Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Настоящее время.       Александра       Не уснула...Всю ночь не могла нормально спать!!! Сначала думала про отмазку, которую скажу, когда Машка придёт, потом всерьёз начала думать над вчерашним и, под конец, я и вовсе отчаялась от мысли, что исходя из вчерашних событий, моя возлюбленная наверняка уже всё поняла или по крайней мере в ней зародилось сомнение, что я к ней могу что-то испытывать. И если это так, то мне стоит признаться ей и покончить с терзающими меня мыслями вот уже несколько лет.       С красными от недосыпа глазами под девять утра ухожу на кухню за чашкой кофе с намерением всё разложить в голове по полочкам, чему доказательство тетрадь и ручка.       Спустя часа два замечаю, что все исписанные свыше двенадцати вариантов пятнадцати страниц толстой тетрадки не ведут к хэппи энду в отношениях с возлюбленной, — отвергнет, будет испытывать отвращение, не разрешит больше посещать их дом и много чего ещё, что мне дорого в наших отношениях! — несмотря на то, что я добавила несколько важных пунктов: она часто меня обнимает, порой целует, был и чмок в губы, она часто приглашает меня в гости, доверяет мне свою дочь, норовит помогать мне и всегда уверена, что что бы там ни произошло, я всегда различу её знаки и сделаю всё так, как она того ждёт от меня, — я чувствовала, что этого недостаточно.       Я не надеюсь на взаимность с её стороны, ведь любовь сама по себе сестра бескорыстия. Но...Неужели вероятность того, что она хотя бы не изменит ко мне своего прежнего отношения так мала? Неужели с этим я ничего не могу сделать?       К двенадцати в дверь постучалась Машка с параллели.       Она шагнула на порог так, будто проводит незапланированную трудинспекцию. Поправив пальцем очки на переносице, едва сняв туфли на каблуках, будучи в деловом костюме и с голубой папкой в руке, прижатой к груди, эта будущая прокурорша осмелилась бросить мне своё сухое, но прежде суровое:       — Я видела кошмары, так что не спала больше трёх часов. Требую кофе. Подашь?       — Нет. Сама приготовь, — также не шелохнувшись ей отпарировав, развернувшись к ней спиной, как ни в чём не бывало, направляюсь в самое тёплое место в доме, откуда доносится аромат горячего крепкого напитка.       Через пару минут мы сидели друг напротив друга, сверля глазами свои кофе.       — Саша, я за тобой пару месяцев наблюдаю, так что могу с уверенностью утверждать о твоём нынешнем состоянии.       — Когда ты успела сменить сферу деятельности? — ухмыльнулась я, с трудом решаясь затрагивать тему с Еленой Сергеевной. Собеседница нахмурилась. — Ладно, продолжай.       — Ты нестабильна.       — Да, мои слова не совпадают с действиями касательно Елены Сергеевны, — тут же добавила я, будто пародирую поучающих ребёнка родителей.       — Правда?! — чуть привстала гостья.       — Увы, — отвернула я лицо от неё.       — Послушай, это серьёзно. Я волнуюсь за тебя.       — То-то же все месяцы наблюдений намекала на признание и угрожала, что сама всё ей расскажешь. Конечно, ты волновалась, делать-то тебе больше было нечего, — отпивая кофе, надулась я.       — Да ты просто..! Просто..! — оскалившись на меня, сверлила своими яростными глазами несколько секунд, пока силой не удержала себя от колких фраз и опрометчивых шлепков по моей голове и не села обратно, смиренно, хотя и не хотя, сквозь зубы признавая: — Ладно, кое-где ты права. Только не переводи стрелки. Ты мне ещё не рассказала всё в подробностях.       