Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Александра       Едва мы вышли из церкви, Даша активно начала комментировать моё поведение в Божьем доме:       — Саша, какого чёрта? Ты была слишком добра к нему. Раз уж начала его рвать, то надо было до конца! Понимаешь?       Тяжело вздохнув, я собиралась её успокоить, но меня опередила Елена Сергевна:       — Даша, думай, что говоришь. Это был священник, — оглядев нас троих, она добавила: — Мне нужно будет на минут тридцать отлучиться, так что вы пока можете идти…куда-нибудь в кафе. Хорошо? — заправив прядь волос за ушко, она закончила: — Мне нужно поговорить с пастором. Увидимся через полчаса, — повернувшись к нам спиной, она зашагала обратно к дверям церкви.       «И почему у неё так плохо получается отводить взгляды, а? Женщина, посмотри на меня уже!»       Долго не думая, я, обиженная во взгляде, но не выдавшая этого в своём спокойном тоне, заметила:       — Что, решили впервые в жизни хоть кому-то пожаловаться о своих проблемах и выбрали в качестве подружки-салфетки пастора? — все молчали, я продолжила: — Елена Сергевна, у вас просто отвратительный вкус на мужчин, так что, если позволите, я избавлю себя от ненужных страданий оставаться в вашей скучной компании ещё хоть какое-то время и отклоняюсь сию же минуту! До свидания, — развернувшись, я, гордо выпрямив спину, приподняв подбородок, чуть нахмурившись, зашагала наконец к ступенькам церкви.       Она должна понимать, что причинять боль тем, кто тебя любит — плохо, а пытаться сосуществовать с ними так, будто ничего «неправильного» и в помине не было – не только плохо, но ещё и безнадёжно глупо!       Людям, подобным мне не только по ситуации, но и главным образом по модели поведения, мышлению и желательно принципам, не нужна видимость хороших отношений; нужна чёртова искренность, голая правда и брызгающая, как вечный фонтан, кровь, являющая собой крик боли.       Но она… Она, как и все правильные люди, не хочет оказываться в неловкой ситуации, где ей предстоит, — с одной стороны, – отказать девушке, способной её осчастливить на ближайшие…всю жизнь, делая вместо этого бестолковый выбор в пользу меньшего зла, то есть инвестируя своё время в моего тёзку, питая жалкие надежды с ним построить отношения, — а с другой, — сохранять прежние отношения, потому что…потому что… Я не нахожу другого ответа, кроме как мотива наподобие: «Ты мне дорога. Я люблю тебя…как дочь». Что за бред? В каком месте я ей нравлюсь как дочь, когда она целуется со мной, намеренно остаётся подольше там, где можно было и не раз, а раза два уже проигнорировать, опасаясь вероятности встречи взглядами, случайных слов и бесповоротности интима… В общем, полный комплект взрослой женщины, балансирующей на грани «Санта-Барбары», чувствующей сердцем правильный путь, однако намеренно отвергающей его и при этом пытающейся сохранить не только отношения с тем, кого она отшила, но и некоторый близкий…телесный контакт, который, как правило, так ни разу и не привел к хорошему концу наших перепитий.       Я испытываю к ней самые искренние чувства, не обременённые фальшью, способные устоять даже во время моего яростного гнева в некоторых случаях. Эта потрясающая женщина меня пленит, возбуждает и, как последствие, пробуждает во мне лучшие чувства, которые, как я считала, в моём случае та ещё редкость.       Однако, вместе с тем она не понимает и не хочет понимать, что ведёт себя эгоистично, не желая выбирать меж двух огней, причиняя тому, что слабее, наибольшую боль. Поэтому, чтобы отгородить саму себя от поджидавшей за углом боли, я решила её вызвать как можно скорее — выговориться и поставить в своих попытках огромный, не христианский, крест, чтоб неповадно было!       Надеюсь, таким плохим поведением я сделаю не только себе одолжение, но и ей. И если она будет чуточку эмоционально слабее…а я на это всем сердцем надеюсь, то в скором времени психологически измучившись, моя возлюбленная сорвётся и придёт свидеться, чтобы…только если это не даст обратный эффект и не доведёт её до отчаянного шага — стать женой мудака-тёзки!       