Blood sweat & tears, Pt.2

      Четыре утра — час волка. Условная темнота рисовала абрис электронных часов на прикроватной тумбочке в доме Хосока. Чимин уговаривал себя провалиться в сон обратно, потому что там — за чертой мира Морфея — медленно, но верно вытягивалась в полный рост война.       За непродолжительную жизнь, по меркам мира Иных, Чимин видел всего две войны. Одна из них была закулисная, с шушуканьем за спиной и решением проблем через «а он сказал вот так — она утверждает другое». Вторая же закончилась, не успев толком начаться, потому что хаоситкого Принца, который объявил войну законникам, свои же и линчевали прямо во время публичного выступления. Так и повелось: пока обычные люди модернизировали оружие, изобретали атомные бомбы и воевали сами с собой за лишний кусок земли, Иные вели свою собственную войну в другой плоскости. Только вот у Чимина в затылке свербило от ощущения, что в этот раз война будет вне плоскостей и правил.       Телефон неприятно запиликал звонком, а в сонном взгляде заблестели иголочки настороженности.       — Слушаю, — провернул языком в пересохшей глотке.       — Господин Пак, у нас проблема, — на том конце один из его подчиненных звучал испуганно и озадачено, но Чимин себя успокаивал: «Любой, кто звонит своему начальству в четыре утра, звучит именно так».       — Что случилось?       — Наш перевертыш найден мертвым.       — Причина, территория, свидетели? — пулеметной очередью лились вопросы из чиминовского рта, пока он натягивал на себя узкие джинсы, игнорируя при этом бурчащего сквозь сон Хосока. На том конце трубки предательски молчали, и это невероятно злило Чимина. — Говори быстрее! Не сожру же я тебя через телефон… я это сделаю, когда приеду.       Горькая, но очень злая усмешка разрезала лицо перевертыша, пока его подчиненный собирался с духом. Чимин с дотошностью перфекциониста застегивал пуговицы на рубашке, слушая краткий доклад: «Труп нашли в подворотне, рядом с ямой, из глаз и ушей ручейком вытекала густая кровь вперемешку с чем-то темным, но самое интересное — синий и распухший язык вываливался из пасти, а горло смахивало на переспевшую дыню».       — Ты куда? — прилетело перевертышу в затылок, когда он был уже в дверях.       — Возле Ямы нашли труп нашего, — с шумным вздохом ответил Пак, хватаясь за ручку. — Подожди полчаса и вызови своих на место, чтобы лишних подозрений не вызывать, — Чимин не стал дожидаться ответа, вылетая из дома почти на сверхзвуковой.       Дождь барабанил по лобовому, когда он вывернул руль и припарковался возле входа в Яму. «Ну, хоть зевак догадались убрать», — успел порадоваться Пак, цепляя зубами сигарету из пачки. Мелкими шажками к нему семенил хаоситский инквизитор-новичок, тот самый, который звонил. Щелкая зажигалкой, перевертыш мысленно сочувствовал бедолаге: первое дежурство и сразу труп.       — Надеюсь, он под каким-нибудь козырьком, — сказал Чимин, хлопая дверцей машины и подминая ворот своей куртки — не помагало, холодные капли стекали за шиворот, ползли по спине. — В смысле, его же там нахрен раздуло от такой погодки.       Посмотрев на новичка, Чимин понял — ой, не факт, что он под козырьком или хоть каким-нибудь импровизированным навесом.       — Он здесь давно, — изрёк инквизитор, когда в подворотне остались только они вдвоем. Чимин смог только фыркнуть — а конкретика сегодня выйдет погулять? А мяч сбросите? — прежде чем присесть рядом с трупом и осторожно убрать с него налипшие комья грязи и мусора. Стойкий запах гниения усиливался с каждой секундой.       — Она, — заключил Чимин, с легким укором поглядывая на новенького, — это она. Лежит она тут два-три месяца точно: посмотри, как объедены мягкие ткани.       Он не уточнял, да и не было в этом нужды — кем бы ни была таинственная незнакомка, личинки и мухи позаботились о том, чтобы труп можно было опознать только при помощи русого клочка волос и зубной карты.       — Ручейки крови, говоришь. Опухшее горло и посиневший язык? — закипал Чимин. — А про съеденную половину лица ты мне не хотел рассказать?       — А это что-то бы изменило? — раздалось хриплое за спиной перевертыша. Оборачиваясь на звук, Чимин уже знал, кого он там обнаружит — Мин Юнги. Только у него такая бесшумная походка, хриплый голос и запах древесины с табаком.       — А чё он сразу Принцессу-то не прислал? — не удержался от иголки Пак.       — Сам и спроси, — уголки губ Юнги поползли вверх, когда он отодвинулся в сторону и из-за его спины показался Хосок с максимально постным лицом. Чимину вдруг захотелось, в прямом смысле, слизать хосоковскую маску.       Нельзя, — тормознул он себя, пока рот так и наполнялся вязкой слюной, а в затылке ныло желание если не лизнуть, то хотя бы сожрать это самодовольное лицо. Может все-таки стоило задержаться и поговорить с ним?       — Мы забираем труп, — монотонным голосом объявил Чон.       — С чего бы это? — фыркнул Чимин, пиная камушек носком ботинка. — Знакомая, что ли?       — На территории борделя час назад был обнаружен труп законника с похожими приметами. Мы подозреваем, что это связано с синтетической кровью, — разжевывал ему Хосок. — А ты знаешь, что все наработки по этому делу и вампиры, — с ударением на последнее слово, — находятся у нас — во Дворе Порядка.       Были все-таки определенные минусы в закулисной войне. Например, нельзя было безнаказанно и прилюдно впиваться в горло своего недо-любовника из противоборствующего лагеря.

