Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Александра       Мне ни с кем так не хотелось держаться за руку, медленно поглаживать костяшки и переплетаться пальцами, как с женщиной, идущей сейчас со мной вровень, не пытающейся, как назло, хоть чем-то показать, что мы на свидании, но при этом активно делающей вид, словно мы чужие. Насытившись этим равнодушием и полным молчанием между нами вдоволь ещё пока мы шли прогулочным шагом два квартала только потому, что я думала она знает куда ведёт, а потом мы вдруг остановились и оказалось, что она сама не знает куда мы идём, я решила перехватить инициативу в свои руки и уже не просто воцарить во время нашего совместного времяпрепровождения атмосферу свидания, но и раз и навсегда убедить в том, что если она станет моей девушкой...моей...женщиной, наверное так лучше говорить, то от этого события она станет только счастливей, не иначе; а уж родителей, друзей, её дочь и всех остальных я смело беру на себя...       Как же это самонадеянно прозвучало бы, выскажи я эти мечты вслух.       Вероятно, из-за своего не терпящего медлительности сознания и одинаковой эгоистично построенной системы мировоззрения, я не могу смотреть на вещи так же объективно и по своему субъективно, как моя любимая, из-за чего упускаю множество важных деталей, которые в дальнейшем обязательно дадут о себе знать. Однако, вместе с тем я очень чётко и вполне реалистично представляю себе нашу картину будущего, которую в своё время дополню этими упущенными деталями и непременно продумаю и их.       Мне совершенно ясно с кем я намерена связать свою судьбу, свои устои, свои цели. И её лёгкие колебания по отношению ко мне дают надежду не столь моим планам на ближайшие лет...всю жизнь, сколь придают моему робкому существованию смысл, отчего каждое утро автоматически приобретает краски, стоит только подумать о ней.       — Не против, если я буду нас сегодня развлекать? — с улыбкой спросив, приглашая войти в торговый центр, как раз стоявший в тех двух кварталах спустя от церкви, указала я жестом на огромное шестиэтажное здание, у крыльца которого стояли мужчина и молодая пара, сама при этом как бы нечаянно касаясь пальцами её прекрасной чуть загорелой руки.       Немножко смутившись она ответила:       — Конечно, нет, — и прошла вперёд, совсем на доли секунды ответив на мой жест касанием пальцев. Мне кажется или мои уши затрепетали?       Я проследовала за ней.       Само собой плана свидания у меня не было...даже в голове. Так что, чтобы выиграть себе хотя бы пять минут, — не меньше, — с удивительным упорством игнорируя поднявшийся любовный рой в организме, я привлекла её внимание кофе-автоматом, где она взяла себе напиток с молоком, а я просто чёрное без сахара, и мы обе сели на скамейку, плотно расположенную у самой батареи, почему-то снова не решаясь заговорить друг с другом.       Нет, я понятное дело: у меня голова работает над скелетом сегодняшнего дня, а вот Елена Сергеевна чего молчит? И пальцы у неё подрагивают. И стаканчик она к себе пододвинула поближе. И ножки у неё зажаты друг к другу. А ещё эти частые глотки...       Как бы то ни было, придерживая кофе у себя на коленях, я усиленно шевелила извилинами, стараясь навскидку вспомнить самые стандартные места для свиданий и мне ничего так не приходило на ум, как музей, документальные фильмы, кафе и книги в библиотеке.       «Нет, это бред. Она уснёт, как только мы увидим первый экспонат. Тут нужно что-то другое. Что-то, что...что...что...»       — Саша? — так невовремя прозвучал над головой знакомый мужской голос. — Что ты здесь делаешь?       Пришлось с особой медлительностью поднять голову, чтобы, облизнув внезапно пересохшие губы, вымолвить:       — Зарастра.       Он улыбнулся мне, кивнул, уточнил:       — Угадала. Ну так, что ты здесь забыла в такое холодное утро?       — Я, ну...       — О, я тебя помню, — удачно вмешалась девушка за спиной Зарастры. — Девчонка с бзиком из больницы. Ты мне ещё заказ приносила на дом.       — Было дело, — почувствовав себя более уверенно, почти готова была я ухмыльнуться. И оглядывая то одну, то другого, полюбопытствовала:— Какими судьбами здесь, с моим другом?       