В общем, своё слово я сказала и гордо зашагала по лестнице, нехотя предвкушая, как весь мой день пойдёт насмарку, ведь теперь я не смогу думать ни о чём, кроме этой роковой леди, а во сне, если я усну, мне ничего не приснится.       Но вот, я уже заворачиваю налево, рассчитывая пройтись до ближайшей остановки, нервно сжимая пальцы в кулаки, когда этот чудный голос, силой ворвавшийся в мои мысли, заставил остановиться:       — Ты права. Я… Мне нужно поговорить с тобой! Так что останься… Ещё на час… — я повернулась к ней лицом, — останься… — её взгляд заметно подрагивал, — пожалуйста, ради меня.       Елена Сергеевна       Её личико, ярко выражавшее некоторое изнемождение, заставляло сердце сжиматься.       Она только прокомментировала:       — Ну вот...вы снова эгоистично эксплуатируете меня в личных целях. Надеюсь, в этот раз и мне что-нибудь перепадёт, — и на её лице появилась снисходительная улыбка. — Я вас подожду, — она прошла к ступенькам, села на корточки на предпоследнюю, жестом указала на место перед собой,— прямо здесь, так что поторопитесь.       Я собиралась было сказать ей, как и говорю всякий раз, когда она меня чем-то трогает за живое: «Я люблю тебя», однако она, окончательно растопившая меня своей ровной осанкой, быстро отвернувшейся в сторону взглядом и плохо скрываемой счастливой улыбкой, словно ответила: «Взаимно».       Даша       Отчего-то после глядения на Сашу, мама, сжав кулачок в районе сердца, чему-то затрепетала и поспешила удалиться, радостно восклицая:       — Я скоро!       Я честно пыталась какое-то время понять, что это был за короткий немой диалог между этими двумя, и признаться — мне осточертело мучать голову этой...этой...фигнёй!       Так что, толком не раздумывая, не обращая внимания на придурка-парня мамы, я, злая спустилась по ступенькам, развернула к себе подругу детства лицом, и как следует её встряхнув своими дёрганиями за вороты одежды, уже который раз потребовала:       — Рассказывай!       А она, будто зная о событиях той ночи, когда мы обе вроде как поняли друг друга насчёт её любовного интереса, только вымолвила, не прекращая улыбаться:       — Зачем?       Она. Меня. Бесит! Она точно должна знать хотя бы о моих подозрениях на её счёт!       — Я ненавижу тебя! Ну, давай, говори, к тебе вернулась память?! Ты помнишь, что случилось в твой день рождения?! Я знаю, что наверняка вернулась! Не ври мне! Я в этом почти уверена! — не медля и секунды, продолжала я допытываться до безнадёжно влюблённой дуры!       Александр       Она кричала и кричала, ни разом не думая ни то что о посторонних взглядах, а даже перешёптываниях и просьбах быть тише, и желательно не рядом с церковью вести свои...по всей видимости, очередные тёрки.       Боже, не могу поверить, что у такой красивой женщины такая отвратительная дочь. И как она её могла так запустить? И, что не менее важно, как Саша так долго её терпит возле себя так ни разу её не кокнув? Эта девчонка сущий дьявол по сравнению с книжной молью. Не так уж мне и повезёт если я буду вынужден в будущем уживаться с такой своенравной девчонкой под одной крышей. Надо бы как-то разобраться с этой проблемой, ни то однажды своими криками она доведёт меня до преступления.       Тем не менее, я попытался завести с Сашей...после того, как её сумасшедшая подружка отошла, разговор.       Сначала хотел начать с подколов.       Не вышло, она меня быстро отшила.       Через минуту я решил попытаться снова, только со стандартных вопросов на подобие: «Как дела?», «О чём задумалась?», но и тут эта мелочь нашла чем ответить: «Не пытайтесь связать диалог; я просто хочу, чтоб меня не трогали».       Я замолчал. Подождал минуты три. С завидной настойчивостью сделал ещё попытку!       Опять неудачную. Она поднялась и, спустившись на снежную землю, начала ходить из стороны в сторону. Теперь она и меня нервирует тоже.       Елена Сергевна       Я честно вошла в храм, встретилась с пастором и попросила об исповеди, с каким-то отчаянием в самой себе утверждая о срочности дела...видимо, что-то во мне всё-таки сломалось и было готово рухнуть в любую секунду. Нужно было торопиться.       Священнослужитель согласился. Я уже обрадовалась: близка минута, когда моё бремя спадёт.       Спадёт...бремя?       