***

      С момента разговора с Юнги прошло уже несколько дней, за которые И Со успела вернуться в дом Тэёна, запереться в комнате и создать вокруг себя искусственный вакуум. Так было проще — легче дышать, думать, засыпать. Она всё продолжала заваривать травы, шептать заклинания и держаться за темный камень, ныряя в чужое прошлое. Перед глазами на быстрой перемотке скользили картинки смеющегося Юнги, разозленной Йошико, клинка, разрезающего человеческую плоть, родителей, что баюкали её в колыбели, отца, превращающегося в пепел от чужой руки. Она смаковала каждый кадр. Протаскивала их через себя, цепляя на буксир собственных ран, а они выпускали шипы и оставляли за собой кровавый след — ни вылечить, ни забыть.       И стоило ей только открыть глаза, вытягивая себя из очередного липкого кошмара, что являлся чьим-то прошлым, как грудину сдавило щемящим чувством. Будто кто-то заливал в её сердце и легкие кипяток. На мягких тканях, словно грибы после дождя, пузырились волдыри. Дышать становилось невероятно трудно.       Пусть, она никогда не спрашивала его о прошлом, о бывших пассиях и о количестве смертей за спиной, но как он мог не сказать? У него столько было возможностей, удобных случаев, а он из раза в раз продолжал натягивать поводок на свой язык, будто И Со собиралась ему его откусить.       Пусть, она никогда не интересовалась событиями, которые привели к тому, что её родителей убили, довольствуясь минимальной информацией, но как он мог не сказать? Почему в голову, которая предугадывала шаги врагов раньше самих врагов, не пришла мысль, что стоит о таком рассказать?       Пусть, она никогда не спрашивала и не интересовалась, но как он смог не сказать?       Из вороха мыслей И Со выдернул стук в дверь. Она сморгнула остатки сна, огляделась вокруг, находя себя с сигаретой меж сухих губ и в пижаме с единорогом напротив раскрытого окна.       — Входи, — язык во рту едва ворочался, перемешивая послевкусие выпитого накануне вина и выкуренной сигареты — мерзко.       Тэн был уже при полном параде и разглядывал ведьму с некоторой жалостью: растрепанная, с почти трёхуровневыми мешками под глазами и стеклянным взглядом вскользь. Не находить привычную колючку И Со было всё труднее с каждым днем, и она это замечала во взгляде друга, но продолжала игнорировать.       — Пора? — в горле пересохло, в пальцах обозначился спящий до этого момента тремор.       — Пора.       Время на боль истекло.       Вернувшись в дом к Тэёну, И Со объявила, что запирается на четыре дня, в течение которых просила не беспокоить, не говорить с ней о делах, не таскать её на вылазки и прочие важные дела. Она ставила на паузу хотя бы свою жизнь, раз мир не могла.       И если Тэён отреагировал на это лишь фырканьем «я от тебя такого не ожидал», а Юта коротким кивком, то Тэн не сдавался. Ходил к ней каждый день, с ложечки кормил, иногда сторожил, чтобы она не покалечилась, иногда помогал умываться. Он тактично обходил острые углы-темы, но продолжал докладывать общую обстановку, аргументируя простым и безапелляционным «когда ты вернешься, то должна быть в курсе».       Даже сейчас, пока И Со была в душе, Читтапон достал одежду из шкафа и разложил на кровати. Помог ей скрыть все синяки и последствия «времени боли» на лице, хотя о том, что такое консилер и с чем его едят узнал лишь полгода назад. Уже в самом конце, когда все манипуляции были закончены, девушка схватила вампира за запястье и притянула к себе, заключая его в замок объятий, чтобы подтянуться на цыпочках и шепнуть в самое ухо:       — Спасибо тебе, Тэн-а.       — Не торопись, — хмыкнул Читтапон. — Придержи благодарность, возможно через пару часов ты захочешь её забрать.       И Со, продолжая улыбаться, кивнула ему в ответ и вышла из комнаты, приступая к экстренной сборке себя по кусочкам. Времени было катастрофически мало, а в гостиной её уже ожидала толпа, готовая воевать с ней же самой, потому что каждое их действие — в её интересах. А она, конечно, ничего не понимает.       Ну да, ну да.

