Путешествия Ученого и Ведьмака

      В конце концов, после множества жалоб и стонов со стороны моего нового товарища, мы уехали из деревни.       Каждый раз, когда мы были готовы к отъезду, он вспоминал о куче вещей, которые, если их не учесть, приведут как минимум к моей, а возможно даже его гибели во время путешествия. Они были полны различных мелочей: насколько туго мое седло было привязано к лошади, тип обуви, в которую я был обут, длина моих стремян, как я держал поводья и так далее. Однажды мы потратили добрых десять минут на обсуждение того, как будем разбивать лагерь; он объяснял мне все детали, чтобы я точно знал, как все должно быть размещено, когда мы остановимся на вечер, оказавшись вдали от цивилизации. Он фактически остановился на земле и одним из своих ножей нарисовал диаграмму в грязи, которая включала то, как далеко мы должны спать от дороги, где будет лежать мой спальный мешок, а где его, как привязать лошадей, где развести костер, как и куда дежурный должен стоять и двигаться, чтобы на нас не напали ночью.       Сначала я задал несколько вопросов о важности различных инструкций, которые он мне давал, о том, почему мне нужно было иметь стремена намного короче, чем те, которые я обычно использовал в дороге, но только для того, чтобы услышать поток оскорблений и насмешек от человека, с которым мне предстояло путешествовать долгое время.       И снова пришла в голову мысль, что это, возможно, сулит намного больше неприятностей, чем пользы, и мне следует, поджав хвост, отправиться домой.       Когда все было сказано и сделано, мы уехали под ироничные аплодисменты некоторых кметов, и я не мог не улыбнуться про себя, когда жена трактирщика спрятала небольшую бутылку яблочного бренди среди тщательно разложенных в седельных сумках припасов с указанием не делиться с ведьмаком. Я немного усмехнулся про себя, и именно это побудило меня придерживаться первоначального плана.       После этого, мы неделю почти не разговаривали. Не стану отрицать, это было нелегко. Ведьмак задал быстрый темп, на что лошади жаловались почти так же сильно, как и мои ноющие мышцы. Мы по большей части держались обходных путей и диких троп, избегая главных дорог с их глубокими ямами и рытвинами и, следовательно, сплетнями и движущимся по ним транспортом. Я не мог обнаружить какой-либо конкретной схемы, по которой мы двигались, кроме того, что двигались мы смутно на восток.       По распорядку мы ехали до позднего вечера, когда я увидел, как ведьмак оторвал взгляд от дороги впереди и начал осматриваться. Это был сигнал того, что скоро мы будем разбивать лагерь. Когда он выбирал какой-нибудь, часто самый сырой, мокрый, холодный и наиболее незащищенный участок грязи и слякоти, который только мог найти, мы начинали разбивать лагерь. Хотя какое там мы. На деле, разбивал лагерь я сам, пока он ухаживал за лошадьми и впивался взглядом в окружающий нас подлесок. Я выкопал небольшую яму, в которой можно было бы развести огонь, изредка укрывая его от ветра свиной шкурой, купленной именно для этого. Затем, когда она высыхала, я раскладывал любую влажную одежду вокруг огня перед тем, как начать готовить. Еда в то время, как правило, представляла собой ячменное рагу с парой кусков вяленого и соленого мяса. Оно был достаточно сытным, и иногда мне удавалось приправить его диким чесноком, который я находил во время наших странствий. После того, как еда была готова, я обустраивал спальные места, снова натягивая сверху шкуру и, если нужно, выкапывал небольшую дождевую канавку перед тем, как отправиться на поиски дров.       Когда ужин был готов, я поел, убрал котелок и свернулся калачиком на собственном спальном мешке, пока ведьмак присматривал за нами обоими. Я сомневался, что нам действительно нужно устанавливать дежурство, поскольку тогда мы все еще были относительно недалеко от цивилизованных земель, но я оставил это мнение при себе. В любом случае, лучше перебдеть, чем недобдеть.       