Зарастра от моего вопроса смутился: сложил руки в карманы пальто и чуть отвернул взгляд. Зато вот его спутница была как никогда готова высказаться:       — После той аварии мы встретились ещё раз, в санатории, и в общем, завязался диалог, потом мы пару раз созвонились, ну и я позвала его на свидание, — она толкнула мужчину в бок и добавила: — Он такой робкий: от волнения встал рано, позвонил и вот, в восемь утра мы идём завтракать... Кстати, как раз оттуда. Собирались в ресторан или кафе, а те были как назло закрыты. А ты что тут делаешь?       Зарастра       Когда Вероника закончила рассказывать, на лице Саши было зашифровано что-то отдалённо знакомое. Её брови дрожали, норовя изогнуться, а губы едва были прикрыты пальцами, чтоб не показывать, как те открываются, оголяя белизну зубов.       Я нахмурился: «Она смеётся?»       Ответом мне были лёгкие смешки, которые, с трудом удержав, она наконец посерьезнела.       — Кхм, да, я здесь не одна, — улыбнувшись, Саша указала на знакомую женщину рядом с собой. — Со мной за компанию Елена Сергевна. Пришли за продуктами.       Милая женщина поднялась с места, подала руку, и я ответил пожатием.       — Мы вечером тоже сходим в продуктовый. Может, пойдёте с нами...если свободны, конечно? — предложил я, пока тем же жестом отвечала Елене Сергеевне Вероника.       Саша было хотела что-то возразить, однако моя спутница оказалась быстрее:       — О, отличная идея! У нас как раз весь день запланирован! К семи разойдёмся по домам, что думаете?       Саша переглянулась с Еленой, после чего первая высказалась:       — Не получится. Зарастра, я ещё не была в лаборатории. А там наверняка работы на часа три. К тому же, у вас вроде как свидание; неловко будет вам мешать.       Я было уже собирался согласиться, когда Вероника снова опередила меня:       — Мешать нам вы точно не будете. К тому же, у нас намечены пункты с викториной в одном медуниверситете... — она бросила на меня укоряющий взгляд, — мне не помешает подружка в компании, чтоб развеяться, пока мой парень будет отвечать на вопросы. А работу в его душном кабинете можно будет провести и вечером, правда, Зарик?       Я, чуть смутившись её формулировке моего имени, заметив как почти не скрывая своего смеха, улыбается мне Саша, робко ответил:       — Да, само собой.       Александра       «Никогда не видела Зарастру таким смущённым! А тут ещё и девушка…ненормальная, правда, но что поделать: кто ж знал, что ему нравятся молоденькие. В любом случае, я просто обязана поприсутствовать на его свидании! К тому же, — я огляделась на Елену Сергевну, — у меня до сих пор нет идей, а у них уже готовый вариант есть. Стоит согласиться».       Двумя пальцами дёрнув за локоть, заставляю любимую наклониться к себе, и, пользуясь случаем, шёпотом спрашиваю:       — Пойдём с ними?       Неуверенно задрожав, она кивнула. Меня это обеспокоило: ей неловко находиться со мной?       Ответив знакомой парочке согласием, двигаясь позади них с кофе в руках, пока те были заняты диалогом между собой, я спросила у возлюбленной:       — Что вас беспокоит? С самого начала свидания вы как на иголках. Вам не нравится? Можем всё отменить.       — Н-нет, что ты, — наконец подав голос, устремила она взгляд вперёд. — Просто…всё так спонтанно получилось. Мы только вышли из церкви…и уже на свидание идём. Хах, — её краснеющее личико не заставило себя долго ждать. Поглаживая локоны волос, изредка бросала на меня свои короткие взгляды очаровательных фиолетовых глаз, под влиянием которых я снова отказалась от своих желаний:       — Если вас это так волнует, то представьте, что вы не на свидании, — рискуя всё запороть, подчинилась я желанию любимой. — Думайте об этом, как о прогулке: ну, словно я вас похитила из ваших рабочих будней и теперь вы вынуждены коротать время со мной. Само собой, в лабораторию ходить я вас не заставляю: вы можете не идти. Думаю, я переживу.       Елена Сергеевна       Её взгляд был сожалеющим. Мы обе хорошо понимали, что лучше нам в эту лабораторию вдвоём не ходить, иначе рискует повториться ночь с наркотиком... Но, одна мысль, что представляя наше шествие как прогулку, Саша получит не тот эффект, которого бы хотела, я подумала, что испорчу ей долгожданную встречу...как и её день рождения недавно. Главное ведь держать дистанцию, так?       Александра       — Нет, — её чуть дрожащий голос оборвал поток моих негативных мыслей, полных последствий сегодняшнего дня.       — Что? — не сразу понимая к чему любимая говорит своё «нет», часто моргаю я.       — Нет. Не нужно представлять наше свидание как прогулку. Всё… Всё должно быть по-настоящему.       — Вы уверены, что хотите этого? Вам не будет противно или неудобно, как сейчас?       Отчего-то нахмурившись на мои слова, она недовольно вымолвила:       — С чего бы мне должно быть некомфортно рядом с тобой? Я же знаю тебя почти всю твою жизнь и половину от собственной. А раз так, то прекрати терять время и начни наслаждаться сегодняшним днём, другого такого уже не будет.       Хотя она и сказала это, будучи расстроенной моими словами, тем не менее на душе стало так хорошо. Настолько, что я засунула руки в карманы куртки и поинтересовалась, готовая её поддразнить:       — Почему это не будет? А вдруг вам понравиться сегодняшнее свидание и вы захотите ещё одно?       — Что ж, надейся, — она мне улыбнулась своими порозовевшими губками.       Я не смогла устоять и попыталась скрыть своё поражение ответной ухмылкой. Но она разгадала меня и захихикала в ладошку.       «Люблю тебя», — прокричало ей моё сердце.       Вероника       Сообщив Саше и Елене о том, что идём играть в боулинг, каким-то образом я построилась в пару с Зарастрой и начала с ним диалог, едва ли вспоминая о парочке позади нас.       — И? Это что, всё твоё хобби? Ты хоть какие-то книги, помимо научных, читал?       — Да, — кивнул он мне, явно напрягая память. — Пару месяцев назад читал Сенеку, Платона, иногда что-нибудь из Фрейда и Ницше...       — Я про обычные книги говорю, а не про заумные! — рассердил он меня. — Онегина там, Татьяну...Каренину в конце концов.       — В школе читал, — улыбнулся он мне, уточнив: — Но это больше девчачье. Я предпочитаю Стругацких, Голдинга, Айзека Азимова и других подобных авторов.       — Ну ладно, ботаник, а что насчёт музыки?       — Как правило, классику. Редко рок.       — Короче, ты зануда. Не могу поверить, что ты меня закадрил.       Он засмеялся:       — Я ведь предупреждал, что стар для тебя. К тому же, во мне нет ничего особенного.       Ну всё. Он меня довёл!       Двумя пальцами ущипнув его за кисть, беру под руку, ругая:       — Не говори так, иначе и меня сделаешь старухой на своём фоне. А я, между прочим, со стариками на свидания не хожу. К тому же, тебе должно быть стыдно: я тебя первой позвала.       Он снова засмеялся, прокомментировал:       — Да, за это прошу прощения. Заработался и совсем забыл об окружающих.       — То-то же. Вот приду к тебе на работу и заставлю прямо там спать. Гляди, у тебя впервые под глазами нет мешков.       Подойдя к парковке, я и Зарастра сели спереди, оставив наших знакомых на пассажирских местах позади. Включив радио, откуда сразу начал лититься вместо привычной музыки какие-то утренние новости, намеревалась переключить, когда два голоса меня поспешили остановить:       — Постой.       — Пускай говорит.       Это были водитель и Саша. Ведущий говорил сначала о погоде, потом об особенно заснеженных местах города и наконец перешёл к политическим расприям, в моменте котором эти двое зануд навострили свои уши.       В таком гробовом молчании прошла добрая половина дороги до здания с боулингом. Оставшееся время я справедливо украла, засыпая наших знакомых вопросами. В основном, мне понравилось вести диалог с этой самой Еленой. Очень милая женщина, и такая молодая. Даже удивительно, что у неё есть дочка возраста Саши.       — А из-за чего вы развелись с мужем? — надеясь на стандартный ответ, привычным тоном спросила я, глядя на дорогу впереди.       — Ну... — собеседница впервые за время моего допроса замолчала.       — М? — я оглянулась назад.       — Непримиримые противоречия во взглядах на жизнь, — положив ладонь поверх кисти Елены, глядя на ту, ответила мне Саша. Женщина благодарно улыбнулась маленькой зануде.       «Ясно, — сделала я свои выводы. — Она прикрывает её. Ну хорошо, — сев на попе ровно, выдохнула я, — допытываться не стану».       И задала другой вопрос:       — А как к этому событию отнеслись ваши родители, поклонники в деревне? — и чтоб лишний раз не оглядываться, начала следить за ними через зеркало посередине.       — Они переживали…немного.       Ответ Елены прозвучал совсем неубедительно.       — Естественно, они были не рады, балда. Чему радоваться, когда твоя дочь разводиться? — вмешалась в диалог Саша, в очередной раз отвечая за собеседницу…только теперь ещё и недовольным тоном. — Был скандал, но они мало-помалу успокоились. Куда им деваться. А поклонников, как был пруд, так теперь то ещё озеро. — Елена повернулась к девушке, намереваясь что-то сказать, однако ту было не остановить: — Надеюсь, мои слова тебя удовлетворили и копаться в её личной жизни ты закончила, Вероника, — она моё имя явно выделила жирным! Падла!       — М-милая, достаточно, — прошептала женщина, и Саша тут же усмирилась.       «Капец, какая она послушная. Я на этом сыграю».       Однако Зарастра меня опередил, удачно сменив тему:       — Саша, одна из наших лаборанток собирается уволиться в этом месяце. Не хочешь занять её место, пока не найдём ей замену? Само собой, с возможностью совмещения учёбы с работой.       Четыре года назад       Июнь. Деревня       Александра       Мы приехали к родителям Елены Сергевны, как обычно, чтобы поработать на её непаханых землях, а не чтобы отдыхать в тени под деревом, загорать в пруду или валять дурака с местными ребятами, что в отличии от нас удачно проделывали другие приезжие.       Я на такой приём вышеперечисленного не рассчитывала. О них мечтать могла только Дашка. А меня... Да, лично меня сюда спихнули собственные родители, так что я, считайте, приёмная, чем и пользуется бабуля, — приходящаяся мамой моей возлюбленной, — каждый раз принимая за нахлебника, бомжа и вообще бесплатную рабочую силу, которая, к её несчастью, умеет показывать характер и ставить границы допустимого. Так что я хоть как-то ещё могу претендовать на льготы для гостей.       Тем не менее, из всех летних поездок к этой старой карге, это, которое четырнадцатое на моей памяти, мне запомнилось больше остальных. И сейчас я скажу почему.       — Ты развелась...зачем?       Едва встретив нас на пороге и не думая открывать дверь, набросилась на свою дочь с руганью старая мать.       — Он...он... — любимая склонила голову вниз, не зная как правильно сказать причину распада семьи. — Изменял мне...с другими.       — И? Ты так уверена, что твои глаза тебя не обманывали? Уверена, что сама не слетела с катушек из-за работы? К тому же, для тебя это причина развода?! Почему не обсудила с нами прежде, чем принимать такое безрассудное решение?! Он же всегда ластился к тебе! Как не посмотри, а этот петух кружился вокруг тебя как мог! Как он мог изменять тебе с другими? Не поверю! Он просто надоел тебе, ведь так? И ты его довела до состояния полного отчаяния и тогда он не выдержал и выплеснул всё кулаками, правильно я говорю, а? Отвечай, распутная девка! Кого же я вырастила, Боже мой?! Одно разочарование, а не дочь! А ещё эта Даша! Если б ты не переспала с Костей на выпускном, ничего бы не было!       Она продолжала кричать на неё и ругаться, не считаясь с чувствами моей любимой, словно та пустое место, её игрушка, не сумевшая оправдать ожидания; оттого женщина становилась грубее, суровее и начинала припоминать дочери все её ошибки, грехи юности.       Елена Сергеевна же сначала держалась молодцом: она виновато косилась на землю, не пытаясь поднять головы, потом поджала губы, закрыла глаза и, наконец, чуть не заплакала.       По виду сжатых зубов Даши было понятно, что она тоже на пределе своего терпения.       Я же, наблюдавшая за этой процессией, не выдержав этих небрежных слов, прошагала вперёд, ударила кулаком деревянную стенку дома и, еле сдержав свой крик, прошипела ей над самым подбородком:       — Пожалуйста, замолчите сейчас же! Что вы знаете о ней, чтоб так ругаться, будто чёрт! Родная мать разве так говорит с дочерью? Да ещё попрекает и давит на больные мозоли давних лет. Побойтесь Бога: не зная ничего вы делаете выводы! А ваша дочь молчит и слушает то, за что отвечать не обязана. К тому же, кто позволял вам брать функцию Бога — судить её? Если вы нас встречаете на пороге своего дома с такими воплями, то не лучше ли нам уйти отсюда, да поскорей, нежели оставаться и чувствовать на себе презрительный взгляд?       Старая кошёлка молчала. Моя злость, казалось, вот-вот покажет себя во всей красе.       