Положив подбородок на ладонь, опершись локтём о стол, задумчиво констатирую, другой кистью придвигая к собеседнице труды двух часов моей жизни:       — Ты и так всё знаешь, Маш. Я прокрутила в голове больше десяти вариантов развития событий после вчерашнего инцидента со всплеском эмоций. И ни один из них не дал положительной концовки. Несколько лет мучаю себя попытками совладать с собственной реакцией тела, но ничего не получается. Точно также я действую, когда происходит опасная ситуация. Проанализировав эти два случая, я пришла к выводу, что это работа инстинктов. Правда, если вторая связана с инстинктом самосохранения, а точнее, с реакцией на опасность, — бей или беги, — то первая больше смахивает на половой инстинкт. Правда, в свои тринадцать думать о сексе мне было непривычно, хотя тема затянула с головой, так что я прочитала пару статей...Ай! — резко ударив меня боком кисти по голове, Машка приняла невозмутимое выражение лица.       — Продолжай, только без сексуальных подробностей, — скрестив руки на груди, свирепо уставилась на меня девушка.       Погладив больную точку на голове я закончила, мысленно подумав, что раз Машка всё равно знает о моих чувствах к матери подруги и так долго не выдавала меня, то исходя из её характера я могу быть уверена, что она не проболтается и уж тем более, не выдаст меня на суд любимой:       — Если совсем коротко: я хочу поцеловать её, предложить встречаться, но боюсь, что она откажет. А ведь мой мозг уже неспособен тягаться с эмоциями. Ты только вспомни вчерашний случай: Елена Сергеевна попросила держать дистанцию, а я, едва дав согласие, ринулась с ней целоваться. Слава Богу, ты нас остановила и ничего откровенно вызывающего ещё не успело произойти. Правда, когда я эту ситуацию прокручивала в памяти несколько раз, то запечатлела, что её взгляд был удивлённым и из-за этого я на 90%-ов теперь уверена, что она всё поняла и...       — Погоди, погоди! Постой! — выставив руку вперёд, остановила меня собеседница. — С чего ты решила, что она была удивлена?       — А? Хочешь сказать, ты прочла что-то другое на её лице? — выгнула я бровь.       — Ага, — кивнула она, обняв обеими руками бокал с кофе. — Мне стыдно такое говорить, но...Почему-то, когда я увидела, что ты собираешься её поцеловать и побежала тебя останавливать, лицо Елены Сергеевны было похожим на...как бы...вожделённое, что ли...Думаю, если бы ты всё-таки успела и ваши губы соприкоснулись бы, она ничего не стала бы делать, — потирая щеку пальцем, отводя взгляд, говорила гостья.       Её слова заставили меня распахнуть глаза, осознать, что я могла ошибиться, помыслить, что я не права..! И, наверное, впервые в жизни я так рада, что оказалась не права перед кем-то. Очень рада..!       Одним словом, напротив сидящая девушка вдохнула в меня новую жизнь. Совсем хрупкую, словно из стекла, но такую долгожданную и невероятно важную, что появление этой возможности с внешней стороны, постороннего наблюдателя ничем кроме уз знакомства не связанного со мной, дало мне второе дыхание, похожее на то, как больному раком на последней стадии внезапно заявляют, что вероятность успешной операции равна 5%-ам.       И вот, я, будучи переполненная мыслями о том, что я и мама моей подруги сможем всё-таки сойтись, резкими движениями схватившись за ручку и толстую тетрадь, как одержимая записываю все пришедшие на ум варианты исхода событий, основываясь на предположении, высказанных Машей.       Собеседница молчала, с открытым ртом и удивлённым стоном наблюдала за этой часовой процессией, пока исписав чуть больше двадцати страниц, я не остановилась и не выдохнула, теперь приводя в порядок свои мысли.       Машка просмотрела мою писанину, поразмышляла минут двадцать после прочтения и наконец заключила:       — Варианты очень реалистичные, вот только... — она нахмурилась вдруг, потом потянулась через стол, начала растягивать мне щёки, восклицая: — Почему в конце ты на ней женишься, не поняла?! Ты же даёшь себе отчёт в том, что она может оказаться простым увлечением? Тебе только семнадцать. Куда тебе до той самой единственной? Мало ли, глядишь, и через несколько лет выскочишь замуж за какого-нибудь парня и забудешь свою...       — Пожалуйста, больше не говори такой чуши, ладно? — едва сдержав свой грубый нрав, перебивая, серьёзно смотрю на собеседницу. — Для своего возраста я умнее чем выгляжу, самостоятельней чем кажется и уж точно поопытней в чувствах. Готова голову дать на отсечение, что ни при ком моё сердце в приятном волнении не отбивало чечётку, как в те моменты, когда рядом Елена Сергеевна. Я не могу перестать смотреть на неё, когда увижу, и едва ли могу ослушаться, если она что-нибудь скажет. А стоит ей подойти ко мне... — коснувшись места органа у левой груди, чуть тише договариваю: — сердце...то ли замирает, закрывая вместе с этим доступ к кислороду, то ли бегает из стороны в сторону как бешеное, учащая пульс. Но самое страшное...это не признаки страха или боли, а нечто очень приятного, желаемого!       Недолго посмотрев на меня с полураскрытым ртом, будущая прокурорша-таки поправила очки на переносице, замычала секунды три и наконец заговорила:       — Полагаю, тебя не слишком-то волнует, что твоя любимая является матерью твоей подруги, — я было хотела ей возразить, но она меня опередила: — То, что ты говоришь про несдержанность и власть эмоций над разумом...ни то чтобы тебе это несвойственно...ты просто не хочешь их сдерживать, ведь это наверняка самое лучшее, что ты испытывала в жизни, да? Насколько я могу предположить: любовь к возлюбленному — самое сильное чувство какое только может быть. И только после следуют по списку эмоции наиболее близкие к узам между людьми. А в твоём случае, исходя из того, как ты воспитывалась и как ведут себя с тобой твои родители, осмелюсь заключить, что эмоциональных всплесков с ними было мало. Возможно, даже по пальцам можно их пересчитать. Ведь, когда рядом любимый человек, ты счастлив просто от того, что он рядом и тогда всё вокруг приобретает смысл. Но стоит этому же коснуться родителей или друзей и даже того, что тебе так нравится — чтения, они всё равно блекнут на фоне предмета твоей любви. Признайся, Саш, когда в последний раз ты чувствовала хоть что-то, что по крайней мере было равным чувством с тем, когда Елена Сергеевна обнимает тебя? Скажи мне.       Её слова охладили мой пыл и заставили задуматься. Изогнув брови, поджав губы и сцепившись пальцами за края стула, я начала заставлять память прокручивать в голове моменты, когда я была наиболее внутренне удовлетворённой нежели с возлюбленной.       И такие воспоминания нашлись:       — Аттракционы: шоу тайм и американские горки. Поскольку после встречи с Дашей родители, куда бы мы не отправлялись всей семьёй, брали семью Покровских с собой, то, когда я впервые прокатилась на этих классных каруселях, поняла, что жизнь — прекрасна. Такой наплыв адреналина был... — как сейчас помню.       От воспоминаний на улыбку потянуло. Это были замечательные летние каникулы. Ездить куда-то за границу или вместе в другой город...Это здорово. В такие моменты сидеть и читать книгу наедине или выполнять родительские поручения по их рабочим делам нет абсолютно никакого желания. Начинаешь чувствовать себя ребёнком, которому хочется всего и сразу, для которого воздух и то, что он видит своим зрением и чувствует кожей — воплощение жизни! Эхх...а ведь в последний раз такое было года четыре тому назад...       Судя по не обрадованному выражению лица гостьи, я нашла-таки счастливые моменты, близкие по силе к всплескам эмоций, но не к их природе, с тем, что я чувствую, находясь с Еленой Сергеевной. И не мудрено: Машка рассчитывала на заранее ею уже поставленный диагноз, а я, как пациент, не оправдала. Жалость-то какая... (нет).       — Ладно-ладно, тогда перейдём к самому важному, — сложив руки перед собой, облизнула губы девушка. — Что ты собираешься делать дальше? Разумеется, исходя не из того, что говорит рассудок, которому доверять нет смысла, а из предпочтений твоих эмоциональных импульсов, которые всегда на шаг, а то и на два, впереди, — её бросающий вызов взгляд мне не понравился. Было ощущение будто она меня обвиняет в чём-то и ждёт, когда я начну пресмыкаться пред ней.       