Ведьмак будил меня посреди ночи, и я дежурил до рассвета. Поначалу это было непросто, но, войдя в ритм, я использовал время, чтобы позаботиться о некоторых своих делах. Я сделал несколько заметок о нашей первой встрече, а также записал множество несущественных наблюдений, сделанных во время поездки. У меня была пара интересных предположений о моём попутчике, но я решил, что держать свое мнение при себе будет лучше для нас обоих. Я собрал еще дров, выполнил пару упражнений, решил некоторые вопросы личной гигиены, которые время от времени возникали.Вокруг была кромешная тьма, луна медленно убывала и уши становились гораздо полезнее в наблюдении, чем глаза. Это также значило, что я могу приготовить приличный завтрак, которым поделюсь с ведьмаком, когда тот проснётся.       В то же время, единственное, чем был увлечён он сам, так это сном. Он всегда спал на спине, подогнув обе ноги, с мечом по левую руку. Мне очень хотелось спросить его об этом, но я хранил молчание, каждую ночь наблюдая в полусне, как тщательно он располагает себя и свое оружие на спальном мешке, пока не будет удовлетворен. А когда был доволен, то почти мгновенно засыпал.       И храпел, как краснолюд.       Так усталость превращалась в скуку, скука — в однообразие, однообразие — в странное рефлексивное легкомыслие. Мне казалось, что я сплю без сна. Я столько всего выдумывал, воображал разговоры с отцом, мамой и другими членами семьи. Вспоминал былые разговоры и внезапно добавлял к ним новые подробности: как я говорю немного другое в немного иное время и как всё складывается лучше, чем в действительности. Как все же смог затащить ту невероятную девушку в постель. Как убедил отца увеличить мое содержание. У меня были эротические сны о каждой девице, которая мне отказывала, самонадеянные мечты, в которых я выигрывал каждый спор и соревнование.Я смотрел на человека, с которым ехал рука об руку более недели, и представлял, как мы вдвоем путешествуем по стране, восстанавливаем справедливость и прочую подобную романтизированную чушь.       Я словно прошел через какой-то барьер в страну странных и отсутствующих удовольствий. Было весело наблюдать, как ведьмак все больше разочаровывается в своих представлениях обо мне. Он постоянно наблюдал за мной, но я ни разу не дал возможности упрекнуть себя в чем-то. В глубине души у него были намерения отправить меня домой, но они разбивались о реальность, как стекло от удара кинжалом, а я лишь тщательно скрывал свою улыбку, когда он спал или когда я сам зарывался в собственные одеяла ночью.       В конце концов, мы ехали на запад приблизительно дней десять, когда ведьмак дернул поводья, и его лошадь не без протеста остановилась.       — Ради всего святого, почему ты все еще здесь? — он был в ярости. Не настолько, чтобы убить меня, но врезать, казалось, точно мог. А я, к тому же, чуть ли не дремал.       — В каком смысле?— я бестолково моргнул.       Он потёр переносицу и снова заговорил. На этот раз намного тише.       — Почему ты еще здесь? — спросил он. — Это…невыносимо.       Я смотрел на него мгновение, пытаясь вспомнить, как говорить.       — М-м-м, ты помнишь, мой исследовательский проект? Я плачу тебе, чтобы ты позволил мне следовать за тобой.       Он некоторое время смотрел вдаль.       — Ты ведь не передумаешь, правда?       — Нет, — я обнаружил, что стараюсь больше не улыбаться. —Ты знаешь, как трудно найти ведьмака в наши дни?       — Знаю. Это слишком сложно. Особенно для тех людей, которые действительно нуждаются в нас.       Он на мгновение глянул на меня. На его лице появилось раздражение и разочарование, которые в конечном итоге уступили место насмешливому веселью и покорности.       — Давай остановимся пораньше сегодня. Мне нужно потренироваться, потом справимся с остальным и поговорим немного.       Мы были в дороге не более часа. Еще не было и полудня.       