Я решила закрепить сказанное:       — И ещё..! — мне на плечо легли пальцы любимой. Я боялась обернуться: вдруг её глаза смягчат меня. Поэтому решила не останавливаться и договорила-таки: — И ещё: уж не знаю насколько тот подонок был вашим любимчиком, но будет очень жаль, если в ближайшие несколько десятилетий вы не увидите рядом с собой не дочери, ни внука. Тогда и глянем, кто на старости лет подаст вас кружку воды. Надеюсь, мы поняли друг друга, — в эмоциональной перегрузке, я снова ударила кулаком бедную стену, в этот раз ответившую мне ощутимой болью в костяшках. — Мать называется, — и отошла, не решаясь взглянуть матери подруги в глаза.       С полминуты молчания никто так и не сделал никаких движений, пока к нам не вышел муж старой карги:       — Эй-эй, кто тут кричал, а? О, Лена, дочка. Заходи, чего стоишь? Жена, ты почему ещё не накрыла, а? Уже обед! Я голоден.       Я-то и Дашка зашли в дом, но вот старая карга и моя любимая...       — В дом...заходи, — чуть шмыгнув носом, тихим тоном приказала мать.       — Х-хорошо, — кивнув той, медленно прошла мимо дочь.       Уж не знаю какой там эффект на кошёлку произвела моя речь, но она странным образом во всё время обеда не желала сталкиваться со мной: ни сесть рядом, ни подать что-то, ни сказать слово, ни даже взгляд бросить. А я, так как всё ещё была в ярости от её нелогичного поведения, отвечала её жестам невнимания взаимностью. И каким-то образом так получалось, что говорили все за столом только тогда, когда к ним обращался дедуля Даши.       Даша       Моё сердце, готовое было разорваться на куски из-за ругани бабули, устояло, стоило Саше сделать то, на что мне всегда, а сейчас парадоксально особенно, не хватало сил. Я ощущала вместе с демонической радостью отвратный мне стыд: человек, который по духу холоднее льда, на деле оказался взрывоопасным веществом, напичканным механической бомбой.       Не только момент с отцом сильно задел меня...она припомнила маме ещё и моё рождение, отметив это как ошибку! А ведь мама приняла решение оставить меня...родила и вырастила...и хоть я этого до конца ещё не сознаю, но не могу позволить, чтобы за этот выбор её обвиняли!       Я была на пределе своего терпения и уже была уверена, что вот-вот, ещё секунда, и я стану монстром: ударю её разок, крикну на языке мата всё, что о ней думаю, и пускай отправляет куда хочет: хоть в детдом, хоть в тюрьму — плевать! Она никогда не принимала меня за полноценного члена семьи!       Так что, когда с обедом было покончено, и Саша ушла наверх, я, оставив посуду в раковине, помчалась вслед за ней.       Встретив её сидящей на полу с раскрытой книгой, которую, судя по застывшему взгляду, она не читала, спешу подойти к ней, встать на коленки и обнять, только за тем, чтобы с благодарностью в сердце сказать:       — Спасибо.       Это было, наверное, впервые, когда я так сильно хотела к кому-то прижаться с таким чистым намерением. И, наверное, это было также в последний раз, потому что Саша...потому что эта мерзкая девчонка, присвоившая себе — не иначе! — статус подруги, даже слова не проронила, ни то что ответила на объятия!!!       «Её что, каждый Божий день одаривают благодарностями и норовят придушить тёплыми потискиваниями, а?! Щас я ей покажу, как..!»       — Мне стоило быть с твоей бабулей помягче, — потушили ярко пылавшие во мне эмоции слова подруги, звучавшие неожиданно грустно. — Она старая: вдруг у неё инфаркт бы случился или она просто в обморок упала? А твоя мама..? Что если она возненавидела меня после такого наглого заявления в адрес своей пожилой матери? — я отпрянула и заметила, как её кулаки нервно сжались на коленках. — Надо было держать язык за зубами и выражаться более спокойно. Тогда, возможно, Елена Сергевна не чувствовала бы себя так неловко из-за меня. Она ни разу не заговорила со своей матерью за столом...а уж со мной-то...       — О чём ты, подруга? — попыталась я приободрить её. — Это было лучшим, что ты могла для неё сделать! Да ещё так вежливо..! Не знаю на сто процентов каково было маме, но уверена, что если бы не твоё вмешательство, она бы прямо там расплакалась и давно села в машину за пару со мной! Я бы точно так и поступила бы. И нагрубила бы заодно, чтоб знала, что у её дочери есть яйца! — заметив на лице криминалистки жалкое подобие улыбки, — оно хотя бы не фальшивое, — я добавила: — А про их взаимный бойкот не волнуйся: в такой ситуации любой бы замолчал...