Это Она

— Хоуп? Х..Хоуп. — Я позвала её минут через пять. До этого просто не могла выдавить и слова от грохота и визгов где-то сверху. А потом всё стихло. Оно ушло, наверное. — Хоуп, не молчи, прошу тебя. Вокруг был сплошной мрак. Её руки были совсем холодными. Плохо, плохо. Плохо, чёрт возьми. Слабо горели лишь зелёные огоньки на пропуске Хоуп и красная линия вверху. Я бы никогда не поверила, что мне придётся застрять в железной коробке из-за инопланетной хуйни и это осознание пугало больше всего. Мы умрём или от того, что нас никто не найдёт или от того ублюдка. Его образ никак не хотел собираться в целое. Две ноги и щупальца сверху. Полная хуйня. Человек? Точно нет. Помещение было совсем крохотным, поэтому мы были в положении криво-сидя-поджав-ноги. Воздуха было совсем мало и через короткий промежуток времени заветного О2 перестало хватать. — Хоуп, почему ты молчишь, черт возьми. Не умирай, пожалуйста. Умоляю, прошу. — Я всё трясла и трясла её, но тщетно. — Мы не сдохнем, слышишь, я... — Тихо прошептала я, вытирая кулаками слезы. Только сейчас до меня дошла мысль о пропусках. Точно. Я пыталась найти свой, но вспомнила, что тот ублюдок покромсал его вместе с кроватью. Оставался пропуск Хоуп. И он... Подошёл? Мать вашу, почему эти люки тут вообще есть. — ПОДОШЁЛ, ХОУП, ПОДОШЁЛ!!! — Я с радостью открыла люк, даже не додумавшись прислушаться. Вздох. И огромные зубы в милю секунды оказываются около моего лица. Собственный вопль, а затем — тишина. Запах дыма и смолы от разъеденного чем-то железа.

***

— Энн, ты с нами? Снова звон в ушах и пелена перед глазами. Заебало. Даже ответить сил нет. Не понимаю, кто говорит, похоже, Лоя, наш механик. У неё забавный русский акцент. — Головой ударилась, пройдёт. Что с неё возьмёшь? Надо было не спасать тогда. — Хоуп, ты совсем без души? Она упала об тумбочку затылком, а ты и тут язвишь. Конченная. – Прошипела Лоя. Я поняла это по её русскому акценту, некоторые слова у неё до сих пор произносились забавно. Хотя… По разговорам, в Америке она жила уже где-то лет 5. — Повякай, чуханка, и твой язык будет валяться рядом с её кроватью. Под ноги надо смотреть. — Только и можешь, что угрожать. Присмотри за ней, а я попробую открыть блок к парням. Нихуя не работает в этой темноте. Впервые такая дичь. Ещё и девчонок не можем открыть. Характерный звук активирования пропуска. Значит, Лоя ушла. Можно уже и открыть глаза.