В конце концов он нашел для нас небольшое местечко у насыпи, которая почти превратила это место в пещеру. Оно было защищено от ветра и дождя, и здесь было достаточно места как для лошадей, так и для нас. Я начал раскладывать спальные места, пока он не остановил меня, посоветовав положить их возле ниши, потому что там будет удобнее.       — Ты умеешь заваривать чай? — спросил он.       — Чего? — снова тупо спросил я.       — Чай, ты знаешь, как его заварить?       — М-м-м, да. Ректор получал чай из Зеррикании и приглашал иногда кого-нибудь из нас, чтобы помочь ему выпить его. Я всегда думал, что он просто хвастается.       — Он, — просил он с иронией, — получал чай аж из Зеррикании?Он, скорее всего, брехал, как сивый мерин. В любом случае, что б ты там не пил, принцип такой же.       Он достал из одной из своих сумок вощеную бумагу и бросил ее мне вместе с банкой меда.       — Приготовь немного еды к обеду. Завтра мы будем в деревне и сможем достать там больше припасов, — он поднял свой меч и странный длинный деревянный ящик, с которым я видел его в трактире. — Я люблю горячий чай, крепкий и с большим количеством меда. Разведи нам сегодня большой огонь.       — Насколько большой?       — Достаточно, — ответил он с легкой улыбкой. — Если попадешь в беду, кричи. Если станет действительно опасно, кричи громко, — и он потихоньку пошел.       Я принялся разводить большой костер и собирать дрова, заварил чай и устроился ждать.       К тому времени, как он вернулся через несколько часов, я уже вынул свой блокнот и делал наброски.       — Довольно неплохо, — сказал он, заставив сидящего меня подпрыгнуть.       — Это так, чтобы скоротать время.       Он кивнул. Тишина превратилась в неловкость.       — Ты кролика умеешь жарить?— внезапно спросил он.       — Да, умею.       — Хорошо, потому что я поймал троих.       Не стану отрицать, что у меня потекли слюнки. Война влияет на некоторые вещи. Сначала приходит война. Затем, вместе с трупами, болезни. Потом приходит голод из-за полного отсутствия людей для работы в поле. Кролик был это время большой редкостью.       — Нам обоим стоит отдохнуть сегодня вечером, — продолжил он. — Можешь их освежевать и приготовить, а я позабочусь о спальных местах?       Я кивнул, достал нож и принялся за работу, в то время как он взял большой клубок ниток и начал наматывать его вокруг деревьев и веток.       Из ниток доносилось слабое звяканье, а также маленькие золотые отблески света.       Он вернулся с довольным выражением лица.       — Нам ведь не нужно было устанавливать дежурство, не так ли?       — Нет, — зло усмехнулся он.       — Колокольчики на веревке вокруг лагеря?       — Да.       Я рассмеялся и швырнул кроличьи потроха в лес.       — Так как долго ты жалеешь о своем решении позволить мне присоединиться к тебе?— спросил я, когда начал нанизывать кроликов на палки над огнем.       — Грубо говоря? Начал сразу после того, как согласился. Я не знаю, что на меня нашло, правда не знаю. Как и большинство из нас, ведьмаков и мутантов, я не привык находиться в обществе людей, и это вроде как довольно непросто для меня.       — Почему ты просто не сказал мне уйти?        — Мы заключили контракт. Я сказал «да», и мы пожали руки. Следовательно, контракт есть контракт,и остается контрактом, — он почесал затылок, наливая себе чаю. — Я не питаю иллюзий. По сути, я наемный меч, истинный наемник, если хочешь, и все, что у меня есть, — это моё слово.       — Разве нет стереотипа о наемниках, что им нельзя доверять? — спросил я.       — Это только стереотип, ведь если наемники начнут отказываться от своих контрактов, кто их возьмет на работу в следующий раз?       Звучало довольно логично. Он поморщился и добавил в чай еще ложку меда.       Мы снова замолчали. Я пытался сдержать свое волнение, поскольку он впервые вёл себя так расслаблено со мной.       В этот раз он нарушил тишину.       — Почему ты еще не задавал мне никаких вопросов?