Недолго думая я честно, не только ей, но и наконец перед самой собой, ответила, и по факту решила тоже:       — Я признаюсь ей.       У Машки зрачки вдруг сузились, настолько мельче они стали, сколько не было даже когда она впервые заговорила со мной о своих подозрениях на то, что у меня есть какие-то виды на Елену Сергеевну. Собеседница чуть приоткрыла рот, откуда я услышала как живо внутрь попадает кислород, и только спустя секунд двадцать, она мне ответила:       — О Боже мой. Я понимаю, что сама несколько раз намекала тебе на это, но...сейчас...Это самоубийство.       Тогда я с иронией ей кивнула:       — Без сомнений.       Однажды кто-то сказал, что с демонами внутри не нужно бороться, их нужно просто принять и тогда ты с ними поладишь. А потом я этот смысл, только немного отредактированный мной, решила опробовать на примере с троянским конём. Если я — этот самый конь, то Троя— мои неудержимые эмоции к любимой. И чтобы разум победил — я скажу правду самой себе, перестану бороться с чувствами, которые и без того всегда побеждают, и просто облегчу свои страдания одним лишь признанием. Кроме того, я не вижу видимых признаков симпатии к моему тёзке со стороны любимой, так что действовать мне ничего не мешает.       А дальше..посмотрим на свою дальнейшую реакцию в случае отказа и исходя из этого выберем самый безопасный и потому безболезненный путь к преодолению эмоционального барьера, который возникнет как следствие отрицательного ответа на признание. Если же ответ будет положительным, я сделаю всё, чтобы любимая никогда не сожалела о своём решении.       Через часа два после разговора с Машей, я написала о своей просьбе по поводу машины, времени и места встречи возлюбленной, после чего, получив её ответ: «Знала, что так скажешь. Уже договорилась с Александром», невольно улыбаюсь сама себе от мысли, какая она всё-таки потрясающая женщина, и ухожу, предварительно помыв посуду, собираться к встрече с Зарастрой.       Где-то через полчаса, стоя у подъезда с не очень приятным мне человеком, пишу Елене Сергеевне о своём прибытии, однако в ответ та мне звонит и очень быстро, впопыхах, видимо, собираясь, говорит:       — Саш, прости, я ещё не переоделась. Можешь подождать минут двадцать, пожалуйста?       Тяжело выдохнув, нахмурившись, лениво, почти недовольно отвечаю:       — Ладно, только поторопитесь, — нажав тут же на красную кнопку, выдыхаю.       «Чёрт, прозвучало слишком нагло, пускай в этот раз я и приняла решение прежде, чем это сделали за меня эмоции. А ведь её голос…такой приятный!!! Когда она извиняется, выглядит такой милой, что хочется ещё поддеть, а потом обнять!» — сжав в руке телефон, улыбаюсь как дура, пока этого не замечает тёзка:       — Что, услышала её голос и теперь радуешься, да? — сплюнув на асфальт, он вынул руки из карманов, сделал ко мне два шага, схватил за вороты блузки, заявил: — Послушай, девочка, я тебя предупреждал — не приближайся к Лене. Так почему ты пренебрегаешь моими словами? Вчера…ты… — он вдруг переменился в лице, озлобившись ещё больше: —Думаешь, раз дочь полицейской и учёного, то ничего не будет?       — Придурок, — только и смогла я равнодушно выговорить, когда его зрачки расширились, а зубы оскалились. Я ухмыльнулась, с иронией подтверждая свои предположения на его счёт: — Вот как. Значит, я всё-таки ошибалась на твой счёт. То, что я ощущала, когда она была с тобой лишь зачатки ревности и зависти. Определяющим здесь является другое, — коснувшись кулака на моей блузе потихоньку ослабляю гнев оппонента. — Я надеялась, что ты погрузишь меня в то отчаяние, которое называют превосходством, чтобы после этого я не смогла подняться в эмоциональном смысле; чтобы каждый раз, когда я тебя с ней увижу, во мне ничего не пробуждалось, кроме печали и осознания собственной слабости пред тем, кто действительно её достоин. Ведь комичность твоих историй, живость твоих