***

Горящая свечка и курящая Хоуп. Взгляд у неё поникший, напряжённый. Картина, признаюсь, безмерно красивая, если бы не тот факт, что мы должны были быть сожраны той штукой. И если бы не её уебанское поведение. И если бы не моя ЦЕЛАЯ кровать. — Как мы выжили? Хоуп язвительно ухмыльнулась. Ну, наконец-то, хотя бы лицо не такое безжизненное. — В смысле? Я не поскальзывалась и не падала. Это ты у нас капуша. Я резко поднялась в сидячее положение от очень тупой отмазки. Считать меня настолько тупой было верхом цинизма. — Хоуп, не пизди. Я точно помню, что мы прыгнули в какой-то люк. Я помню монстра. — Ну-ну... Так найди этот люк? Ни одна мышца не дрогнула на её лице. Стало противно. Делает из меня больную. Зачем она врёт? Настолько наглой лжи я ещё никогда не слышала. Пропуск. — Вот и пропуск твой. Упал под кровать. – Мою кровать разнесло в щепки. Я же видела это. Я ТОЧНО ВИДЕЛА. -- Держи. Продемонстрируй мне люк. Я выхватила карточку и судорожно поползла по полу в поисках дверцы, эм, люка? Искала, старательно тыкая в каждую щель, но всё было бестолку. На секунду я, правда, задумалась о том, что мать просто свезла меня в психушку и это действие таблеток. Но его нигде не было, как бы я не прикладывала карту. Я замерла, пытаясь собрать мысли в кучу. Нет, это не может быть выдумкой. — Ты хочешь сказать, что этот мутант просто, нет, мать твою! Просто взял и убежал? А люк?! — Дурочка... — Она села рядом, осыпая пепел сигареты на пол. Её другая накаченная рука легла на мою сгорбленную спину, пробегая ногтями по позвонкам.Мы оставались в том же положении неимоверно долго и в какой-то момент мне показалось, что ногти вопьются мне в спину, растерзают, уничтожат до пыли каждую кость. — Я не шутила, когда говорила, что в эти игры лучше играть одному. Ты ничего не видела. Просто упала и ударилась головой. — Дай пропуск. — Зачем? – Она резко отдёрнула руку. От моих слов её лицо покосилось. — Дай сюда свой пропуск. — Ой, а кто это у нас тут строит злюку? Ничего не умеющая дурында? -- Дай. Сюда. Пропуск. Хоуп. -- Ты что, делаешь из меня того монстра? — Она схватила меня за подбородок, пытаясь напугать зрительным контактом, не иначе. — Не можешь поверить, что весь твой рассказ, с середины, полный бред? Я вырвалась, отсев в сторону. Мне даже нечем было отбиваться. Глупая ничего не умеющая девка. — Пропуск или я закричу. — Да кому ты сдалась. На. Тут стены со звукоизоляцией. Была бы моя воля, ты бы давно не дышала. Просто из тебя прикольный зверёк дрессируется. Я выхватила кусок пластика, сжав что есть силы в руках. Она будто бы подпитывала мой страх, вкидывая новый неоспоримый факт. Мне стало так обидно. Выходит, я просто игрушка? Захотела поцеловала, захотела придушила. ФАК. ПОЦЕЛОВАЛА. СТОП. Этого я точно не могла забыть. -- Пойдёшь рассказывать остальным, что тебе привиделся монстр? Что ещё привиделось нашей простушке? Хочешь опустить свою репутацию ещё ниже? Да тебя выкинут через шлюз и даже не вспомнят. Дурында. А ведь. Правда. Ей, им, ничего не стоило задушить меня ночью, но и те картинки не могли быть сном. Просто не могли от реальности происходившего. Нельзя помнить что-то настолько чётко и ясно. Люки не исчезают по волшебству. Я начала хаотично водить пропуском из стороны в сторону, но ничего не выходило. Неужели, все это мне приснилось, это не было реальным? Нервы были на пределе, но тут в комнату влетела Лоя. Свеча горела совсем слабо, а с движением двери и вовсе чуть не потухла. Механик была вся бледная и растрёпанная, будто бы с кем-то подралась или долго бежала. Всегда гладкий, ухоженный чёрный хвост распушился, а синий костюм расстёгнут и заляпан