— спросил он меня.       — А разве ты бы ответил?— возразил я. — Это не первый мой предмет для изучения, который требует общения. Ты ответишь на мои вопросы только когда будешь готов. Моя работа — задавать правильные вопросы в нужное время.       Он на мгновение задумался.       — Справедливый ответ. Ты хочешь спросить о чем-то прямо сейчас?       — Если ты не против?       — Только коротко.       — Почему ты носишь свой меч на спине и почему некоторые ведьмаки, о которых я слышал, носят два меча одновременно?       — Я же сказал: коротко, — его губы слегка приподнялись в призрачной улыбке. — Честно говоря, я не знаю. Просто меня так учили. А ношение обоих мечей всегда казалось мне немного глупым. Особенно в такие времена. Люди знают, что ведьмаки имеют при себе серебряный меч. Они слышат «серебро» и думают, что это приравнивается к деньгам. Деньги равны еде и безопасности, и, если бы я носил серебряный меч открыто, это навлекло бы на меня неприятности.       — Также есть опасность вытащить не тот меч в бою.       — Этого бы никогда не произошло. Они весят по-разному, и мы обучаемся этим движениям с того момента, как оказываемся в школе. Что касается ношения обоих мечей, у всех нас разные методы. Некоторые из моих товарищей могут возразить, сказав, что наличие двух мечей означает, что ты подготовлен ко всему. У этой точки зрения есть свои достоинства, но лично я бы сказал, что главное не глупить и всегда знать, какой меч следует иметь при себе в конкретной ситуации. Единственно, когда мне могут понадобиться оба, — этово время боя с множеством разбойников на открытом пространстве.       — А как насчет путешествия по местности с разбойниками и чудовищами?       Он злобно ухмыльнулся.       — Тогда, при случае, мы узнаем, кто быстрее, чудовище или моя лошадь.       — А разве не труднее вытащить меч такой длины из-за спины, чем из-за пояса?       — В этом кроется одна хитрость. Опять же, если тебя этому не обучали, то тебе может показаться это неэффективным.       — Ты можешь продемонстрировать?       Он подумал немного, а затем встал.       — Смотри внимательно. Изобрази будто что-то прыгает на меня.       Я кивнул. Он расслабился, опустив руки по швам.       Я крикнул, и меч оказался в его руках прежде, чем я закончил кричать.       — Ты увидел это? — спросил он.       — Нет, ты можешь повторить, только помедленнее?       — Не думаю, трюк требует скорости. Смотрите еще раз.       Процесс повторился, но я снова не разглядел.       — Нет, извини.       Его глаза блеснули.       — Ты смотришь не на ту руку. Смотри, что делает моя левая рука.       Процесс повторился снова.       — Можешь еще раз показать?       Он сделал это в последний раз, и я улыбнулся.       — Ты дергаешь за ремень, — я был доволен собой. — Это заставляет меч подпрыгнуть вверх и наружу.       — Да, нужны особые ножны для этого, и лезвие должно иметь правильную форму и смазку, чтобы это сработало. Ну, и это требует много практики.       Он сел и налил себе еще чаю.       — Что касается «почему на спине». Честно говоря, я не знаю, — он почесал подмышку. — Но, думаю, несколько возможных причин.       — Продолжай, — подсказал я.       — Во-первых, он сообщает всем, кто я, на расстоянии. Да, когда я подхожу ближе, ты можете видеть мои глаза или мой медальон, когда он у меня на груди. Но на расстоянии?       — «Держись подальше от этого парня», — сказал я искусственно напуганным голосом, — «Он ведьмак, потому что у него мечи за спиной».       — Совершенно верно. Вторая причина в том, что моя работа приводит меня в не самые приятные места: я карабкаюсь вверх по скалам, ползаю по пещерам, в канализациях, спускаюсь в колодцы и тому подобное. Делай я это с вертящимся на поясе мечом, я бы предупреждал чудовище о себе заранее.       — Хорошая причина.       — Возможно, это еще и вопрос баланса. Если ты носишь меч на бедре, там образуется слишком много лишнего веса, который ты естественным образом компенсируешь своим телом и движениями, а значит, теряешь баланс. Я не слишком разбираюсь в этом, но думаю, что в этом есть смысл.       Я согласно кивнул. Одно время я изучал анатомию, и это было довольно верно.       — Мои навыки и форма меча зависят от баланса и движения. Если мои мышцы не будут реагировать должным образом, тогда я умру, и какое-нибудь чудовище, на которого я охотился, сможет убить больше кметов.       Он сделал еще глоток.       — Ты доволен ответом?       —Я думаю, да.       — Хорошо, — он допил чай. — Ладно тогда. Если хочешь увидеть, как я работаю, мне нужно быть уверенным, что ты знаешь, что делать. Иди и принеси свой посох.       — Ты готов?— спросил он, когда я вернулся. Он держал свой собственный посох, который предположительно имел заранее. Его меч был прислонен к ближайшему дереву.       Я кивнул.       Хотел бы я сказать, что видел, что произошло дальше. Я хотел бы сказать, что видел, как он переходил из нейтрального положения, стоя с посохом и держа его вертикально у своих ног, к полностью вытянутому посоху, когда его конец сильно ударился о мой лоб.       Я упал, чувствуя себя скорее глупым, чем обиженным.       Есть кое-что, что я могу сказать в свою защиту. Да, я студент. Да, я провел большую часть своей жизни, сгорбившись за партами и затхлыми фолиантами. Да, я долговязый и не особенно мускулистый. Но я тоже не промах.       Если вы сами занимались каким-либо спортом, то знаете, что диапазон распределения способностей подобен кривой. Нам, ученым, нравится быть снисходительным и называть это колоколообразной кривой. Лучшие спортсмены, которые одновременно талантливы и хорошо подготовлены, находятся на одном конце, а наименее талантливые и наименее подготовленные — на другом. Подавляющее большинство людей собираются вместе посередине. Я бы оказался ближе к правой части этой кривой. Я пытаюсь сказать, что я не совсем растяпа и что у меня есть некоторые боевые навыки.       Вот что еще стоит сказать. В Оксенфурте я изучал фехтование, а также кулачный бой и немного борьбу. Мои таланты заключались не в фехтовании, так как я был склонен считать эту дисциплину переоценённой, тогда как для того, чтобы быть хорошим фехтовальщиком, нужно иметь особенно пристальное внимания, которого мне не хватало. Я хорошо боролся, при условии, что мой противник был либо моего веса, либо слишком самоуверен. Если он был излишне самоуверенными, я мог набрать пару баллов незадолго до того, как меня ткнут лицом в грязь.       Но мне нравились бои с посохом. Я обнаружил, что посох даёт множество возможностей, и несколько вариантов их воплощения. Парирование или блокирование можно было превратить в удар, который затем мог превратиться в толчок, пинок, взмах, захват или любую другую комбинацию всего этого.       Я также хорошо помню, как впервые дрался с кем-то, против кого был совершенно бессилен. Кого точно никогда не смог бы победить. Даже если бы я тренировался каждый день, у меня все равно не было бы шансов. Я помню, как на мгновение испугался. Помню, как подумал про себя, что если бы он захотел, то мог убить меня или серьезно искалечить. Он мог легко покончить со мной. Все мое существование могло закончиться в том бою.       Я помню, как осознал это после, может быть, первого удара.       Тот парень был пустым местом по сравнению с ведьмаком.       Хотел бы я увидеть этот бой со стороны сейчас, когда задумываюсь об этом.       Но тогда меня подобное не беспокоило. Меня только что ударили по голове тяжелым куском дерева, и я почувствовал себя очень глупо.       Я сел и, поняв, что прикусил губу, сплюнул кровью.       Потом я услышал свистящий звук. Это характерный звук, который ты быстро запоминаешь, используя боевой посох. Звук рассекаемого воздуха, когда посох слишком быстро приближается к твоей голове.       Когда ты учишься сражаться с посохом или мечом, в первую очередь объясняют, что земля тебе не друг.       