даже я, — указала жестом я на себя. — А тебе известно, что молчать мне не к лицу.       В этот раз она усмехнулась и мне наконец-то полегчало.       — Твоё дурачество не всегда может лишь доставлять хлопоты; иногда оно имеет свойство заставлять улыбаться, — прокомментировала собеседница и от её слов я сначала возгордилась, а потом, когда до меня дошла первая часть её так называемой похвалы, мне внезапно захотелось ей врезать.       Конечно, в ситуации на пороге дома Саша отчасти права: срываться на старой кошёлке дело последнее: мало ли чего, а такую старую душу беспокоить не стоит. Но и выносить её не выход. Так что то некое подобие вежливости, кою проявила Саша, по сравнению с тем, как я была готова сорваться, достойно того, чтобы быть оценённым, если не её оппонентом, то хотя бы людьми, которых она защищала.       Спустя полчаса       Почти не глядя на собираемый в руке кубик-рубик, но с особой тщательностью разглядывая узоры на паласе, Саша, казалось, находилась в трансе. Я же, влекомая её состоянием, наблюдала за развернувшейся процессией, внутренне делая ставки на то, сошла ли она уже с ума или нет. Оттого так боялась прервать её зомби-состояние.       Но вот, в дверь осторожно стучатся и робкий мамин голос оповещает нас о том, что она собирается войти.       Я тут же бросаю взгляды на подругу, раздумывая над её состоянием, а та, как ни в чём не бывало, часто заморгав, сглотнув, с удивительной скоростью сосредоточившись на кубике-рубике, судорожно перебирает в нём крутящиеся грани, усиленно делая занятый вид.       — Даша, — едва войдя, бросив короткий взгляд в сторону Саши, тут же обратилась ко мне мама. — Насчёт слов бабушки.. Не обращай внимания, хорошо, милая? — она подошла ко мне, присела на коленки и обняла так, как это умеет только мама. — Она была в ужасном гневе от того, что я развелась с твоим отцом. И потом, я ей практически ничего не говорила о своём решении на этой счёт: ни причину, ни предпосылки, ни последствия. Понимаешь, дорогая? — она гладила меня по волосам, крепко прижимая мои плечи к своим, и я могу поклясться, что ничего в тот момент дороже мне не было, чем те тёплые объятия, которые, казалось, были со мной всю мою жизнь сколько себя помню.       Я пробормотала, отвечая на её приятный жест:       — Да, мама, понимаю.       Она говорила со мной и держала меня за руки, считая, что я чувствую себя уязвлённой словами бабушки. Но вся печаль в том, что ничего подобного я не ощущала и близко. Я никогда не хотела и никогда не нуждалась в любви и ласке этой старухи. Она всегда была грубой, язвительной и крикливой женщиной, не идущей на компромиссы ни с кем...даже с собственной дочерью. Так что, как бы ужасно это не звучало, но любви к ней я не ощущала ни на йоту своей жизни.       Меня беспокоило только одно: как сильно она ранила мою маму своими словами. Не то чтобы я была примерной дочерью или обожающей свою мать девчонкой, но то, насколько мне позволяли мои чувства, мои взгляды на жизнь и характер, я дорожила этим человеком точно также, как и Сашей, Лёней и даже своим отцом: они — моя семья, и если их обидят, я в ответе за то, чтобы защитить их.       Прошло не меньше получаса прежде, чем от меня мама перешла к...отчитыванию Саши.       Нуу...это было отчитывание...но какое-то ужасно детское, что ли.       Мама просто на коленках подошла к моей подруге детства, взяла её за плечи, насупилась и, глядя ей в глаза, — а та в свою очередь в её, но только с некоторым страхом, что ли, и ещё большей волей в лице, будто стараясь защититься отчего-то, — отругала:       — Ты не должна была так пугать мою маму.       — Знаю.       — Это был очень плохой поступок с твоей стороны.       — Да.       — Ты меня немного огорчила.       — Простите.       — Я от тебя такого не ожидала.       — Я прошу прощения.       — Теперь бабушка на тебя злится.       — Мне очень жаль.       — Я понимаю, что ты хотела за нас постоять и очень ценю это.       — Понятно.       — Но впредь не поступай так опрометчиво. Я сама буду разбираться с нашими семейными делами, а ты просто стой молча и не влезай, договорились?       — Даже если вас оскорбляют?       — Даже если это так.       — Тогда нет.       — Саша?       — Да?       — Я люблю тебя.       