Даша       Прошёл час. Мамы всё ещё не было, а «группа поддержки» ещё кое-как да держалась. Правда, у меня руки замёрзли, щёки ужасно покраснели, и большим пальцам ног стало больно стоять.       В не лучшем положении оказался и тёзка Саши. Он сначала судорожножно дышал, отбивая какой-то ритм ногой, потом и вовсе начал ходить из стороны в сторону, как Саша…закуриваясь сигаретой, полученной от прохожих. «Он курит?». И словно бы ловя мой вопросительно-удивлённый взгляд, подруга объяснила, наконец спокойно сев на корточках перед церковью:       — Помогает от нервов. Видимо, он пытался бросить, раз нам ни разу не удавалось застать его за этим делом, а услышать через сплетни и подавно.       Тёзка обратил на неё внимание. Остановился рядом, прокомментировал:       — А ты...? Ты когда-нибудь курила?       Саша чуть помаргивая ответила:       — Нет.       — А хочешь попробовать? Тебе как раз восемнадцать. Если что, я подскажу как делают затяжку.       Облизнув губы, собеседница парировала:       — Я знаю, как делают затяжку. И знаю, как выпускать дым. И даже про то, как делать самокрутки, — довольный, тёзка нагнулся к ней с недокуренной сигареткой. — Спасибо, не нужно; не хочу сократить себе жизнь, — чуть принюхавшись, она добавила: — После того, как закончите, сходите прополоснуть рот: эта сигара пахнет отвратительно.       Поджав губу, он покивал:       — Ладно. Пойду, — и тут же прибавил, сев на корточки перед Сашей: — как только ты ответишь на парочку моих вопросов.       Оппонентка парировала:       — А ради Елены Сергевны не судьба?       «О да! Удар ниже пояса! Балл засчитан!» Даже вмешаться не пришлось. Тем и лучше — у Саши почему-то месть всегда лучше удаётся, чем мне.       Усмехнувшись, парень-придурок моей мамы продолжил:       — И всё-таки, — но моя подруга молчала. — Пожалуйста, — нет ответа. — Только парочка вопросов, — она отвела раздражённый взгляд в сторону. — Хорошо, пять вопросов.       — Ноль, — мгновенно вступила в торги Саша.       — Четыре.       — Один вопрос и ты затыкаешься.       — Три. Три, это окончательно.       — Один, либо Даша и я заткыкаем тебя.       Я расплылась в невольной улыбке: «Моя девочка. Так его!»       — Два. Давай сойдёмся на двух вопросах.       — Нет.       — Послушай, два несложных вопроса и я тут же ухожу чистить зубы, — почему-то всё ещё был упёрт, тёзка. — Пожалуйста.       Саша задумалась. Мне стало не по себе. Я посмотрела на неё с укоризной: «Ты чего? Не сомневайся, дура. Ты чё, поддаёшься?» Она посмотрела в мою сторону, что-то прикинула в голове и дала ответ своему собеседнику-мудаку:       — Один с половиной.       Я рассмеялась. В смысле, я пыталась сначала не угорать, но, когда её тёзка выгнул бровь и уточнительно посмотрел на неё, я не удержалась и расхохоталась в голос. «Что ещё за половина такая? Она собирается обрезать его второй вопрос, чтоб получилась полтора?»       — Как это? — задал уместный вопрос собеседник Саши.       — После заданного вами вопроса я задам вопрос вам на засыпку. Мне ответ на него не нужен, так что ваше дело — отвечать на него самому себе или нет.       Подёргав плечами, он фыркнул:       — Ладно, как скажешь.       Пройдя к подруге, я также села на корточки несмотря на боли в пальцах ног, практически не чувствовавшихся под напором интереса, вызванного диалогом тёзок.       — Как у тебя дела с твоим возлюбленным? Я хочу развёрнутый ответ.       Выдержав его пристальный смеющийся взгляд, подруга детства, с присущим ей высокомерием и пафосом, ответила:       — Он… — элегантно по-сучьи начав свою речь, она остановилась, бросив на меня короткий взгляд. Потом, сменив тон на ещё более сучий, она, сев на эти холодные ступени попой, закинув одну ногу на другую, отчего её верхняя ножка оказалась чуть ли не между «шарами» тёзки, шёпотом сказала, облокачиваясь о ступеньку выше:       — Дела превосходно. Она не хочет иметь со мной никаких отношений и потому мы в последнее время стараемся держаться друг от друга подальше.       Я чуть прихренела от такой откровенности подруги на глазах… «Почему этот недо-парень лишь приоткрыл рот, а?! Он что, не очень-то и удивлён?! А теперь смотрит в мою сторону?! Что? Что я должна ему сказать?!»       — Это я, вообще-то, в ахуе от того, что ты в курсе её ориентации, — пришлось сообщить мне ему. — Когда ты узнал об этом?       Слегка помешкавшись, он попытался сказать:       — Н-ну, где-то....пару месяцев, наверное.       Я была…в шоке, мать вашу, чтоб!       — Саша, какого хера, а?!! Почему они все знают, и только я не в курсе, а?! Почему?! — я трясла её, а она только раздражённо прикрыла глаза, ожидая конца своих мучений.       Александр       Когда эта психопатка наконец закончила орать, я наконец смог ей объясниться…чуть приврав, правда:       — Я узнал об этом случайно. Подробности сказать не могу. Вот только, мне до сих пор неизвестно в кого она влюблена. Я посчитал это интересным и стал тщательней наблюдать за ней, чтоб выяснить это.       Вроде, она мне верит. Только глаза какие-то бегающие у неё.       — Хрен с тобой. Живи пока что, — прошипев это мне в лицо, она снова повернулась к подруге, взяла ту за шивороты уже приоткрывшейся накидки и заявила, не на шутку ей угрожая: — Ладно, хренова учёная. Хочешь молчать — молчи. Но в таком случае, я расскажу ему кто является твоей, так называемой, возлюбленной. Не думаю, что я солгу, если скажу, что думаю,— она не шелохнулась. Мне стало почему-то не по себе. Даже ветер, кажется, перестал дуть. — У тебя десять секунд. Время пошло.       Саша только тяжело вздохнула.       — Десять. Девять. Восемь. Семь.       Даша продолжала отсчитывать время, а её подруга, выжидательно глядевшая на ту, собиралась с мыслями, чтобы что-то сказать.       — Четыре. Три.       — Ты ведь всё равно не поймёшь, — спокойно вымолвив это, прикусила губу девушка. Даша прекратила отсчитывать. — Твоя реакция, твои крики…твой характер… Я не могу доверять тебе свои тайны. Нет, — покачала она головой, — даже не надейся. Ты для такой сильной роли…слишком слабая личность.       Почему-то мне стало обидно за подругу книжной моли. Они дружат с самого детства, но при этом одна не может вверить свои секреты другой. Однако с другой стороны, у Даши резкая модель поведения и непредсказуемый характер, а Саша, как психологически взрослый человек, точно понимает к каким последствиям приведёт её признание не столь потому, что её предмет воздыхания женщина, сколь из-за того, что эта самая женщина мать её подруги. Поэтому я в некотором смысле понимаю молчание Саши, и в то же время мне грустно за Дашу: видимо, книжная моль часто выслушивает свою недалёкую подругу, разделяющую с ней её переживания, радости и печали, однако в ответ не даёт ей ничего из своих личных переживаний…потому что та слаба духом..?       Даша       Из-за этой дуры я ни раз ныла: когда она сдавала меня родителям, чтоб я не сделала того, что хочу сделать; когда я дралась с мальчишками, чтоб её не трогали; когда учителя хотели отправить нас в лагерь к разным вожатым; когда...когда... Сколько же было этих «когда»?       Мы всегда выручали друг друга, и я думала это что-то значит…даже если она холодна ко мне как лёд; даже если только я рассказываю ей свои секреты, сплетни девчонок, трёп про парней…даже если это всё ей неинтересно, и лишь иногда она позволяет себе удовольствие поинтересоваться моими делами… Тем не менее, мы не раз друг друга вытаскивали из дерьма, переживали друг за друга. Я думала, это должно иметь хоть какой-то вес; что мы больше чем подруги; что наши узы крепче сестринских…       Но в итоге я… Я оказалась… Я оказалась недостойной хранить её секреты. А ведь недавно мы подружились снова и я думала, тот разговор что-то ей помог понять. Но она... Она не изменилась. Ни капли. От одной этой мысли на глаза предательски навернулись слёзы, что пришлось шмыгнуть носом, нахмуриться и поджав губы, продолжить:       — Два.       Она молчала.       — Один.       «Как же ты меня бесишь!»       — Саша, — я отпустила вороты накидки бывшей подруги и обратилась к её тёзке. — Человеком, которого она любит, является моя мать. И я даже могу объяснить почему.       Александр       Вот это номер.       Вот это я понимаю, жарко как в печи.       Меня аж чуть не сдуло этой информацией.       Что ж, это было неожиданно, так что...я попытался состроить удивление:       — Ч-что? Твоя мать...