Я покатился.       К свистящему звуку.       На ведьмака, который схватил свой посох обеими руками за конец и с огромной силой обрушил на то место, которое я занимал всего мгновение назад.       Он приготовился к замаху двумя руками, и угол наклона посоха означал, что он скорее всего ударит прямо, когда я перекатился к его ногам.       За мои усилия он наградил меня пинком по ребрам. Он отступил для еще одного удара, и на этот раз мне удалось поймать ногу и подняться вверх.       Он не упал, вместо этого он развернулся, отбросив свой посох, поскольку тот сломался, когда ударился о землю, и бросился к мечу, плавно вынимая его. Он потряс рукой, как будто её схватило судорогой.       К счастью, я воспользовался возможностью, чтобы снова встать на ноги и принять такую же стойку, как и он.       Затем мы встретились лицом к лицу. Прошло несколько секунд. У меня болели бока, болел рот, а в голове стучало.       Я был в ярости.       Я сплюнул кровь, когда мои глаза начала застилать красная пелена.       Он атаковал, но я этого ожидал.       Я с криком бросился вперед, пригнувшись под его ударом, вонзив свой посох в его живот.       Но его там уже не было. Он развернулся и оказался у меня за спиной. Я крутанулся. Он был правшой, это означало, что удар должен приземлиться здесь, и поэтому нужно передвинуть посох туда, направив его меч вниз, а если мой посох окажется поверх его меча, это значит , что я могу развернутся вот так , заставив его сдвинуться и дать мне немного свободного пространства.       Я забыл, что кричу.       Он не сдвинулся, вместо этого он толкнул меня плечом, и я полетел назад. Моя нога зацепилась то лиза камень, то ли за палку, то ли за что-то еще чертовски неудобное, и я почувствовал, что падаю.       Я тяжело приземлился, выбив дух из груди. Ведьмак возвышался надо мной, его глаза сияли, как солнце. Губы сердито сжались. Готов поклясться, что видел клыки у него во рту, его волосы развевались на голове словно призрачные тени, и это было ужасно. Он нанес мощный удар мечом, и я сделал единственное, что мог придумать, — попытался отбить удар своим посохом и откатиться в сторону.       Это трудно сделать, когда ты не можешь дышать.       Я услышал треск дерева и на мгновение подумал, что это треск моих костей и что я умираю.       — Хорошо, достаточно.       Я открыл глаза, не помня, как закрыл их.       Ведьмак стоял надо мной, протягивая руку, чтобы поднять меня на ноги. Он слабо улыбался. Его глаза стали нормальными, а волосы снова были связаны.       Я думал проигнорировать его руку, но не был уверен, что смогу подняться на ноги самостоятельно.       Я встал и немного пошатнулся.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Ты меня по голове ударил, — обвинил я его.       — И по ребрам,— добавил он с легкой улыбкой. — Надеюсь, ты был не очень привязан к своему посоху, потому что, боюсь, я его сломал.       — Их нетрудно достать. С этим посохом я занял четвертое место на одном из турниров в Оксенфурте.       — Отлично, — ведьмак помог мне добраться до дерева, куда и положил меня. Он принес остатки обоих наших посохов и сломал их еще раз, прежде чем кинуть к дровам.       Я был удивлен, осознав, что не прошло и минуты.       Я также понимал, что не так сильно пострадал, как думал.       — Ладно, — сказал я, проверив порез на губе и осторожно ощупав травму головы. У меня там будет шишка. Конечно, чтобы сделать меня еще более привлекательным для дам. — Зачем это было нужно? Ты пытался научить меня смирению?       — А ты сам как думаешь?       — Ты говорил ранее, что хочешь испытать меня, увидеть, можно ли полагаться на меня.       — Верно, — он достал точильный камень и внимательно осматривал свой меч.       — Но дело не только в этом? Хотел дать волю гневу?       — Нет.       — Но ты действительно пытался сделать мне больно, — протестовал я.       — Нет, не пытался.       