И даже смерть не разлучит нас

Темнота. Я ничего не чувствую: ни боли, ни холода. Ничего. Мои глаза открыты, но я ничего не вижу. Или закрыты? Моргаю несколько раз, но ничего не меняется. Я не чувствую ни рук, ни ног. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы осмотреться, но она не слушается. Словно ее и нет вовсе. Меня нет. Я растворяюсь, становлюсь частью этой пустоты. Становлюсь ничем. И это так правильно. Внутри меня царит покой, словно я, наконец, завершил долгий путь. Я? А кто я? Ничего не помню. И это не важно. Уже не важно. Я закрываю глаза и отдаюсь этому покою. Мои мысли становятся вязкими, они утекают, сменяясь, не успев сформироваться. И я осознаю лишь одно: мой долгий путь, наконец, завершен. Внезапно где-то на периферии появляется чувство тревоги, оно яркой вспышкой мелькает в сознании. "Еще не время. Я нужен ему". Но вспышка быстро гаснет во тьме. Кому "ему"? Распахиваю глаза, но по-прежнему ничего не вижу. Тьма поглощает меня и, не видя смысла перечить ей, я вновь закрываю глаза. — Брок. Тихий голос раздается в моей голове. Он слабый, едва слышный, и на мгновение мне кажется, что померещилось. Но голос вновь звучит. — Брок. Я открываю глаза. "Брок" — что это значит? Я не знаю, но тревожное чувство заселяется в моей душе. Сомнение гложет меня. Пустота взывает к себе, требует, чтобы я отдался в её власть. Но этот голос... — Брок. Это призыв. Имя. Мое имя... Да, я Брок. И этот голос зовет меня. Зов едва слышен и приглушен, не могу понять, откуда он. Я оборачиваюсь. Вдалеке прямо на меня светит тонкий луч белого света, словно светлячок он слабо горит вдали. Я знаю, что голос зовет меня оттуда. -Брок, пожалуйста... Я знаю этот голос. Не могу вспомнить, откуда, но чувствую, что он дорог мне. Мое сердце судорожно сжимается. У меня есть сердце? Сейчас я четко ощущаю его. Опускаю голову и вижу свое тело. Поднимаю руки к лицу. Я перестаю быть частью темноты. В моей голове сотни мыслей и они носятся, словно пчелы в улье, не могу сосредоточиться. И вот, голос вновь взывает ко мне. Я уверенно делаю шаг в направлении света. Сердце колотится, как ненормальное. Не могу понять, совершаю ли я самую страшную ошибку или поступаю как никогда правильно. — Брок, открой глаза. Но мои глаза открыты. Я делаю шаг вперёд. Ещё один, и еще. Голос становится громче. Он полон боли, сожаления, он хрипит, готовый вот-вот сорваться на рыдания. Кто-то плачет. Из-за меня? Я срываюсь на бег. Я бегу к этому свету, но мои ноги вязнут в темноте. Они ватные, мне тяжело передвигать ими, но я не сдаюсь. Чем ближе к свету, тем ярче он становится и тем больше занимает пространства вокруг. Голос становится четче и громче. Мне становится легче бежать. Я чувствую, что близок к своей цели. Свет окутал больше половины пространства. И вбегая в него, я слепну.

