Первый поцелуй и последующие

      Колючая лоза обвивает руку Фобоса, раня кожу и выпуская кровь, но принц даже не морщится. Порой Седрику кажется, что боль, причиняемая цветами, для его господина не боль вовсе. И не только цветами, но и всякими причудливыми созданиями. Фобоса много раз кусали, царапали, лягали.       Напрасно — принц ни разу не отказывался от своих экспериментов.       Струйка крови ползёт от запястья к локтю.       Болью телесной Фобос пытается изгнать душевную боль.       По крайней мере, так думает Седрик.       — Мой принссс?       Змеиное тело огромное, неуклюжее — прежде Седрик большую часть времени проводил в человеческом обличии, иначе существовать при Эсканорах было нельзя. Теперь Эсканор остался лишь один, и он не против настоящего облика слуги.       Роза в его руках не красная, а синевато-чёрная. Бархатные лепестки трепещут, хотя нет никакого ветра.       Фобос улыбается зло и немного безумно.       Роза сопротивляется до сих пор. Лоза душит руку Фобоса, как уж птицу. Напрасные трепыхания, никакой настоящей угрозы.       Фобосу ничто не навредит.       Никто.       Гарантия тому — толстый змеиный хвост.       — Процесс ещё не завершён, — объясняет Фобос. — Кое-что в этой дряни осталось от человека. Поэтому роза сопротивляется. Или я недостаточно старался? Как думаешь, Седрик?       Седрик не ответил.       Неправильный ответ грозит последствиями.       Вместо этого наг сам задаёт вопрос:       — Кто это был?       Фобос дожидается, пока лоза устаёт терзать его руку, и осторожно снимает её. Не разрывает. Народная молва окрестила принца такими словами, что и повторить стыдно, однако люди (и все остальные) думают о принце хуже, чем есть. Разочарованный цветок отправляется к своим сородичам и замирает.       — Очередная чересчур умная особа, которую не устраивало моё правление. Этого достаточно.       Седрик усмехнулся.       — Опять набивались в жёны?       Фобос и бровью не повёл.       — Да. Странно. Пустила мне кровь и будучи цветком. К чему тогда брак? Потому что ясно — она не питала ко мне добрых чувств. Этой особе хотелось указать мне на моё место. Но это я нашёл место для неё. Для всех них.       Фобос махнул рукой.       Десятки синевато-чёрных цветков клонились к нему. И будто обнимали два самых пышных и красивых бутона, росших в самой середине, которые Фобос самолично проверял почти каждый день.       Розы пахнут горечью.       Седрику кажется, что губы принца тоже горькие. Да как проверишь? Принц не позволит.       В отместку Седрику хочется выдрать из земли розу, которая своим стеблем ранила руку принца. В жёны она хотела, как же…       Превращаться до сих пор больно. Трещат кости, выкручивает суставы, плоть готова разорваться. Седрик менял облик подальше от принца, чтобы тот не кривился от омерзения. И правда, бывают зрелища куда приятней.       Когда тело перестаёт разрывать боль, Седрик ещё долго лежит обнажённым, в позе эмбриона, закрыв глаза и со свистом дыша сквозь зубы. Годы пропущенных тренировок — и вот итог. Проклятые королева и принц-консорт, оборотни им не по нутру…       Когда Седрик встаёт, то путается в двух конечностях. Переход от ползка к ходьбе тоже даётся с трудом.       Плевать на боль — надо обращаться в змея и обратно как можно чаще.       — Ты всё?       В просторном зале голос Фобоса подобен грому.       Слишком торопливый у него господин. Слишком быстрый. Седрик шипит, пытаясь прикрыться одеждой. Но из дрожащих рук всё валится.       — Тебе всё ещё плохо даётся? — насмехается Фобос, разглядывая голого Седрика. — Не хватало ещё, чтобы по замку разгуливал мой военачальник в чём мать родила. Представляешь, что будет, если о подобном узнает чернь?       Седрик бросил одежду и встал прямо, выдерживая прищуренный взгляд светло-зелёных глаз. И заметил, что его господин тоже одет неподобающе.       Не было остроконечных наплечников, делающих крепкую фигуру молодого принца ещё внушительней. И Седрик увидел плавный изгиб ключиц, ямочку между ними, длинную шею. Всё то, что чаще всего было скрыто. Рот наполнила горечь, как от рябины или калины, но зато в груди и желудке сладко сжалось. Пересохли губы.       Сколько лет этой жажде?       Однажды она погубит его. Потому что так жить нельзя. Когда хочется прикоснуться — нужно касаться. Когда хочется поцелуев — нужно целовать. Иначе ты засохнешь, как роза без ухода и поливки.       Фобос поманил его.       Седрик перешагнул через свои одеяния и оказался с принцем лицом к лицу.       — Надо признать, они меня утомили: розы и шептуны.       — А я нет?       Фобос усмехнулся.       — С тобой я хотя бы могу поговорить.       — Благодарю.       Седрик по привычке хотел взять своего принца за руку, чтобы поцеловать пальцы — их маленький ритуал с детских лет, выражение почтения и преданности, но Фобос не позволил. Сейчас ему требовалось иное.       Поэтому Седрик склонился к его плечу и жадно поцеловал горячую кожу. Это мало, но лучше, чем ничего.