и она..? — я указал жестом на Сашу, но та только глаза закатила при виде на меня. Я тем временем продолжал, находясь под пристальным вниманием Даши: — Нет, не может быть. То есть, я знал, что девушка, но чтоб женщина...да ещё и твоя мама... — я покачал головой, с раскрытым ртом, немного дрожащий от перевозбуждения. — Даша, этого не может быть. С чего ты вообще так решила?       И она мне ответила:       — Я это поняла ещё на дне рождении Саши. Мама поранилась, а она первой подбежала ей на помощь, плюя на всех и вся. А ещё эти переглядки с ней... — она с укоризной посмотрела на отсевшую от неё в сторону подругу...или уже бывшую подругу? — А ещё неделю назад... — будто задумавшись, она отступила, явно размышляя над чем-то. — Чёрт, как я могла быть такой дурой..? Не заметила, как у меня под носом собственная подруга...подруга с моей мамой... Боже мой.       Пользуясь случаем, я подошёл к девушке, положил руки ей на плечи и предложил:       — Давай, пойдём в кафе, сядем и обо всём поговорим. Тебе явно есть что мне рассказать. А я взамен выслушаю тебя и если смогу, то утешу. Пошли.       Она была со мной на удивление любезна. Покорно кивнула, бросила на Сашу взгляд, будто надеется на объяснения, однако, так и не дождавшись их, а лишь получив подтверждение своему спонтанному обвинению, ушла, приобнимаемая мной за плечи.       Чёрт, как же по-мужски я поступил! Вышло очень даже хорошо! Просто отлично! Ситуация сама сыграла мне на руку!       Александра       Пока они окончательно не ушли, я позвала:       — Александр! — он обернулся, остановив шаги. — Спасибо за вопрос. Он... — Даша явно собиралась обернуться, но не стала. — Он очень помог мне. Вот тебе обещанный бонус: спроси сам себя — «насколько я честен с самим собой», — тёзка кивнул, отвернулся и зашагал дальше. — Позаботься о ней, — успела я прибавить прежде, чем отвратительные выводы застали меня врасплох.       «Так и думала: она как всегда разозлилась и сказала всё как на духу, — глядя куда-то на снег, я продолжила: — В гневе человек может сказать многое, забывая не столь о том, что есть приличия, сколь о человечности в первую очередь. В некотором роде, будучи в состоянии такого сильнейшего стресса, мы становимся животными, подверженными самым примитивным инстинктам помимо надстроенных. А она…а она, как вновь подтвердилось, отнюдь не исключение. Даша слишком импульсивна, беспечна и легкомысленна, чтобы доверять ей сокровенное. Вот почему я не могу кому бы то ни было рассказывать что-либо о себе и тесно общаться — они легко придают. Непросто, будучи подавленным, сдерживать свои внутренние порывы: и то, что казалось тайной, и то, что нет, но может повредить чьи-либо интересы, мы выдаём за доли секунды, тем самым плюя как на себя самого, как личности, словам которого грош цена, так и на тех, с кем нам было хорошо, о ком плохого говорить не стоит, — я выдохнула свежим морозным паром, отмечая: — Вот ведь, и чего я от неё ожидала? Что она промолчит даже, когда в таком дурном состоянии? Дура, не иначе», — покачав головой, я обняла себя за колени.       Елена Сергеевна       Я не смогла. Я не смогла поговорить с пастором о том, о чём хотела, мешкаясь всякий раз, словно за нами следят.       А ещё слова Саши... «Такое ощущение, что она хочет поговорить о нас, но ждёт моего первого шага. А может, она просто терпеливо ожидает момента, когда я соберусь с мыслями и всё ей выскажу? Но что если она не захочет даже так расставаться со мной, а я в ответ тоже не захочу? Тогда мы будем вынуждены искать компромиссы», — размышляя об этом, я теряла ход минутам, ведя диалог с самой собой.       Неудивительно, что пастор, так и не услышав от меня ни единой исповеди, не стал тревожить: бесшумно удалился, не сказав и слова, оставляя меня наедине, пока в попытках успокоиться, я не опомнилась и не осознала, что сижу одна, и на мой зов пастор не отвечает.       Так я и вышла на улицу, прохаживаясь к ступенькам храма свободными вальяжными шагами, словно освободившись наконец отчего-то, хотя на сердце был ураган эмоций, сдерживаемый лишь порывами ветра, разносившим мимо меня свой зимний холод.       К слову, едва я остановилась у самых ступенек церкви и перевела взгляд с ясного неба, голых деревьев и проезжающих машин на девушку, одиноко сидевшую в своей чёрной куртке, склонившейся вперёд, обнявшей себя за коленки, меня что-то больно кольнуло в грудь.       