***

      У И Со на лице застыла маска готовой ко всему решительности, и только находящиеся в комнате люди, которые знали ведьму чуть дольше пяти минут, знали, что маска её ничто иное, как папье-маше. Причем слепленное на скорую руку и максимально небрежно. Юнги невольно дернул руку вперед, в желании схватить, обнять, убаюкать со словами «всё будет хорошо», но он сразу же осекся, натолкнувшись на колючий взгляд. Легкие схлопнулись с тихим звуком — нельзя. Больше такого он себе не мог позволить.       — И Со, — с максимальной деликатностью нарушил тишину Хосок, пока ведьма оглядывала собравшихся. — Зачем ты…       — Где твое уважение, Хосок-ши? — ровным голосом прилетело магу, что тот от неожиданности скрипнул зубами и вжался в спинку кресла. И Со явно не была настроена вести светские разговоры, единственное, на что она была настроена, — быть Принцессой Двора Порядка.       — Я скажу обо всем, когда посчитаю нужным, — всё тем же монотонным голосом выговаривала И Со, пока Юнги внутри покрывался коркой льда. — А сейчас хочу посмотреть в глаза каждому, кто решил, что имеет право врать мне и прикрываться своими благими намерениями.       — Мы, — раздалось из угла Чимина, — И Со, мы думали, что...       — Так будет лучше? Правильнее? Безопаснее? — она насмешливо загибала пальцы, а Юнги внутри загибал сам себя. — Ты, Чимин, смотрел мне в глаза и молчал, когда Йоши передавала привет. Ты интересовался моими делами, пока она нападала на меня и моих подчиненных, потому что решил, что раз мы семья, то я прощу всё?       В комнате повисла оглушающая тишина, которая длилась ровно секунду. Взгляд ведьмы скользнул обратно к Хосоку.       — А ты? Ты ведь растил меня, воспитывал, всегда в мою голову вдалбливал простую истину: «рано или поздно всё тайное становится явным». Ты ведь говорил, что между родными не должно быть секретов. Я тебе доверила самое важное, а ты мало того, что отодвинул меня от дел, так ещё и поддерживал вранье своего напарника.       И Со не пожалела слов ни для кого, прошлась по каждому: Чонгук, Тэён, Юта, Читтапон и даже Джехён. Юнги казалось, что у него внутри птеродактили крыльями царапали внутренности, пока она медленно подбиралась к нему.       — А теперь к делу, — звонкий хлопок ладоней, заставил его встрепенуться. Лицо исказилось гримасой растерянности и обиды: он не достоин даже её брани? Теперь всё будет именно так?       — Поскольку ваш план держать меня в стороне не принес никаких существенных плодов, можно даже сказать, что только ухудшил ситуацию. Теперь будем действовать по моему плану, — ведьма выдернула сигарету из пачки и закурила, со вкусом затягиваясь. — Во-первых, я хочу, чтобы Юнги передал Амакуни Чонгуку, а тот в свою очередь взял с собой Джехёна и отправился вместе с клинком куда-нибудь максимально далеко. Так далеко, чтобы никто из нас не знал. Вы сможете вернуться, когда буря стихнет, и мы с вами свяжемся. Во-вторых, я собираюсь овладеть Гань Цзяном, — по гостиной пронеслись протяжные и громкие вздохи протеста.       И Со же продолжала сидеть с каменным лицом, затягиваясь сигаретой. Юнги, который внимательно следил за ведьмой, игнорируя разматывающиеся внутри него обиду и злость, вдруг понял: она не пришла спрашивать совета или делиться планами — И Со уже всё решила. Она пришла отдать приказ, а выполнять его или нет, помогать ей или нет — их решение. Ведь, в конце концов, её упрямости хватит, чтобы всё самой сделать.       — Мне плевать, поможете вы мне или нет, но лучше бы вам помочь, потому что в противном случае развяжется самая настоящая война, — она замолкла на секунду, стряхивая невидимую пылинку с коленки. — В-третьих, мы едем в Пусан и на это есть несколько причин. Первая: телефон Мун Тэиля в последний раз был обнаружен именно там. Вторая: еду только я, Тэён, Юнги и Тэн, остальные остаются в Сеуле решать проблему с синтетической кровью и держать в узде Тэхёна, который наверняка захочет воспользоваться моментом. За сим собрание считаю закрытым.       