пятнами в районе грудной клетки и рук. -- Т-тт-тта-аа-ам, девочка. Мёртвая. -- Комната? -- 113. Лоя тут же убежала, снова оставив нас вдвоём, но это продлилось недолго. Хоуп тут же поднялась, выхватив из моих трясущихся рук пропуск. -- Эй, выдумщица, за мной. Тройничок распался. -- Да, да, я поняла. – Боюсь, что остатки моей гордости потерялись где-то после 2 ёбаного потрясения. Я, как щенок, попёрлась следом за большими шагами этой абьюзерши. Вокруг комнаты, из стороны в сторону, быстро ходила Майя. Она что-то яро обсуждала с Лоей, но всё прекратилось, как только к комнате подошли мы двое. -- Явилась. Хули ты спишь, пока нас тут кромсают одного за другим?! Ты же из мусоров, а? Кто мне вернет Её. КТО?! – Началаверещать Майя. -- А хули вы бегаете за одним хуем? Где ваш ёбырь? Ах, да, кажется он остался в другом блоке. – Хоуп вытащила пистолет и наставила его напротив головы Майи. – Разве не вы охраннички? Что решили прогулять? Девчонка с чёрным каре сжала руки в кулаки. Очень плохо. Но всё же вся храбрость улетучилась от небольшого оружия. -- Я не обязана тут за вами подтирать задницы. Так что прикрой ебальник себе и подружке. А, стоп, кажется ебальник твоей подружки прикрыт. Если бы не скрип железа, боюсь, от лица Хоуп ничего бы не осталось. -- Что..? – Только и успела пропищать я, когда Лоя, открыв дверь своим пропуском (только она, как механик могла это делать со всеми дверями) сползла по стенке. Она спрятала голову между коленями. И если так сделал нормальный человек, то я… Я бы с удовольствием отключила, сейчас, все возможные эмоции. Веки резко открылись с включившимся светом. По коридору тут же загремели чужие шаги. Парни. Но нам было не до этого. Потускневшие глаза Тони остановили время. Поднялась левая рука, я схватила себя за одно плечо. Я увидела, как открывшийся рот застыл в изумлении или агонии, обнажив два ряда пожелтевших зубов, тонкую растерзанную шею, шершавый бледно-розовый язык. Хоуп прошла вперед. Её лицо совсем не дрогнуло, а я продолжала стоять в дверном проёме, наблюдая красный ужас, что _раскрасил_, буквально, всю комнату. Руки Хоуп стали липкими от крови мёртвой девушки. Она прижала левую руку к сердцу, чтобы избавиться от излишка крови, и пальцы стали еще красней. Потом я всё-таки набралась храбрости посмотреть на раны, если это можно было так назвать. Скорее гигантские дыры. Кожа вокруг сморщилась и загнулась, как приоткрытые губы; кровь застыла на растерзанной груди и животе, пропитав всю одежду, часть застыла на полу. Хоуп прошлась пальцами по кисти, от которой осталась голая, потрёпанная чем-то острым, кость. Шелковистые волосы цвета пшеницы коротко пострижены, как у маленького мальчика; лицо в глубоких укусах. Он словно вышла из модного журнала; если бы не слюни на подбородке, Тоня напоминала бы вечно изумленную юную ученицу с легким загаром, придающим кремовой коже бледно-розовый оттенок. Сладенькая простая девчушка, если бы не тот факт, что она больше никогда не скажет и слова. – Пожалуйста, Хоуп... – захныкала Майя. – Дай мне подойти к ней. -- Эй, парни, уведите её. Быстрей. -- Именно в такие моменты, Хоуп была похожа не на полицейскую, а на как раз-таки убийцу. Ни капли сочувствия. Хладнокровное выполнение своей работы. – ЧЕГО СТОИТЕ. БЛЯТЬ?! УВЕДИТЕ ЕЁ. ОНА МЕШАЕТ. Парни окаменели. А Майя подорвалась вперёд и схватила Хоуп, за измазанную кровью майку, обеими руками и закричала нечто бессвязное. По груди прокатила острая сильная боль: мы уже ничем не могли ей помочь. Я позвала Хоуп жестом. Но она продолжала болтаться в руках Майи, молча выслушивая все её крики. Обезумевшая от горя, выдавала ужаснейшие звуки, что-то