＊＊＊

Звуки оглушают меня, а свет слепит. Я часто моргаю и тру глаза. Спустя секунды привыкаю и осматриваюсь. Я стою напротив разбитого окна. Красивое пластиковое окно и круглое отверстие от пули, прямо на уровне моего горла. Чуть ниже пули вижу пару красных капель крови, они налипли на стекло, и неведомо откуда, я знаю — их будет очень трудно оттереть. Опускаю глаза ниже и натыкаюсь на еще несколько. Отслеживаю полосу кровавых брызг и оборачиваюсь, тут же натыкаясь на широкую спину, облаченную в синий кевлар. Мужчина передо мной сидит на коленях, низко склонившись над кем-то. Его ноги, пол под ним и даже пшеничные волосы были перепачканы красным. Эта кровь течет из того, кого незнакомец прижимает к своей груди. — Брок, - шепчет он, и все встает на свои места. Именно этот мужчина звал меня из тьмы, именно к нему я так стремился. В моем сознании вспышками проносятся воспоминания. Его лицо. То как оно меняется: то улыбка, то заливистый смех. То осуждение, перерастающее в гнев. Разочарование искажает его лицо. Я мотаю головой и возвращаюсь в реальность. Теперь я вспомнил его — Стива Роджерса. Но кто тогда лежит на его коленях? Я начинаю медленно обходить их по кругу, чтобы увидеть лица. Первым, что замечаю, становятся онемевшие губы Стива. Они белые от страха и продолжают непрерывно шептать. Этот шепот грохотом отдается прямо у меня в голове. — Пожалуйста… Пожалуйста, Боже, я никогда тебя ни о чем не просил…. Я осматриваю тело, что зажато в капитанских тисках. Стандартная форма Щита. Черные штаны, форменная куртка, бронник, шлем. И кровь, Господи, сколько крови. Зрелище не для слабонервных, будь я из таких, меня бы точно вырвало. — Рамлоу! Не смей, слышишь?! Я приказываю тебе! Оу, кажется, Капитан от просьб перешел к требованиям. Успел подумать, и тут же меня пробивает крупная дрожь. Он сказал «Рамлоу»? Почему он сказал это имя? Я вновь смотрю на капитана, но он не видит меня и обращается тоже не ко мне. Блондин медленно отстраняет тело от своей груди. И я замечаю, что его огромная ладонь зажимает рану на горле солдата. Я замираю, боясь поднять взгляд выше, к лицу незнакомца. Но с мысли меня сбивают двое, подошедшие к Стиву и пытающиеся оттащить его от тела. Барнс и Романофф, я вспоминаю их сразу же. Они не могут справиться с капитаном. Только сейчас замечаю, что их форма вся помята и в бетонной крошке. Капитан без шлема, его лицо искажено болью. Он кусает свои губы, пытаясь вырваться из крепкой хватки Барнса и Вдовы. В это время упаковывают чье-то тело в черный пакет, но оно меня не интересует, я иду к Капитану. Ведь это он звал меня. Подхожу ближе. Стив висит в чужих руках. Из его глаз текут слезы, губы дрожат. Я никогда не видел его таким разбитым. Протягиваю руку и пытаюсь стереть дорожку слез, но это бесполезно. Словно коснулся пластиковой куклы. Ничего не чувствую: ни тепла, ни холода, лишь мягкость кожи. Но Стив не видит меня, не чувствует. Его взгляд направлен сквозь меня, к тому телу. Он делает резкий рывок и, вырвавшись из хватки, бежит к черному мешку. Стив тут же разрывает его и вытаскивает тело, прижимая его к себе. — Нет... Нет! Он жив. Я не позволю вам так обращаться с ним! Брок, пожалуйста. Очнись, Брок! Открой глаза. Я здесь, рядом, не бросай меня. Брок, пожалуйста, мне никак без тебя. Я не смогу жить без тебя... Ты слышишь? Хватит уже, вставай. Пойдем домой. Брок, пойдем домой. У Стива вновь потекли слезы. Он немного отстраняет тело, склоняясь к нему. Он выцеловывает его лицо, продолжая что-то шептать дрожащими губами. Я чувствую себя разбитым от этого зрелища, словно наждачкой по внутренностям, чувствую раскатывающуюся внутри боль. Я вижу, как Наташа берёт у медиков шприц и вкалывает его в шею Стива. Тот дёргается и через пару секунд вырубается от действия препарата. Барнс подхватывает его тело на руки и уносит прочь. Меня словно парализует. Я знаю, что мне нужно обернуться, взглянуть на то тело, что вновь прячут в черный пакет. Но я не могу. Мне страшно. Ведь, кажется, я знаю, кого увижу. Всё мое тело будто окаменело, но все же нахожу в себе силы оглянуться. И сталкиваюсь с пустыми мертвыми глазами. Своими глазами. И я проваливаюсь в небытие. Я умер. Эта мысль набатом гремит в моей голове. Я вновь нахожусь в темноте, но на этот раз осознаю себя. Я вижу свое тело и контролирую его, я помню свою жизнь, а теперь еще и смерть.