую жизнь я был рядом с ними. И слушал. Кто-то кричал и проклинал весь мир, кто-то рыдал навзрыд, кто-то смиренно опускал голову, не произнося ни слова.       — Мне жаль, — искренне говорил я каждый раз, оглядываясь на тех, кто остается и уводя за руку тех, кто уходит. Мне правда было жаль их, но я знал, что еще чуть-чуть (человеческий век короток, по сравнению с моим) и они встретятся вновь. Лишь я и мне подобные этого никогда не увидим.       В тот день я пришел в небольшую деревеньку, где все жили своей жизнью, отдельно от большого города. Дети играли в догонялки, бегая прямо посреди дороги. Женщины стирали белье в реке, устало обсуждая прошлый день, пока мужчины работали в поле. Где-то прокукарекал петух, залаяла собака, увидев кошку, что с самым наглым видом задорила ее, повиливая хвостом с высокого забора.       Никто не видел, как я прошел до самого края деревни и остановился у покосившегося ветхого домика. Огород в нем был маленький, но ухоженный, как и сам домик. На душе стало удивительно тепло и уютно. Словно вот сейчас войду и меня встретит бедно одетая, но счастливая молодая семья. Скромная хозяйка предложит отобедать, дожидаясь мужа с поля, а громкие ребятишки рассядутся вокруг и начнут расспрашивать обо всем на свете.       Внутри дома меня встречает тишина, лишь на кухне что-то стучит. Но я даже не смотрю туда, ведь знаю, зачем пришел. Точнее, за кем.       В соседней комнате стоит полумрак — растущее прямо у окна дерево перекрывает солнце. Она лежит на одной из двух кроватей. Бледное, худое лицо, жидкие волосы. И взгляд. У малышки взгляд столетней старухи. Она кашляет, вяло мотая головой. Не видит меня, но чувствует присутствие.       Я видел таких как она много раз, но вновь и вновь сердце сжимает тоска. Я живу вечность. Они — клочок жизни. Несправедливо? Несомненно. И если бы можно было оторвать крошечный кусочек длинною в человеческую жизнь от моей бесконечности, я отдал бы его не раздумывая.       А пока я слышу тихие шаги. В комнату входит женщина. На лице ее сияет мягкая улыбка, в руках миска, от которой идет пар, и стакан воды.       — Покушаешь? — нежно спрашивает женщина, садясь на краешек кровати.       — Да, — бесцветным голосом отвечает ей девочка, тоже пытаясь улыбнуться. Она с тихим кряхтением приподнимается на кровати, сердито погладывая на мать каждый раз, когда та дергается, чтобы помочь. “Я сама!” — читается во взгляде фраза, которую так любят все юные леди.       Женщина вздыхает и зачерпывает деревянной ложкой бульон, дует на него некоторое время и подносит к губам девочки. Та пьет его, тяжело сглатывая.       — Все, — говорит, когда мать собирается зачерпнуть шестой раз.       — Точно? Наелась? — женщина не перестает улыбаться, но я улавливаю в ее взгляде беспокойство. Руки, сжимающие миску, дрожат.       — Да. Поешь лучше сама. Это ведь вся еда, что есть. Не так ли? — Плечи женщины вздрагивают от попавшего прямо в точку вопроса. А девочка, произнеся такую длинную фразу, начинает кашлять. На ветхий белый пододеяльник падают капли крови.       Женщина привычным жестом подносит к губам девочки стакан с водой. Та начинает жадно пить. Но вода уже не утоляет жажды, не избавляет от сухости во рту.       — Я собираюсь пойти за лекарством. С тобой посидит соседка, хорошо? — женщина встает, но маленькие ручки неожиданно хватают ее за подол платья.       — Не надо, мам. Я уже ухожу, — под непонимающим взглядом матери, девочка смотрит прямо на меня. В ее глазах нет ни страха, ни удивления. Нам пора.       Я перехватываю полупрозрачную ручку и мягко помогаю девочке подняться. Она не смотрит на мать, лишь закусывает губу и зажмуривается, когда слышит голос, который зовет все отчаяннее с каждой секундой, просит не уходить.       Я веду девочку к выходу, оставляя несчастную женщину в одиночестве обнимать стремительно холодеющее тело дочери, на губах которой застыла полная облегчения улыбка.       — Мне жаль, — полушепотом говорю я привычную фразу и вывожу девочку из дома.       — Что будет дальше? — неожиданно твердым голосом спрашивает она, глядя на меня снизу вверх.       — Не знаю. Я никогда не был на той стороне, — честно отвечаю я. Девочка несколько раз кивает и улыбается.       — Звучит как приключение. Пойдем, — и сама тянет меня вперед в неизвестность.