между всхлипом и визгом. Я представляла, как сквозь эмоциональное опьянение она старается понять, что происходит. Как жить дальше без той, что любила её, может и взаимно? Я проклинала себя за то, что теперь так бесполезна. Я хотела бы попросить кого-нибудь, снова, вырубить электричество. Я хотела бы забыть этот пиздец. Оттолкнув Хоуп и схватив Майю за воротник рубашки, Эрик (наш недодок) потянул её к себе, словно для поцелуя, а затем изо всей силы ударил по щеке. Не удивлена, что его отчислили за такие методы лечения. Часть лица девушки, как спелый арбуз по мрамору, воспалилась красными пятнами. Продолжая смотреть ей в глаза, Эрик повторил удар, стараясь не кривить лицо, чтобы не выглядеть злым или жестоким. Скорей всего Майя уже ничего не понимала. Однако если она до сих пор видела труп своей девушки, то знала, что доком руководит не ненависть. Как раз наоборот. Нужно было хоть немного успокоить эту конченную обстановку. В горле образовался ком – горячий и горький. Эрик заметил, что Майя вот-вот захлебнется своими же слезами, и повернула её голову набок. Из угла рта вылилась тонкая струйка слюны. Хоуп быстро встала, протёрла руки какой-то влажной тряпкой, затем другим лоскутом промокнул пот на лице и направилась из комнаты. -- Жду вас на собрании через 10 минут. И… Энн, уберешь потом это всё. -- Я..? Стало только хуже. Под новым углом зрения я увидела полки вдоль задней стены и то, что внутри них. Я различила куски мяса, цветы, свечи, окровавленные книги. Я сфокусировалась на одной из полок и едва смогла уложить в голове увиденное и зарыдать с Майей: черно-белая разбитая рамка с фото: смотрящие на нас или мимо три пары глаз, счастливые лица, точно лучше и быть не может. Майя целует Джоша, а Тайя обнимает их сзади. Я поняла, насколько, теперь, лишними стали эти воспоминания. Было бы проще, если бы люди никак не были связаны друг с другом. В тот момент мы все осознали, что каждого ждет смерть, здесь или чуть позже, хотя это будет позже... и сложней. Эрик отпустил Майю и пошел к выходу. Мы стояли, пялясь на уже никакую Майю и мертвое тело рядом. Как бы то ни было, её смерть – и наша участь. Ноа, как недовоенный, пытался взять на себя роль управляющего, но не имел на то права свыше и потерпел неудачу. Было бесполезно сейчас что-то от кого-то требовать. Поэтому парню не оставалось ничего, как помогать мне перетаскивать труп в хранилище. Остальные повели Майю в сторону комнаты для собраний. Будто бы смерть теперь что-то бытовое. Какая-то инопланетная хуйня решила стать вершителем судьбы по своей воле, просто оттого, что ей так хотелось. А мы и не против. Сквозь ужас, сквозь горечь это давило на каждого из нас. А может она и не мучилась долго? Один удар в шею острым предметом и через минуту тебя нет. Однако насколько будет больно? Я не могла и вообразить ту боль, которую оно причинит нам до наступления смерти. Я не знала, что это такое: самым болезненным опытом в моей жизни была вывихнутая лодыжка во время урока физкультуры в школе – подарок от одноклассника, который назвал жирной. -- Я совру, если скажу, что всё будет хорошо. -- Я знаю. -- Иди сюда. Ноа прижал меня к себе, и я зарыдала, что есть силы. Я всё плакала и плакала, пока его жилетка совсем не измокла. -- Ты боишься смерти? -- Что за вопросы, Энн? Конечно. -- Не умирай, пожалуйста. -- Только вместе. -- Иди нахер! – Стало немного легче. Немного. Но страх предательски спрятался за сердцем, не желая уходить. Всё так и заканчивается. Жизнь, как порванный парус. Стимула жить просто не остаётся, и ты моешь руки от крови, из заржавевшего ведра, будто бы всё так и должно быть. Нас осталось восемь.

_ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ_

Выжившие сели за круглый стол, напротив Хоуп и Эрика. Все молчали, постоянно оглядываясь. -- Мы пришли к выводу, что кто-то среди нас… -- Начал Эрик. -- Предатель. – Закончила Хоуп, зацепившись глазами за мою окровавленную майку. – Скорее всего… Эрик, скажи ты. -- Мы думаем, что кто-то из нас мог заразиться какой-то хренью и… -- Стоп, что? – Возмутился Ноа. – Вы сейчас серьезно говорите об инопланетной хуйне? -- У тебя есть другие варианты? – Хоуп положила ноги на стол, откинувшись на спину. – Это самое логичное. Типа, эта хуйня точно не человек… Но и собак сюда не брали. -- Мы думаем, что предатель… *** -- Мы думаем, что каждый из Нас может оказаться ёбаным предателем. Так что… -- Сжимая подкуренную у Эрика сигарету в зубах, Хоуп резким движением худой кисти подбросила пистолет вверх, схватив его, в воздухе, двумя пальцами за курок. – Кто-то из вас крыса и нам нужно понять. – Она начала водить оружием из стороны в сторону, распугивая и без того обосравшуюся группу. – Понять, кто сожрал подружку Майи. Майя как будто умерла ещё в той комнате. Она качалась из стороны в сторону, бормоча что-то под нос. Даже Джош не мог ничего с этим поделать. На его лице читался стыд. Жалкий урод. Он даже не пытался её успокоить. Своя задница оказалась дороже. -- А может это ты..? – Ноа выхватил пистолет, развернув его в сторону лба самой Хоуп, от чего та ехидно оскалилась. Огни в её глазах разожглись пожаром. Складывалось ощущение, что для неё это всё одна большая игра, где нужно заработать как можно больше очков ненависти к себе. – Ууу-уу-у… Защитничек, с чего такие речи? -- Ты ведёшь себя тут, как будто с самого начала знаешь ответ на вопрос, который нас ебёт. Не дохуя ли ты дерзкая для своих габаритов? А..? -- Она была со мной. – Пропищала я, продолжая сжимать мокрую от крови майку. Меня всё это уже предельно достало, и я хотела быстрей смыться хоть куда-нибудь. Лучше пусть сожрёт монстр, чем стыд. – Она… Она была со мной. Ноа вскинул брови и уголки его губ поползли вниз. Кажется, его подъёб не засчитан из-за какой-то ничего не значащей зелёной точки. Он вышел из игры, опустив пистолет под стол. «Хорошая девочка.» -- Ты посмотри. – Иронично вздохнул Эрик, удобнее раскидываясь на кресле. – Успела завести себе собачку? Похвально. А это разве не Зелёной не досталось никакой должности. Может сразу выкинем тебя к листьям, которые ты так старательно выкидываешь каждый день? У всего есть предел, но это переходило все рамки. Все головы развернулись в мою сторону. Все пули направлены теперь на меня и даже ответить нечего. Я в жопе. Именно в этот момент ком в горле решил застрять пуще прежнего. -- Она… Точно она. Да я уверен. Ебать, ты глянь! -- Я…. Я… -- Я-я-я, не слишком много Я для такой как ты? – Процедила Хоуп, встав из-за своего места. Сука, плохо. Плохо, блять, очень плохо. Я вжалась в кресло, пытаясь найти в своей голове хоть одно ебаное оправдание, но в данный момент всё сочинение начиналось с: ээ-ээ и заканчивалось ну-у. Я до усрачки боялась Хоуп в таком состоянии. Её перепады настроения вызывали только желание хотеть. Чего-то — совсем не связанного с инопланетянами и смертями. Хоуп всё смотрит, раскрывает рот, выдыхая дым от сигареты, и чуть хрустит пальцами, опуская веки. Ресницы почти незаметны — я не могу разглядеть, потому что в голубых глазах что-то нечеловеческое. Ощущая себя куском дерьма с самооценкой, бьющей в потолок, как некогда окрестил её Ноа, Хоуп встала перед моим креслом, оттянув испачканную майку на одно плечо. – Я не против, если вы будете подозревать эту крошку, – сказала она. – Но, если