На мгновение эта ботаничка замерла. Потом, правда, невозмутимо ответила:       — И вы мне не безразличны.       — Правда?       — Да.       — Тогда прислушайся ко мне.       — Только если ваши слова разумны.       — Саша...       — Елена Сергевна.       — Ч-что?       — Я всегда буду на вашей стороне...даже если мои действия будут противоречить тому, что вы бы хотели видеть на самом деле. Я ведь была с ней...очень вежливой, так?       — Да, — кивнула она.       — Так вот, мне было очень тяжело выслушивать это, поэтому я сдержалась из уважения к пожилым и той же любви к вам. Понимаете?       Договориться с этой негодяйкой не удалось, — мама смутилась, — так что спустя несколько секунд молчания она тактично сменила тему:       — Кстати, Саша, почему ты скрывала свои раны?       — Не понимаю о чём вы.       — Я за столом только о них и думала.       — Елена Сергевна...       — Твоя рука... — мама заметила то, чего не сумела разглядеть я. Она приподняла кисть Саши, сняла пластырь и позволила той, и мне, рассмотреть застывшую на коже красную липкую жидкость. — От этого твои костяшки болеть не перестанут. А тут ещё пальцы не промыла. Хочешь инфекцию получить, м? Ну-ка, Даша, — она бросила свой строгий взгляд на меня, — сходи на первый этаж, в кладовку: там аптечка есть, — я кивнула и бросилась к двери. Тем временем мама продолжала: — сейчас перевяжем тебе костяшки. Болят?       Саша на это молчала. Она лишь сглатывала одну слюну за другой, а мама смотрела на неё и пыталась понять, что у той на уме.       Я же, как послушная на тот момент дочь, сбежала вниз за аптечкой.       Минут через десять костяшки Саши были забинтованы. Она погладила болевшую кисть и опустила взгляд к полу, явно смутившись сурового взгляда моей родительницы. Я намеревалась вмешаться, сказать что-нибудь колкое и этим растормошить подругу, но мама оказалась быстрее.       — Саша, посмотри на меня.       Но та не хотела. Я внутренне напряглась. Отчего же так?       — Милая, подними глаза, — с особой осторожностью прикоснувшись пальцами к нетравмированной кисти подруги, уже с заботой попросила женщина.       Эта ненормальная снова не подчинилась! Я начинаю раздражаться!       «Она что, ждёт от моей мамы каких-то супер льгот?! Хочет попросить книгу, журнал, а может, чтоб она расхваливала её так называемый супер ум часами подряд?! Она такое может! Ведь хватило ума выпросить поцелуи пальцев некогда! А коленки..?! Думает, я ничего не помню?!»       — Ты так переживаешь из-за того, что наговорила моей маме? — ласковый взгляд моей родительницы растопит сердце любой грубиянки. И Саша не исключение. Маме достаточно было погладить подругу за волосы, приобнять и поцеловать в макушку, чтобы та незамедлительно ответила взаимностью, стискивая на её лопатках свои пальцы, больше тогда мне казавшиеся острыми ноготками, прочно застрявшими где-то под кожей родительницы.       — Мне очень жаль, — ответ, прозвучавший шёпотом, больше был похож на сдерживаемые всхлипы ребёнка. — Я доставила вам столько хлопот, не подумав о последствиях. Я заставила вас злиться и только ещё больше расстроила ваши отношения с матерью. Простите, пожалуйста.       — О, милая, что ты. Я вовсе не сержусь на тебя. Просто…твоё поведение…оно было очень неожиданным. Я даже не знала, что ты умеешь быть такой…пугающей. Опасной — видела, но чтоб такой пугающей…этого лучше больше не повторять.       На это Саша только кивнула. Мама обняла её крепче и расцеловала…мне на зависть, чтоб этих двоих..! А когда Саша более-менее успокоилась и расслабила пальцы, мама наклонилась к ней и над самым ухом прошептала:       — Хочешь, приготовлю на ужин твоё любимое?       Эта чертовка покраснела и кивнула ей вместо словесного ответа!       Я надеялась, что на этом моя родительница свалит и предоставит на мой суд подругу детства, но нет! Она не прекращала обнимать её, даже когда Саша была готова отпрянуть!!!       — Мама! — возмутилась я. — Я не хочу, чтоб ты удочерила Сашу!       Она на это засмеялась.       «Ей смешно?! Смешно?! Ну я сейчас..!»       — А я не хочу головную боль 24/7. Так что взаимно, Даша, — одной фразой остановив меня, сделала неудачную попытку отпрянуть от моей матери Саша. — Елена Сергевна, отстаньте. Я и так потратила на ваше тело свои минуты жизни. Дайте мне их восполнить.       — А разве объятия — это не взаимообмен энергиями? — парировала мама нокаутом, на что Саша, красная как помидор, обречённо повисла на плече моей мамы, с какой-то расслабленностью прикрыв глаза.       — Чёрт с вами: делайте, что хотите, мне уже всё равно,— были её последние слова прежде, чем мама ими действительно воспользовалась.       Позже, при встрече с бабулей у сарая, Саша смачно извинилась:       — Прошу прощения за недавние крики и нанесённые душевные раны, брошенные в адрес ваших смертных грехов, — она ухмыльнулась и прошла вместе со мной мимо, к небольшим возвышавшимся холмикам, где на траве вовсю лежали местные ребята. Бабка ничего не ответила, лишь фыркнула, нахмурив брови и продолжила дальше хозяйничать во дворе.       Не знаю, простила она Сашу или нет, но вроде, судя по их бойкоту, переглядкам и вечным колкостям в адрес друг друга, но при этом полном понимании друг друга в отношении работы на полях, общим комнатным интересам и старанию не наступать друг дружке на пятки, они начинают потихоньку сближаться...наверное...если это можно так назвать.       В любом случае, меня интересовало другое. Точнее, я полюбопытствовала, когда мы после тех самых извинений прошествовали на холмики, к ребятам:       — Саша, ты сказала, что моя мама тебе не безразлична.       — Да, а что?       — А я?       Она подавилась собственной слюной. Пришлось бить её по спине...не без удовольствия, конечно же.       — А ты как приложение к ней...к сожалению или к счастью, идущее в комплекте.       Я нахмурилась:       — Нарываешься, да?       — Ага, делать-то больше нечего.       Ну раз так, я ударила её по голове. «Вот чертовка, а! Ни одного доброго слова не дождёшься! А ещё семьёй её называй! Неблагодарная!»       Настоящее время       Зарастра       Спустя несколько минут.       Повесив вещи в гардеробной, мы вошли в огромное помещение, размером не меньше фитнес-бассейна. Шесть длинных дорожек отделанных из ламината, на каждом из которых стояло по десять кеглей; блестящие, большие тяжёлые шары, разношёрстно свисавшие с инвентарной стойки; и скамьи, с радостью принимавшие целые компании ребят, желавших играть сегодня в боулинг.       Начать было решено с разминки. Но поскольку Елена и Саша оказались с нами спонтанно, дочка моих друзей решила отделаться со своей спутницей лёгкой разминкой суставов.       — Елена Сергевна, вам лучше не наклоняться. Вы в платье, — не прошло и минуты, когда я услышал позади голос своей подопечной. — Давайте займёмся плечами.       — Что? — попыталась возмутиться та. — Но там же желательно быстро подбежать и бросить шар. Так эффективней, разве нет?       — Вам достаточно делать то же самое с места...без разбега. Для этого можно как минимум разомкнуть мышцы плеч. Я вас научу.       Пока я стоял и смотрел на то, как они спорят друг с другом, Вероника, закончившая разминку, подошла сзади и прокомментировала:       — Глянь, у мелкой щёки покраснели. Малокровие, что ли? Вроде тут не холодно.       — А что скажешь насчёт Елены? — подбородком указав на ту, чуть сосредоточил я взгляд на женщине.       — Милая. Смотри как улыбается. Интересно, её челюсть не устала так долго держать эту счастливую гримасу?       — М? Только не говори, что следила за её губами.       — Так, мельком. А что? Хочешь, чтобы я и за тобой последила, да?       Дабы Вероника не развила свою мысль дальше, я поторопился подойти к нашим будущим оппоненткам.       — Не совсем. Эта игра появилась ещё в античности. По крайней мере, наши предки играли в одну из разновидностей этой игры, — развлекая своим мышлением собеседницу, с радостью рассказывала о происхождении боулинга Саша. Заметив же нас, она прекратила свою речь, готовясь послушать правила игры.       — Три раунда по шесть бросков. В каждом раунде все игроки команд делают по три броска.       — Идёт, — подозрительно быстро согласилась со мной Саша. Потом-таки прибавила: — В случае победы сходим в кино за ваш счёт. Попкорн и напитки прилагаются.       Я было собирался возразить, но Вероника меня опередила:       — По рукам. Но если выиграем мы — с вас оплата караоке. Еда и напитки тоже прилагаются. Посмотрим, как ты поёшь, вундеркинд.       Обе пожали друг другу руки, в то время как я и Елена своими улыбками прощали друг другу наглость наших спутниц.