С трудом удерживая себя от привычных объятий, которыми я уже надумывала одарить свою спутницу, тем не менее я принялась гордо нести свою уязвлённую решимость до конца.       Так, медленно, с характерным кашлем спускаясь вниз по мраморным ступеням храма, я намеренно пыталась привлечь внимание Саши, которая, признаться честно, задвигалась несколько секунд, но больше никаких признаков внимания не подала, продолжая всё также одиноко и теперь даже мрачно сидеть.       «Опять испытывает? Думает, я поддамся?»       Александра       Хмф, естественно это она. Ничьи топанья каблучков я так хорошо не знаю, как её. А ещё этот кашель... Не дождётся. Сегодня я выпущу из неё все чувства и мысли, какие только смогу своим чёртовым, немного даже искренним, равнодушием.       «Давай, любовь моя, сделай уже что-нибудь», — с трудом утаивая улыбку, кусала я губу.       — Саша, — это чудо на каблучках остановилось возле меня. Пришлось поднять к ней свой привычный мрачный вид, тяжело скрываемый без ободка. — Ты здесь одна? А где Даша и твой тёзка? — оглядваясь по сторонам, остановила свой взгляд на мне.       Забавно, она не назвала его при мне своим парнем.       — Они ушли в кафе. Идёте до следующей остановки, заворачиваете на пешеходную дорожку, и там стоит небольшой магазинчик с глуповатым названием, будто специально для детей. Не перепутаете, обещаю.       Я-таки улыбнулась, не удержав своего саркастического тона, а Елена Сергевна, на удивление, с интересом слушавшая мои указания, сначала заметно смягчилась в лице, а после засмеялась, делая какие-то свои выводы.       — Хах, тогда, может, мы к ним присоединимся? — она ко мне наклонилась. Это опасно. — Ты наверняка замёрзла, пока сидела на ступеньке.       Я без лишних раздумий с ней согласилась, встала, зашагала вперёд, остановилась…потому что она ловила смешки с меня!       Я сначала не поняла отчего. А потом, когда прикинула, провела рукой по попе…       — Это всё…       — Я уже поняла, не утруждайся, — продолжая хохотать, махнула рукой любимая. — Главное только, чтобы после такого сидения на влажной ступени ты не заболела. Хах. Идём?       Она улыбнулась. Такая тёплая улыбка у неё была, что сердце болело от любви к ней и взгляд по-глупому становился умоляющим.       — Елена Сергевна, давайте решим это прямо здесь и прямо сейчас, — толком и не размышляя, шёпотом вымолвила я ей эти заветные слова. — Мой сегодняшний приход это мой прощальный подарок вам. Я понимаю, что, быть может, своими резкими толчками в сторону скорейшего выбора ставлю вас в неловкое положение и урезаю вам время раздумий и здравого, осознанного выбора, однако… — я облизнула высохшие губы, — и вы поймите, пожалуйста, что каждый ваш шаг, каждая улыбка, каждое слово, вылетающее из ваших уст, причиняет мне невыносимую боль, с которой я жить больше не намерена. Вы же прекрасно понимаете: я предпочитаю упрощать себе жизнь, а не усложнять, даже если этим я могу упустить какие-то стрессогенные моменты, которые было бы очень желательно пройти, чтобы получить жизненно необходимый некоторый опыт. И тем не менее…моя любовь к вам делает меня с каждый днём слабее и всё больше похожей на наркозависимую, которой только то и нужно, что получить очередную дозу и перестать таким образом ещё на какое-то время быть опасной для общества. Поэтому, пожалуйста, скажите мне это сейчас и прямо в лицо, и без лишней тяги, хорошо? Я… Вы… Вы меня любите…как девушку…как возлюбленную..? Любите?       Сердце бешено отбивало чечётку и живот начинал медленно скручиваться в какой-то морской канатный узел, угрожая болями, подкошенными ногами и прыжком сердца из груди.       Я думала упаду, так и не услышав ответа, когда моя возлюбленная, словно чувствуя покидающие моё тело силы, наконец приблизилась, судорожно блуждая то по плечам, скользя до самых пальцев рук, то наоборот поднимаясь вверх, удерживая своими тёплыми ладонями мои похолодевшие, замёрзшие на холоде, щёки, будто пытаясь что-то сказать, но никак не решаясь.       Даша       Никогда не думала, что скажу это, но, похоже, в моём прозрачном окружении, полном одноклассников, друзей и близких, меня готов выслушать и успокоить только один...