кто-то Её обидит. Эрик. Я отрежу тебе твой длинный язык и намотаю на твой короткий член. Ясно? Девчонки, мальчики? Собрание окончено, за работу. – Энн, за мной. Ноа махнул рукой, мысленно пожелав мне удачи и отправился с остальными делать свои задания. Как будто никто не лежит исполосованный вдоль и поперёк в хранилище. Почему я вообще иду за ней? Что мне мешает послать её в пизду? *** -- Я просто хочу узнать тебя…-- Пробубнила я, хвостом шаркая за девушкой. Мы шли немыслимо долго, потому что Жёлтая постоянно останавливалась, глядя по сторонам. Мне не сказали ни слова за это время. Почему она использует эти сраные качели от ненависти до тупого флирта? Хоуп встала на месте, когда до нашей комнаты оставалось метров пять. Она была на шесть дюймов выше меня, под долговязостью скрывалось сильное жилистое телосложение. Я не хотела ничего иного, как обнять её, уткнуться лицом в грудь и ждать, пока меня снова не прогонят. Она и правда защищала меня. Вопрос лишь, с какой целью? Сейчас её настроение снова поменяется и меня пошлют. Однако Хоуп схватила меня за плечи и уставилась в глаза – отчасти злая, отчасти озадаченная. – Что тебе нужно? Что значит – хочешь меня узнать? Почему? – Потому что ты нравишься мне, – откровенно ответила я. Хоуп вздохнула, опустила руки, затем медленно подняла их и положила обратно на мои ключицы. От её прикосновения по коже пробежали мурашки. Она заставила меня стоять недвижно. Как она это делает, мать вашу. -- Так вперёд, что мешает? Хоуп приоткрыла рот, обнажив острые клыки. Эта игра в кошки-мышки забавляла её. -- Ну, тогда, уважаемая, не соблаговолите ли вы сгрести свою задницу в горсть и вынести ее в нашу комнату? *** Повествование ОТ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА. Большими ладонями Хоуп прижала Энн к закрывшейся железной двери. Пальцы прошли по груди, остановились и провели неспешные круги. Энн издала едва заметный стон. Закинула голову, предложив в мольбе плавную линию шеи. Губы Хоуп прильнули к стыку ключиц, поднялись вверх к челюсти, задели рот. Вдруг девушка отпрянула, в её глазах сверкал ужас страсти, зрачки были усыпаны отражениями свечей, затянуты мутной завесой помутнённого рассудка– яростного, граничащего с болью в висках. -- Я не знаю кому от этого станет лучше или хуже. -- Уже поздно, давай. Или ты хочешь сдохнуть, так и не потрахавшись? -- Оу, моя школа работает? -- Съязвила кобра. -- Так покажи, что умеешь. Хоуп никогда не скрывала своих желаний. И безмолвно, но легко показывала, чего именно хочет. И Энн цепляет лямку джинсов кончиками пальцев, ведёт вверх, расстегивая ремень — знает, что холодно, но касается только первым двумя, медленно всею ладонью начинает ощущать кожу — довольно нежную — хоть только если на вид она бы так не описала. И немного вдавливает, оставляет свой тёплый отпечаток, что продлится недолго, что скоро уйдёт с кожи, забудется и затеряется в миллионах других прикосновений, которые вызовут эмоции более хлёсткие, более острые — и проникнут под кожу, пройдут по крови через сердце к мозгу, оставшись в памяти. Хоуп всё царапает где-то лопатки — то пальцами, то полностью ладонью, веером проходится, немного щекочет и совсем не оставляет тепла через грубую ткань майки. Только чувствуя, что Энн ведёт дальше, наклоняет голову, щекой — к плечу, носом — к шее, так и остаётся, позволяя. И можно легко оттянуть трусы, можно между ног прикоснуться к острым косточкам, вспоминая, как они выступают. В целях проверки знаний анатомии, конечно же. И Энн хотелось сказать, как это хрупко, как это — чересчур интимно, и это не обязано, не должно быть таким. Не должно по нервам проходиться