телодвижений и все те ухаживания, которыми ты её осыпал, должны были осчастливить её, однако… — он наконец полностью отпустил вороты моей блузки, — вызывали только искренний смех и улыбку. Особого отношения между вами нет…по крайней мере, судя по тому, что я вижу сейчас. К тому же, ты не применул угрожать девчонке вроде меня, посчитав, что я могу стать твоим соперником. Но что более нелепо…а хотя…Даже если не сейчас, а заглядывая в будущее, можно легко заметить: у неё есть работа, на которой она торчит большую часть своей жизни, и ты, как её партнёр в этом деле, будешь вынужден так же себя изматывать, потому что она всегда, даже на выходных, предпочитает явиться по вызову на работу. Так что я подумала и решила, что у меня есть шанс; так не примину же им воспользоваться.       — Что? Ты собираешься сказать ей о своих чувствах? — он сделал шаг назад. — Ты хоть понимаешь, какие последствия будешь потом нести? — он поставил руку на бедро, заносчиво посмотрел на меня, фыркнул: — Мне же, конечно, лучше, но, что подумает о тебе твоя семья? Что если Лена всё расскажет твоей маме? Или перестанет с тобой видеться? Что тогда, девочка? Зачем из-за какого-то мимолётного чувства портить себе всю жизнь? Это же просто влюблённость, — раскинув руки, пожал он плечами.       Да уж, он меня не слышит сколько не говори.       Теперь, настроившись ещё более серьёзно и решительно, чем при диалоге с Машей, я, совершенно не сдержанно и грубо ответила тёзке.       Едва ли прошагав вперёд, ловким движением руки хватаю парня за красный галстук так, что тот неожиданно для самого себя наклоняется ко мне, и бросаю ему в самое ухо, подобно жалу скорпиона, ядовитое шипение:       — Слышь ты, эдакое влюблённое чудо: не хвастайся мне тут своими феромонами, мол, я парень, у меня есть член, я молод, при деньгах и работаю с ней. Мне абсолютно плевать на тебя, твои чувства и амбиции. Единственное, к чему ты прислушиваешься на данный момент, так это к зову своих половых ощущений, или, если быть точной, к своему стояку перед формами её тела и нежности характера! Только вспомни, как ты пускал слюни, не сдержался и полез тактильничать с мамой моей подруги, стоило вам остаться наедине впервые! И где ты тут увидел любовь, а, скажи мне, мудила херов?! Тут ею и близко не пахло! А то, что ты побоялся какой-то девочки вроде меня и сразу начал ей угрожать… — вздохнув, я выдохнула: — Ты ещё сосунок, мальчишка. Так что будь так добр, освободи свои яйца от тяжёлого бремени и иди трахнись уже с какой-нибудь шлюхой, больше подходящей тебе с твоим недотрахом, чем потрясающая женщина, которая, имея и по сей день хрупкое сердце, обладает невероятной энергией дарить окружающим тепло, какой бы паршивой ни была ситуация. Так что, мальчишка, если ты собрался в ближайшее время закрутить с ней роман только чтобы переспать, наивно принимая это за любовь, то спешу тебя опустить с небес на землю… — последние слова от злости я прошипела ему совсем уж в ухо, — я вырву тебе твои яйцеклетки раньше, чем ты попытаешься себя оправдать, понял, ублюдок?!       Кажется, с этих последних слова я успела намотать на руку его галстук, что ему стало невозможно дышать, и он уже извивался весь, пытаясь как можно скорее согласиться со мной, лишь бы я отпустила его уже.       Так, мы не говорили друг с другом, пока из двери подъезда не показалась знакомая фигура, которую тёзка поспешил устроить на месте с водителем. Я же, усевшись сзади прямо за Сашей, заглянула в сообщения и не нашла ни одного от Зарастры. К этому моменту Елена Сергеевна, повернувшись ко мне, спросила:       — Ты сильно злишься?       — Н-нет, — быстро сориентировавшись, отворачиваю взгляд к окну.       Она что-то ещё хотела сказать, но тёзка оказался быстрее:       — Эй, Саш, просвяти меня! Что по твоему значит любовь? — ничем не прикрытый издевательский тон водителя впереди вынудил сделать свой ответный ход, коим послужило:       — А горло у тебя случаем не побаливает, что голос поднимаешь? Или совсем себя не бережёшь?       