Я зашипел от боли, чувствуя, что рука стала липкой. Я поднял её, чтобы он посмотрел.       — Это, по-твоему, не пытался?       — Ну, может, немного, — я начал замечать, что он на самом деле не улыбался. Иногда его губы слегка приподнимались, но мне показалось, что это было намеренно. Вместо этого в его глазах появилось что-то вроде огонька, который говорил, что он доволен собой.       — Ты хорошо поработал, — сказал он. — Не паниковал, и когда я использовал знак,не застыл от ужаса или замешательства, а отреагировал гневом, что было довольно интересно. Здесь есть о чем подумать. Ох, вот еще что, я знаю, это добавляет смелости и тому подобное, но постарайся не кричать перед нанесением удара, потому что это предупреждает противника. Вместо этого кричи, когда наносишь удар.       — Знак? — я не совсем это понял.       — Аксий, если точнее. Небольшой магический трюк, чтобы сбить с толку врага. Ты видели, как я делал движение рукой, когда вытаскивал меч?       — О, вот что это было, — я почувствовал себя немного глупо. В который уже раз.       — Не будь слишком строг к себе. По крайней мере, ты не застыл в ужасе, как я опасался. Ты не отреагировал слепо. Я бы даже сказал, что ты действовал с некоторым умением. Намного лучше, чем я ожидал, если честно. Во всяком случае, я видел и похуже.       — Это было испытание?       — Частично. Как там наши кролики?       — В порядке. К тому же я не очень голоден. Почему частично?       Он долго смотрел на меня.       — Посох бесполезен там, куда мы идем. Не пойми меня неправильно, у тебя есть определенная сноровка, но против любого, кто носит что-то крепче, чем кольчуга, это не очень эффективно. Конечно, если мы говорим о разбойниках, то вероятность того, что они будут носить здесь полную пластинчатую упряжь, редка, в лучшем случае у них может быть шлем, который они стащили с какого-то поля битвы. Но чудовища— это совсем другая история. У них очень толстые шкуры. Нужно что-то, что будет вселять страх во врагов. У тебя есть талант, но предстоит еще много работы.       — Ты все еще пытаешься меня оттолкнуть?       — Нет,— ответил он. — Нет, я думаю, что этот вариант больше не жизнеспособен. Если ты захочешь уйти, можешь сделать это когда угодно. Но раз уж ты полон решимости следовать за мной, то хотелось бы быть уверенным, что ты не зарубишь ненароком ни себя, ни меня. Понимаешь?       — Да.       — Я дам тебе серию упражнений, которые нужно выполнять ежедневно. Не отлынивай, они могут спасти тебе жизнь, к тому же я буду контролировать процесс.       — Я понимаю.       — Завтра мы подъедем к городу и там найдется работёнка.       — С чего ты взял?       — Я вижу знаки. Нет, какие, не скажу.       Я улыбнулся, когда он предвидел мой вопрос.       — Когда окажемся на месте, не издавай ни звука. Я скажу, что ты мой ученик. Главное, чтобы они не узнали, что ты на самом деле ученый.       — Может быть, скажешь, что я твой оруженосец?       Он покачал головой.       — Тогда они будут считать меня рыцарем. Значит, решат, что я благородный, и рот на замок, ничего толком не объяснят, и черт его знает, как мне потом работу делать. А, и ничего не записывай, если нам не предоставят отдельную комнату, и ты не будешь абсолютно уверен, что никто этого не видит.       — Почему?       — Умники вроде тебя пугают людей. Что крестьян, что дворянство. Никогда не отказывайся от преимущества без крайней необходимости.       Я снова кивнул.       — Как твоя голова? — спросил он.       — Болит.       Он протянул бутылку.       — Заключим мирный договор? — предложил ведьмак.       Я взял бутылку, принюхался, и запах, словно нож, пронзил мою голову. Чувствовался сладкий яблочный аромат, и я сделал глоток.       Ведьмак, увидев выражение моего лица, улыбнулся.       — Пей, это поможет.       — Это яблочный бренди, который дала мне жена трактирщика? Яблочный бренди, который был в моей сумке?       Ведьмак отвернулся к огню, не ответив.