И Со театрально поклонилась и удалилась, под ошарашенное молчание. А Юнги так и смотрел на опустевшее кресло, через себя пропуская каждое её слово, каждый взгляд, каждую насмешку, каждую затяжку, что были обращены не к нему.       Когда он выбрал для себя ложь во благо, то был готов к любым последствиям, но И Со всегда умела его удивить. И сейчас она в очередной раз ткнула его носом в то, что уж кто-кто, а она найдет на него управу. Ведь именно к равнодушию Юнги оказался не готов. Обида перемешивалась со смирением, превращаясь в грязно серую кляксу. Хотелось, как минимум, завыть, а как максимум — все двери на своем пути снести, но добраться до неё и трясти-трясти-трясти пока из неё не выпадет хоть что-то отличное от равнодушия.       — Это твоя вина, — спокойно заявил Тэён, когда все уже разошлись, и они вдвоем остались в гостиной. Юнги выдохнул как-то особенно зло и потянулся за сигаретами, потому что Ли Тэён не собирался останавливаться — он не из тех, кто будет отмалчиваться. — Будь ты хоть чуточку внимательнее, то понял бы — она сможет вынести любую правду, но вот ложь — нет. Ей не больно, что ты косвенно причастен к гибели её семьи — И Со обидно. А обидеть такую, как И Со, равнозначно неудачному подчинению клинка. В том смысле, что ты выпустил всех её демонов, и неизвестно сколько времени понадобится, чтобы она их обуздала.       Тэён был прав. Он бил по всем болезненным точкам Юнги, пока тот, со спокойствием обреченного на смерть монаха-камикадзе, пытался придумать себе какое угодно занятие, лишь бы не срываться сквозь все преграды к ней.       В конце концов, что ему ещё оставалось делать? Не бежать же к ней, ей богу.

***

      Тэхёна раздражало буквально всё: громкие звуки, слишком тихие звуки, сбитое дыхание новой секретарши, чайный сервиз, который не желал разбиваться на мелкие осколки, постоянно собираясь обратно, и особенно — громкие мысли подчиненных. Они шептались в коридорах, забиваясь в углы, будто крысы, хотя именно ими они и были. Со всех сторон лилось одно и тоже, но разными словами.       «Ким Тэхён спускает законникам слишком много».       «Ким Тэхён не контролирует ситуацию и отдает власть в руки девчонки».       «Ким Тэхёна приручила Принцесса, а его правая рука трахается с регентом законников».       «Ким Тэхёна пора заменить».       Тэхён точно оказался в дешевом квесте, где на каждый щелчок выключателя — новый труп/проблема/предатель (нужное подчеркнуть). Щелк — Намджун с Сокджином. Щелк — Йошико, которая вышла из-под контроля. Щелк — два трупа, позорно вздувшиеся от передоза синтетической кровью.       В общем, Тэхёна раздражало буквально всё.       Психологи советует в подобных ситуациях прибегнуть к помощи медитативных занятий. Принц Двора Хаоса выбрал для себя сборку корабля в бутылке. Работа Тэхёна действительно была кропотливой, даже ювелирной, и со стороны вызывала столько же вопросов, сколько и восхищения. Как можно было умудриться так натянуть снасти, не дотрагиваясь до них руками? Откуда ощущение ветра? Он распилил бутылку, он отбил ей дно, он загипнотизировал бригаду огненных муравьев?..       О, нет. Отбил дно сегодня кто угодно, но не Тэхён.       В кабинет плавной походкой и в сопровождение никотиновой дымки зашла Принцесса Двора Порядка.       Или всё-таки Тэхён отбил дно?..       — Ваше Высочество, — Тэхён чувствовал, как искрилось напряжение вокруг И Со, как пять минут назад чувствовал проволокой натяжение штага на корабле. И он начал говорить, говорить, говорить, заполняя бархатистым баритоном пространство. — Я уже говорил, как вам идёт черный цвет? Слышал, вы собираетесь в деловую поездку, могу вас уверить, что лично прослежу, чтобы работа над делом о синтетической крови не встала без вашего присмотра.       — Тэхён-ши, давайте без прелюдий? Я сюда пришла не для обязательного обмена комплиментами, — она выдернула руку, над которой уже склонился Тэхён с целью оставить влажный отпечаток на тыльной стороне ладони. На пару секунд лицо Принцессы исказилось в гримасе чистейшего отвращения, и Тэхёна это вдруг не просто позабавило, а даже порадовало. — Собственно, много времени я у вас не отниму.       Тэхён рукой указал на кресло, молчаливо приглашая присесть, хоть и понимал — она в приглашениях не нуждается. Не тот сорт. У таких, как И Со, королевская кровь в жилах, а значит, там генами заложено «мне все должны по определению», и это раздражало сильнее всего.       — Я хотела напомнить вам, что вы получили от Мин Юнги амулет жатвы в обмен на помощь с Намджуном и с заточением Йошико, а также вы обещали сохранять нейтралитет и не вмешиваться в события, как бы они не развивались.       — Я помню это, Ваше Высочество. К чему вы клоните?       — Какие бы новости вам не докладывали: не вмешивайтесь.       — А то что?       — Я осведомлена, что приезд госпожи Такаги был осуществлен именно с вашей помощью. Подозреваю вы также не жадничали и с информацией о моем приближенном круге людей, — И Со чеканила каждое слово, сминая в гармошку окурок, а Тэхён залипал в собственном бешенстве: как она посмела тушить свои треклятые сигареты в его пепельнице, которая старше неё самой, да ещё так неуважительно. — Так вот, если вы не хотите попасть под раздачу, советую оставаться вам в стороне.       — Под раздачу?       — Если ваши птички вам еще не доложили, то уведомляю: я заполучила семейный клинок Гань Цзян и планирую высвободить его силу в ближайшее время. А вы знаете, что при любом исходе высвобождения я от вас и мокрого места не оставлю. Но! Если будете вести себя разумно, то, как минимум, продлите срок своей жизни.       — Я вас услышал, Ваше Высочество.       Все-таки дно сегодня отбил именно Ким Тэхён.       И это раздражало ужасно.

***

      Тэён видел, просто не мог не видеть, как И Со подминала себя и свой характер под совсем не привычную для неё линию поведения. Она будто заново училась ходить, отучая себя доверять близким людям. Но! Новый каркас был ещё крайне нестабильным, поэтому на третий день в Пусане, когда с тренировками было покончено, показалась прежняя И Со. Она сидела на веранде, укутавшись в плед, и хихикала, пока Читтапон взахлеб рассказывал смешные истории из прошлого. Было в этом смехе что-то живое, что заставило Тэёна замереть на месте.       —…И знаешь, что он в итоге ему сказал? — давясь смехом, продолжал Тэн. — Он сказал: «Отойди, малец».       Заливистый хохот вызвал непроизвольную улыбку на губах Тэёна, он задрал голову, чтобы привычно разглядеть сгорбленный силуэт на втором этаже, который курил на балконе. У И Со с Юнги шла холодная война, понятная только им двоим: она терпеливо сносила все его выпады днем на тренировках, а вечером шла зализывать раны на веранду, пока он подслушивал со своего балкона. О разговорах они, очевидно, не слышали, продолжая выкипать изнутри. И Тэёну бы воспользоваться моментом, но он опять шел на поводу у её желаний — давал свободу, выбор и возможность найти себе опору самостоятельно.       — Это же настоящий прототип мемасика «подержи мое пиво», — хихикала И Со, тапая по экрану мобильника в поисках нужной картинки, чтобы продемонстрировать Читтапону.       Они разговаривали о всякой ерунде ещё около получаса, пока два наблюдателя жадно впитывали каждое слово. Только Тэён решился обнаружить себя, когда Читтапон скрылся в глубине особняка в поисках бутылки вина для И Со. Он плечом уткнулся в деревянную балку, отпечатывая на подсознание картинку размягченной вечером ведьмы.       — Чего тебе? — тут же насупилась И Со, вызывая только ухмылку у вампира.       — Долго ещё на меня будешь дуться, чаги?       — Так ты прикажи раздуться, — ядовито ввернула она ему, поднимаясь на ноги.       — Не хочу. Хочу, чтобы ты сама простила.       — А если не могу? Если я больше не могу прощать? — она ловко подцепила из его рук сигарету и затянулась. — В том смысле, что ведь у всего в этом мире есть предел, даже у всепрощения. Мой предел достигнут.       — Я всегда думал, что ты из тех, кому неведомы слова «предел», «потолок» и «порог», — Тэён бил честностью прямо в лицо, с удовольствием отмечая её реакцию: легкая растерянность и удивление человека, которому всю жизнь внушали сплошные ограничения. — Чаги, ты столько прошла и пережила, сохранив при этом себя. Неужели, после всего ты думаешь, что у тебя есть какой-то предел?       — Это не отменяет твоей вины. Ты виноват в произошедшем с моей семьей, — она шла ва-банк, используя последнюю карту, лишь бы не сдавать позиций и не менять их общения на знак плюс.       — Во-первых, это сделал не я, а Намджун, который перевернул ситуацию в свою пользу. Во-вторых, разве ты бы не воспользовалась возможностью, чтобы спасти свою семью? — он мягко и аккуратно заводил её в тупик, любуясь тем, как она беспомощно поджимала губы. — В-третьих, я раскаялся и теперь помогаю тебе выжить, сохранив при этом и власть, и положение. Если бы я тогда тебя не увез, не сбил со следа Йошико, гоняясь за её тенью, она бы обрушила свой гнев ещё тогда — в момент, когда мы не были к этому готовы от слова совсем.       — Но это ведь ты помог Юнги убить её семью, она и на тебя злится.       — Йоши никогда не любила Джиро, более того, она планировала убить его, как только бы получила доступ к ресурсам его семьи, — он пожал плечами, возвращая себе сигарету и затягиваясь ею, сквозь безвкусный табак ощущая едва уловимую сладость И Со, которая осталась на фильтре. — Так что в данном случае я просто опередил её и получил выгоду, потому что опять же — для семьи я готов на все.       — Но ведь можно было поступить иначе, — она не сдавалась, продолжала буравить толстую стену, к которой оказалась прижата голыми фактами.       — Можно, — кивнул Тэён. — Можно много чего, но жизнь — это череда выборов и последствий этих выборов. Тогда я сделал выбор, теперь отвечаю за него, пытаясь не допустить ещё больше ошибок.       Во рту у него отчего-то вдруг пересохло, сердце в грудине — на самом деле давно уже мертвая мышца — гулко забилось о рёбра, норовя их пробить. Он наклонился к ней, сокращая расстояние между ними до пары жалких сантиметров. Губы горели так, словно их намазали перцовкой, а в ноздри, больше по памяти, чем на самом деле, забивался запах И Со: спелое яблоко, пряные нотки жженой корицы и мяты.       — Помоги мне, чаги, — кончик языка онемел, но продолжал выковыривать слова, — прости меня, отпусти свою злость и не дай мне наделать делов.       — Это шантаж, — слабое шипение, которым она пыталась его тормознуть, едва ли смахивало на настоящее сопротивление.       — Возможно ты не оставила мне другого выбора.       — Ты обещал, что дождешься, когда я сама к тебе приду.       — Действие моей крови давно прошло, а ты не отодвигаешься от меня, — осипшим от желания голосом выдохнул Тэён в её ухо, оглаживая большим пальцем острый локоть ведьмы.       — Но это ты пришел ко мне, а не наоборот, — уже более уверенно объявила И Со, неаккуратно отодвигаясь назад и задевая губами его скулу.       Ровно две секунды и между ними снова выросла дистанция, которая больше напоминала ледник. Его не обогнуть, не растопить и за две следующих жизни. У Тэёна губы покалывали и ныли от желания снова ощутить её вкус, подушечки пальцев горели от ощущения теплой кожи под ними. В мареве желания, её обманчивой близости, не замечал или предпочитал игнорировать этот айсберг между ними.       — Так ты простишь меня, чаги? — через силу натянул на себя будничную улыбку Тэён, стараясь не показывать своего разочарования. — В конце концов, я никогда не стремился обманывать тебя. Более того, я согласен с твоим планом и верю в тебя и твои способности.       Она смотрела на него, но больше в него, перебирала его всего и с каким-то нервным страхом понимала — не врёт. Тэён не лукавил, и это больше всего ставило в тупик, потому что И Со никогда не готовилась к тому, чтобы однажды открыть глаза и увидеть обнаженного в своих чувствах Ли Тэёна.       — До первой угрозы тебе или твоей семье? — попыталась прикрыть его ведьма, хотя подсознательно они оба уже прекрасно знали ответ на этот вопрос.       — Ты давно стала частью моей семьи, — читал её мысли Тэён. — Юта с Читтапоном мне глотку перегрызут, если я вдруг даже допущу мысль не защитить тебя.       — Я подумаю, — резко тормознула его И Со, вскидывая руку и вызывая усмешку. Она боялась его откровений, как огня, потому что тогда пришлось бы признаться самой себе и окружающим — ей тоже не все равно на Тэёна, на его семью и их будущее.       Интересно, есть ли какой-то лимит на близких людей? Даже если и был, то Тэён продолжал верить в то, что И Со из породы тех, кому не знакомы слова «потолок», «лимит» и «предел».       Она сбежала с веранды, бросив неловкое «я спать», и оставила вампира наедине со своими мыслями. Он снова закурил, наслаждаясь картонным вкусом табака, и вышел за пределы террасы, чтобы взглянуть на второй этаж и обнаружить там всё также сгорбленную фигуру, которая тоже курила.       — Долго ещё будешь отсиживаться? — хмыкнул вампир, затягиваясь сигаретой. — Я думал, ты будешь бороться и заставишь меня прикладывать все усилия?       Ответом ему послужила мощная энергетическая волна заклинания. Тэён отъехал на полметра назад, оставляя на газоне следы от ботинок, но на ногах всё же устоял благодаря защитному амулету, который когда-то сделала для него И Со.

***

      Йошико сидела на побережье и жадно глотала соленый воздух, разглядывая бушующие перед ней волны. Внутри у неё также бушевали волны ярости. События развивались не по тому сценарию, на который она так рассчитывала. Сколько бы Тэиль не заглядывал в сны будущего, картинка всё время трансформировалась то в их пользу, то в пользу Юнги. Одно успокаивало: холодная война между Юнги и И Со. Если верить слухам, что сладкая парочка больше не была такой уж сладкой. Йоши хотелось верить, что причиной их разлада стало её общее прошлое с Инквизитором.       — О чем задумалась? — выдохнул Марк, усаживаясь рядом с девушкой и протягивая ей стакан с горячим кофе.       — О том, что даже проигрыш на войне надо рассматривать, как нечто положительное, — задумчиво протянула девушка, делая глоток. — Сейчас мы проиграли и вынуждены затаиться, но у нас на руках есть ещё несколько козырей и время.       — Время?       — Да, — короткий кивок. — И Со будет занята высвобождением Гань Цзяна, а мы в это время должны сгруппировать все силы для точного удара, который разнесет всё. Я хочу лишить её всего, обернуть всех близких против неё, чтобы она знала какого это. А потом она сама же их и убьет.       — И как ты собираешься это сделать, если наш изначальный план разрушен?       — Зайду изнутри и разворошу осиное гнездо, что находится у неё в голове.       — Всё ещё смутно понимаю тебя, — с досадой хмыкнул Минхён, подтягивая ноги к себе, чтобы морская пена не лизнула носки кроссовок.       — Они наверняка задействуют ресурсы филиала Двора Порядка в Пусане, а у нас там есть пара своих людей, — довольно улыбнулась Йоши, потягиваясь и подставляя лицо солнечным лучам. — Времени уйдет больше, но это даже хорошо — смогу полностью насладиться процессом. Всегда было интересно посмотреть, как любимые убивают друг друга.