Я не намерена с ним сюсюкаться и соблюдать формальности. Раз он не хочет договариваться и слышать, что ему говорят, то придётся по плохому.       — Обо мне не волнуйся. На вопрос ответь, — фыркнул он мне.       — Только после тебя, — ухмыльнулась я.       — Ребята, между вами что-то произошло пока меня не было? Вы ведёте себя странно, — обеспокоенная нашим поведением поинтересовалась моя возлюбленная.       — О, что ты, Лена. У нас с Сашей просто небольшая недомолвочка вышла, вот мы и хотим всё сразу выяснить. Я прав? — посмотрев на меня через зеркало сверху посередине, ждал подтверждения, тёзка.       — А то, — подыграла ему я, а потом кинула дров в огонь: — Ну, и, дядька, что скажете? Какое у вас определение любви?       Он кинул быстрый взгляд в то же зеркало впереди и ответил мне:       — Любовь...сильное чувство по отношению к особи противоположного пола. Когда ты хочешь, чтобы этот человек был только твоим и больше ничьим. Разве не очевидно? — ввиду моего секундного молчания, он дополнил: — Ну, ты ещё подросток, поэтому тебе не понять.       Тяжело выдохнув, положив ногу на ногу, скрестив руки на груди, глядя в окно, я ему ответила:       — Нет, это вы здесь подросток, тёзка.       На эти слова Елена Сергеевна обернулась ко мне.       — Люби вы кого-то, таких слов говорить не стали бы.       На это заявление оппонент хмыкнул:       — Да? Тогда где же твой ответ на мой вопрос?       — Забавно. Я вам его сказала несколькими минутами ранее. Но что же, видимо, придётся повторить ещё раз, только более ясно. Любовь — это не то, когда ты хочешь, чтобы человек был твоим.       — Хах, да ну? — смеялся собеседник.       — Представьте себе, — прикрыла я глаза, продолжая: — Любовь настолько чистая и возвышенная, что познаётся она только, когда ты готов пожертвовать ею.       — Не понял. Ты меня запутываешь, Саш, — будто нарочно раздражал меня своим вмешательством в мои разъяснения этот придурок! — Зачем жертвовать любовью ради любви?! Глупо звучит. И нелогично, кстати, тоже.       — Не мудрено: вы же не сознаёте ещё, впрочем, как и я, что любовь — это когда ты хочешь, чтобы дорогой тебе человек был счастлив, а не когда он только твой и ничей больше. И если вы этого не поняли и продолжаете гнуть свою линию, то что же, это вы тут влюблённый мальчишка, а не любящий человек.       — Но ведь вы только что сказали, что и сами не сознаёте! — видимо, не осознанно для самого себя, перешёл он со мной на «вы».       — Верно, так и есть. Я этого не сознаю, но ведь понимаю смысл. Если я буду счастлива с любимым человеком, но моя вторая половинка будет чувствовать себя несчастной, то как же я буду счастлива? Полагаю, мне повезло, что один инцидент мне лишь показался тем моментом, когда мне стоило бы подумать о счастье дорогого мне человека и отступить. В ином случае, для меня всё могло бы очень горько кончится.       — Что за недавний инцидент, Саш? Расскажешь? — глядя на меня пытливым взглядом, почти допыталась возлюбленная, когда я, благо, будучи всё ещё рассерженной на её дружка, отказала ей в этом удовольствии:       — Ну уж нет. Переживёте.       С её уст слетел стон удивления, но больше она не проронила ни слова, из-за чего мне было досадно, потому что я её обидела.       Однако молчание ни коим образом не касалось Сашу:       — Эй-эй, не порти настроение маме своей подруги. Если бы не она, ты бы не поехала в аэропорт забирать друга. Она это не со зла, просто неразговорчива,— улыбнувшись Елене Сергеевне, которая ответила ему снисходительным личиком добродушия и благодарности, но при этом была преисполнена некоторой грусти, собеседник продолжил: — И потом, вернёмся к теме любви. Как насчёт сказать отличие любви от влюблённости, а, Саш? Раз я подросток, то ты, полагаю, у нас книжная моль? Уж очень хорошо ты высказала своё определение любви, которую, — он усмехнулся, — расшифровывать умеешь, а сознавать нет. Ну так что? — снова украдкой глянув в зеркало сверху, откинулся на спинку кресла тёзка.       — Позвольте ответить парой предложений: прямолинейными, эмоциональными, бросающими вызов, — сменив позу, облокотив висок о стекло машины, констатирую я.       — Пожалуйста, — ухмыльнулся собеседник.       — Ваша влюблённость по сравнению с моей любовью будет лишь вспышкой; она ярко вспыхнет, будет очень красиво, что глаз не оторвать, хотя кому-как угодно… Но потом… Либо ничего не останется, либо она, подобно моему, превратится в чувство более глубокое и длинное по состоянию, называемое почти что синонимом тепла, счастья и бескорыстия…любовь.       Кажись, они оба замолчали из-за меня. Минуты на три точно. Так и думала, что снова перегну палку: чересчур безразлично к чужим чувствам и нагло одновременно. Потом, мой тёзка включил радио, сделал погромче и так, в безмолвии друг с другом, мы доехали через час, а может, и чуть меньше, до аэропорта.       Десять лет назад.       Елена Сергеевна       Ближе к концу лета семья Соколовых позвала нас с собой на шашлыки в лес. Я подумывала отказаться, ведь у меня работа, у мужа вечером встреча с друзьями, а Даше нужно сидеть, почерк тренировать.       Однако, трубку выхватила Даша и, поддерживаемая воинственным видом своего папы, воскликнула, стоя на табуретке:       — Мария Сергеевна, не беспокойтесь вы так, мы придём. — она помолчала с пару секунд, а потом как закричит радостная: — Божечки, два дня?!! Как здорово!!! Мы уже собираемся, Мария Сергеевна! Уже собираемся! Вы только скажите, что с собой нужно! А? Средство от насекомых? Есть. Да, в кладовке найду. Мангал, спички и..? Ахахах, хорошо. Себя обязательно прихвачу. Ага, договорились. До свидания. Спасибо, что позвонили!       Положив трубку, она обернулась к отцу, тот поставил её как солдатика на пол, и Даша, будто сдерживаясь, чтоб не завизжать, выдавила:       — Мы едем на два дня на свежий воздух есть шашлыки! Папа, муж Марии Сергеевны сказал, что будет не против, если ты позовёшь кого-то из друзей, — и обернувшись ко мне, таки закричала: — Мама, собирайся! Завтра едем на природу!!!       — А, н-нет, у-у меня завтра смена. Так что без меня, — заторопилась ответить я, мысленно улыбнувшись единству мнений дочери и мужа...по крайней мере, пока они оба не заговорили как один:       — Халявная еда всегда приветствуется!       На следующий день оказалось, что Настя, которая собиралась взять повторный отгул, внезапно решилась выйти на работу, поэтому день оказался свободным.       Так, собиравшись всей семьёй и одним другом моего мужа, мы встретились у парковки возле дома Соколовых. Там нас ожидала только Саша с походным рюкзаком на спине. Она обернулась к нам боком и констатировала:       — Здравствуйте. Родители немного опаздывают. Так что я вынуждена ждать их здесь вместе с вами.       У неё был как всегда угрюмый вид, чёлка закрывала ей глаза, а уголки губ, направленные вниз, в общей картине её лица говорили о недовольстве положением дел. Будучи в белой футболке с V-образным воротом, сверху накинутой спортивке серого цвета, на левом плече которой было нарисовано голубым цветом подобие крыльев, здорово сидевшей на ней спортивных штанах того же цвета, что и спортивка, откуда она явно не собиралась вытаскивать руки, нервно переминаясь время от времени в кроссах с черно-белыми полосками с ноги на ногу, сигнализировала всем присутствующим одной своей аурой, как неприятно ей тратить здесь время.       Однако, не проходит и пяти минут, когда родители Саши выходят из подъезда с сумками, а вслед за ними, с двумя пакетами и большими рюкзаками широкие в плечах и прямые в спине, мужчины на вид лет тридцати: более сложенные в мышцах, современной — не научной — манеры речи и активности в поведении, нежели муж Маши. Это меня очень удивило. И, видимо, заметив моё недоумение, Саша решила мне разъяснить:       — Нет, они не друзья папы. Один из них подчинённый мамы, а второй, который говорит с вашим мужем, начальник её отдела. Знакомые отца не смогли выделить время из-за работы, а вот эти двое со стороны мамы позволили себе отгул.       