и то чужой.       По крайней мере, казавшийся мне таковым.       Он понимающе кивал, иногда снисходительно улыбался, часто наклонялся вперёд, чтобы салфеткой убрать повидло с моей щеки, и жестом тактично обрывал, когда официантка приходила с подносом к нашему столику.       Саша не расспрашивал меня, не кричал, не хмурился, не зевал, и даже не посматривал по сторонам, чтобы узнать, где же там его девушка и моя бывшая подруга.       Странно, но впервые за такой длинный промежуток времени кто-то молча меня слушает, и в ответ на мои риторические вопросы только то и отвечает, что:       — Я тебя понимаю.       Я бы подумала, что он обманывает и просто подлизывается, особенно учитывая его любовь к моей маме, но, судя по его поджатым губам, и сменяющим друг друга мимике его бровей, мне очень сложно сказать, что он врёт. Скорее, наоборот, напротив сидящий мужчина чрезвычайно искренен со мной сейчас и по-особенному добр, что трудно обвинить его в чём бы то ни было, особенно в недавнем инциденте с мамой.       Наверное, именно поэтому спустя какое-то время монолога рядом с ним я заметно расслабилась в плечах, интонации и даже в атмосфере, ощущая только некоторую благодарность за его сопереживание моим постепенно утихавшим нервным импульсам.       Так, мы просидели минут двадцать, пока мои слёзы себя не исчерпали, а Сашин чай наконец не закончился. Как раз в это же время мне позвонила мама:       — Милая, Саша ушла в лабораторию, а меня вызывает Наташа в местную больницу. Прости, но мне нужно идти. Скажи Александру об этом и попроси подвезти, хорошо? Мне пора.       — Но мама..! — было поднявшись, начинала бунтовать я, когда та добавила:       — И да, скорее всего я телефон оставлю в комнате отдыха, так что не звони без серьёзного повода, договорились? Я думаю, у них...у них...чрезвычайное положение в больнице...понимаешь?       Быстро поразмышляв, я кивнула:       — Ладно. А когда ты вернёшься?       — В девять или десять вечера. Точнее сказать не могу.       Скептично нахмурившись, я согласилась:       — Ладно....пока, тогда.       — Целую. О, ещё кое-что: суп в холодильнике, вещи поставь в стиральную машинку, а те, что уже высушились — погладь и разложи по местам. Увидимся дома, — поцеловав трубку, она выключилась.       — Что там? — поинтересовался парень моей мамы.       — Ну...Саша ушла к Зарастре, а мама в больницу. Говорит, там ЧП какое-то, вот, — сев на место, не могла я унять кравшиеся в уме, как крысы, беспочвенные обвинения в сторону матери: а вдруг она пошла с Сашей куда-то? что если она предложила ей провести время вдвоём? почему Саша вообще ушла, как только маму вызвали в больницу?       На все эти и другие мысли мне ответил мой собеседник за столом:       — Я тоже считаю это странным. И я бы даже проследил за ними если бы не факт того, что Саша не стала бы с нами сидеть тут, не будь рядом твоей матери. Она ведь и по твоей, и по моей логике...да, по нашей логике, влюблена в твою маму. Так?       Его ответ, как ни странно, был очень даже логичен. Я с ней поссорилась, своего тёзку она в упор не ставит, а мою маму эта книжная червь вроде как слушается... Так что... Да, он чертовски прав. Ей незачем с нами сидеть.       Поэтому уже минуты через три мы оделись, он оплатил чек и мы вышли из кафе на холодную улицу, где сев на переднее сиденье, я вернулась мыслями к словам подруги о доверии.       Минутами ранее       Александра       Она судорожно бегала пальцами по моему телу, словно пытаясь что-то сказать. А когда её ладони наконец взяли в свои объятия мои щёки, она, с какой-то тревогой глядя на меня своими распахнутыми прекрасными фиолетовыми глазками, выдохнула чуть ли не в самые губы:       — Я... Я не знаю. Но мне нужно кое-что тебе сказать... Может...может, это поможет что-то прояснить в наших...отношениях...       Сглотнув, я понимающе кивнула:       — Говорите.       — Той ночью...когда у тебя был день рождения, мы пошли в лабораторию. Ты провела на мне, как я тебе обещала, исследование, но тебя это не устроило, поскольку я осталась в белье.       — Даша и ваш коллега...       — Да, — кивнула она, поняв меня. — Они были рядом. Потом из-за действия наркотика, который мне подсыпал Александр, я ослабла и вам пришлось подвезти меня до больницы и оставить там. Но, когда дочка и мой коллега ушли, ты осталась. Ты заметила, что мне становится там только хуже и забрала к себе. И там...я и ты...мы обе...мы...точнее я...я попросила тебя...попросила тебя это сделать. Ты не согласилась...сначала. А потом... В процессе этого я предложила свидание...чтобы ты первой не сорвалась...тогда... Ты согласилась... А когда я уже...не могла терпеть этого возбуждения...я... Ну... Я тебя... Мы с тобой... Мы поцеловались...и потом...у нас был...мы занимались...       Она так долго старалась найти подходящие обстоятельствам слова, что не выдержав её мучений, я с радостью закончила это предложение за неё:       — Мы занимались любовью. Я была сверху, так?       Она сильно покраснела, — в чём винить в этом зиму было нельзя, — а потому отвернула взгляд, продолжая свою заикающуюся речь:       — Н-ни то чтобы... Просто...т-ты это самое делала...удовлетворяла....м-мои...мои...поо...       — Я удовлетворяла ваши сексуальные потребности. Поняла, не волнуйтесь, — кивая своему счастью, не могла я не подойти к ней вплотную. — И? Как вам? Понравилось? — она прикрыла стыдливо глаза. — Что? Что в этом постыдного? Ну? И сколько раз я это делала...с вами? Один...два..? — она не отвечала, а я всё допытывалась, раздразнившись вконец: — Три? Вы что, так сильно хотели этого? И? Как я вас услаждала? Искусственным членом или пальцами? — она прикрыла ладонями глаза и отвернулась от меня в сторону. Тогда я осмелилась выдвинуть свою супер-догадку, обогнув её, глядя на ту в упор: — А может, я это делала ртом? Как вам?       Она, словно расплакавшись, отрицательно покачала головой, осела на корточки; а спустя пару секунд, тихо завизжала.       Я же, сев на кортах, шире прежнего улыбнувшись своими белоснежными зубами, положила сначала пальцы ей на макушку, осторожно поглаживая, потом и вовсе спустилась вниз, к её плечу, и, поддавшись вперёд, позволила себе наглость обнять её, утешая:       — Тише-тише. Я здесь. Всё хорошо. Всё просто отлично.       Она же, возвращая себе сознание, парировала мне:       — Только для тебя это так.       — Пожалуй, соглашусь, — весело усмехнувшись, поцеловала любимую куда-то в лопатку.       Мы так обнимались где-то минуты три. Я наслаждалась её тёплым дыханием, быстрым сердцебиением и ароматом парфюма её любимых духов, пока моя милая собеседница не взяла себя в руки, тихонько не оттолкнула меня от себя и, поправив волосы, поднявшись, не высказалась, кашлянув в изящненький кулачок:       — В-вернёмся к делу. Я должна тебе свидание. И, раз ты, видимо, этого не помнишь, то вот...я тебе это...напоминаю.       Не знаю отчего, но мне так хочется её ещё немного поддразнить. Так что я вымолвила, многозначительно моргая ей:       — Оу, значит, вы решили мне напомнить то, что вам не выгодно мне припоминать? Это благородно с вашей стороны. Очень даже, Елена Сергевна.       Поправив пальто, она заметно осмелела:       — Да, я...подумала, что надо играть честно. К тому же, после этого свидания можно будет сказать наверняка о наших с тобой...с тобой...чувствах. Да, чувствах.       — Не отношениях, а чувствах? — выгнула я бровь, с трудом не выдавая улыбки.       — Да, именно так.       — То есть, вы не уверены, что мы даже хотя бы влюблены друг в друга? Да?       — Верно.       — Ну хорошо, как скажете, — покивала я, медленно разворачиваясь к ней спиной. — В таком случае, раз вы мне напомнили то, что я забыла...значит, я могу...конечно, при вашем желании, воспользоваться этим шансом сейчас? То есть свиданием воспользоваться сейчас?       Она молчала. Мне пришлось обернуться. — Х-хорошо. Д-давай сейчас. Только... Только, что я скажу Даше и Александру? — словно мечась между стыдом и желанием, наконец обратилась она ко мне; а когда наши взгляды встретились, её пальцы, поглаживавшие локоны завившихся волос, опустились как неживые, и на лице любимой, где сначала была неловкость, появилась искренняя, чуть краснеющая улыбка, озарившая и мой взгляд своим появлением так, что я сама того не заметила, когда прошептала вслух:       — Я знаю, что вы им скажете. Звоните Даше.