таким безумным, хаотичным током, не должно вызывать чувства, из-за которых — сердце долбит басами на всей возможной громкости. Но Хоуп прижимается сильнее, не даёт взглянуть, только — ощущать свой запах, смотреть на чуть отблестевшие волосы, на такую до жути скучную кофту, которую запачкает разве что чужая кровь. Девушка пытается перехватить инициативу даже тут. Между ног — разгорячённость самих чувств, и Хоуп не пытается сдерживаться, совсем не может, показывая всё — отдавая свои чувства, когда Энн прикасается к ней, водит, где-то немного давит. Хоуп выдыхает безмолвные слова — и они сумбурны, они — ответ на всё такое же невысказанное. Они — всё то, что только могли сделать пальцы, что только могли открыть. Энн водит туда-сюда —и через её грубую футболку, через скучную кофту. Хоуп — обнажённое тело в руках, кожа к коже. И Энн проводит вновь, медленно раздвигает, входя, слушая дыхание и ощущая почти то же самое — почти единённое, с похожими нервами, с похожими чувствами. И внутри — тоже нечто похожее. Такое же нечто непонятное, непостигаемое до конца, то, что даже в себе трудно осознаваемо. И всё-таки, что-то всё ещё своё, что-то — немного другое, и оно соединяется где-то на кончиках пальцев, оно обхватывает и позволяет. И Энн чувствует ток, от которого — совсем не вдохнуть. Только Хоуп тоже движется, она прикасается через зелёные джинсы к бёдрам, всё оглаживает, так и не оставляя своего тепла. Кончиками пальцев тоже тянется между, всё вытягивается, сильнее вжимаясь своей грудью, сильнее обхватывая всем телом. И ближе к груди руками, но она только на бока кладёт ладони, отдаляется — наваливается на стену. И закрывает глаза. Хоуп стягивает с себя весь низ, оставляет только кофту, что не прикрывает. Энн пытается снять майку, но не выходит, не смыкая губ, она позволяет слушать своё дыхание, позволяет чувствовать это всего-то какими-то тканями, какими-то мелкими клетками. Как можно что-то пытаться остановить? Хоуп проводит пальцем по её животу, совсем рядом с тазовой косточкой, что всё так же хрупка — а руку уже не поднять, не вскинуть, хотя Энн настаивает, дёргая ткань майки, пытаясь снять. Снова не выходит и она возвращается к объятиям, только чтобы ниже опуститься — до самого близкого, до самого невозможного, совсем не думать, может, и не чувствовать — может, вовсе не чувства, нечто другое, на что уже тело не способно, не может осознать от юности в голове. Мягкой грудью к такой же груди, чувствовать только часть её прикосновений и фрустрацию — от того, что не обнять абсолютно всё тело под собой, не раствориться в нём самой. А Хоуп водит рукой по животу, цепляется за застёжку и пытается снять — дарит такие резко-мимолётные прикосновения, что впиваются в чувства до самого защищённого и, повредив, тут же отпускают, не давая ни насладиться болью, ни умертвить. Хоуп только ближе, она стягивает джинсы и целует уже в щёку, прикасается губами и к шее — она любит кожу, ласкает и успокаивает чувства, она дарит щемящую заботу, заставляя отпустить, мягко стать такой же безграницей как и всё, что между ними. Никаких очертаний — только продолжать, только не обрывать резко, даже если уже невыносимое, даже если уже нельзя выдержать. Хоуп не может до конца сдёрнуть джинсы. И отпускает, оставляет это, только чтобы снова горячими ладонями по спине, только чтобы по прикосновениям дальше — между ними. Энн чуть надавливает на ту тазовую косточку, чувствует трепет — и он стягивает сердце, не даёт перекачивать кровь, не даёт жить. Она дальше — между ног, к необъяснимому, неосознанному, снова проводит, тут же входя — и будто всё одно на двоих, будто вовсе и не делится.