Застигнутая врасплох от внезапно прозвучавшего голоса Саши за спиной, покрасневшая, то ли от неожиданности после её объяснений, то ли от того, что она прочитала меня как открытую книгу, я обернулась к ней, неспособная удержать пытливого взгляда обиженного человека.       На это она, ни разу не шелохнувшись, всё так же уверенно держа руки в карманах, всезнающе, исподлобья, улыбнулась мне. И этой улыбкой, возможно, она ничего плохого этим сказать не хотела и просто была рада подтверждением собственных слов, полученных моим не очень довольным личиком, но я отшатнулась, завидев как зловеще она сейчас выглядела: чёлка, не позволявшая мне увидеть её глаза вкупе с уголками губ, растянувшимися по лицу, внушали беспокойство с желанием убежать от неё как можно дальше.       И, возможно, подобно игре факира, искусно управляющего движениями змеи, я бы так и стояла, не имея смелости отступить перед сковавшим меня ещё большим страхом всего от одного осознания того, что я этой девочке не нравлюсь...от слова совсем, если бы моя дочь вовремя не вмешалась.       Поставив руку на плечо подруги, Даша издевательским тоном прокомментировала выражение лица Саши:       — Эй, подруга, когда улыбаешься, ты что-нибудь видишь? А то твой вид мельком смахивает на образ Самары из «Звонка».       — Хочешь сказать, что я страшная? — наконец вытащила руки из карманов, Саша, тихо поинтересовавшись у собеседницы.       — Ещё бы! Очень! — честно призналась моя дочка, жестикулируя руками.       — Тогда почему ты не убегаешь? — немного поражённая, спросила Саша. Такое ощущение, что она только этого и ждёт.       — А? С чего бы? Я же знаю, что ты не такая на самом деле. Ты просто скучная, странная, угрюмая, немного злая, потому что подшучиваешь надо мной, вечно недовольная, зато добрая, спокойная, всегда выслушиваешь и...как же это, ну...это...       — Эрудированная? — вставила Саша, и Даша тут же прыгнула на неё с объятиями:       — Да, точно! Так что ты и я просто обязаны были встретиться в этой жизни!       — Даша, ты что, до сих пор слушаешь сказки на ночь? — раскрыла подругу девочка, не желая отвечать на объятия собеседницы. — Это просто случайность. Твои неврозы сошлись с моими, вот и всё.       Дочка отпрянула, вытряхнула несуществующую пыль со штанов и обиженно промычала:       — Говорю же, скучная.       Спустя минут десять, когда необходимые вещи были погружены в багажник, началась рассадка. Поскольку к нам присоединились две подруги Маши, то Саша решила, что это отличный предлог, чтобы остаться дома, раз на последнего пассажира места нет, и поспешила им поделиться с родителями, когда я вызвалась взять её себе на коленки, и Маша радостная несколько раз меня поблагодарила. Но сама подруга моей дочери посмотрела на меня так, будто я разбила её мечту на мелкие кусочки. Кажется, я даже увидела блеск её глаз сквозь чёлку.       Поскольку рядом со мной справа сидело ещё двое девушек, а Даша предпочла усесться с отцом, чтоб переговорить насчёт мангала, то незнакомые мне личности, представившись, начали осыпать вопросами, в ответ на которые я охотно задавала свои.       Через некоторое время, утомлённая диалогом взрослых женщин, Саша надела наушники, включила плеер и, облокотив голову о стекло машины, устало прикрыла глаза.       Спустя несколько минут, когда я решила, что девочка, сидящая на моих коленках уснула, просовываю одну руку ей под голову, делая подобие подушки, а другой кистью приближаю её тело к своему, чтобы она не соскользнула вниз, и удерживаю её в таком положении до самого приезда в ту часть леса, где мы собирались остаться на два дня.