Буду рада встретиться с вами,командир.

(Pov Эмилия)

***

После вчерашней встречи с родителями, я проспала до самого обеда. Не важно, что это не мой дом, важно то, что родные рядом. А это значит, я могу крепко спать, не переживая за свою жизнь. Проснулась, как ни странно, по биологической причине. Это было больно и неприятно. Хотя и неудивительно, мне пришлось долго выживать в спартанских условиях. Сняв испачканную кровью ночную рубашку, я прошла в туалетную комнату. Моим родителям хватало денег, чтобы снимать дом с водопроводом. Набрав теплой воды в деревянный таз и взяв губку, я начала аккуратно очищать свою кожу, машинально осматривая полки под раковиной. Мыло, сода, щётка... И тут мой взгляд упал на неприметную плетёную корзину, стоявшую в дальнем углу. Её прикрывала салфетка с вышивкой. Я откинула ее в сторону. Внутри лежало несколько аккуратно сложенных, мягких полосок из отбеленного хлопка, похожих на удлинённые салфетки. Рядом находилась катушка прочной тесьмы, ножницы, две безопасные булавки в футляре и даже небольшой кусок хозяйственного мыла с резким, чистым запахом. Я спокойно выдохнула и принялась за работу. Отрезав кусок тесьмы по объёму талии, я сделала простой пояс. Одну из хлопковых полосок сложила в несколько раз и ловко прикрепила булавками к тесьме спереди и сзади и затем надела цельный пояс. Испачканную рубашку я замочила в тазу с холодной водой и щепоткой соды и отерев пятна и отжав, оставила на раковине. Когда я закончила с утренней рутиной, то поняла, что другой одежды, кроме школьной формы у меня и не было. — Блин. Осмотревшись, я увидела, что одежда отца уже высохла и решила надеть её. Немного велика, но выбирать не приходится. Я вышла из ванной и пошла на кухню, чтобы позавтракать. Там была мама, она закончила готовить яблочный пирог и поставила его в духовку. — Доброго дня мам. Мама, услышав мой голос, обернулась и на мгновение улыбнулась, затем смутилась. — Милая, я оставила в твоей комнате одежду, которую ты можешь носить в доме. — Тебе не нужно было брать вещи отца. Я неловко рассмеялась и села за стол. — Прости мам, привычка. Мама поставила на стол мою порцию завтрака – простую яичницу и бекон – и села рядом. — Отец сейчас торгует на рынке, значит мы можем поговорить по душам. — Вчера ты так устала с дороги, что мы не решились тебя расспрашивать. Её взгляд скользнул по моей руке, и она пришла в ужас. — Боже мой! Что с твоей рукой?! Мама взяла мою левую руку и стала рассматривать. Её пальцы осторожно коснулись кожи. Время и уход в храме сделали своё. Открытые раны затянулись, уступив место розоватым, гладким шрамам. Но ногтей на пальцах этой руки не было и в помине. Лишь грубые, неровные наплывы кожи на концах пальцев, навсегда оставшиеся свидетельством содранных ногтевых пластин. Мамин взгляд был полон боли и ужаса. Она была в таком шоке от увиденного, что не заметила тонкое кольцо на безымянном пальце моей правой руки. — Мам, это долгая история, пожалуйста, как бы скверно это ни было, тебе стоит выслушать меня прежде. Она отпустила мою руку. И с некоторым облегчением, я вздохнула и с перерывами начала есть завтрак. — Все началось после того, как я перестала вам писать. — Нашу школу взяли в плен, многие ученики погибли, а мы, в течение долгого периода времени выживали в подвале. Глаза матери округлились от шока, однако она старалась не перебивать меня. — Однако, чем больше мест мы исследовали в поисках припасов, тем меньше стали находить еды. — Если бы Пик не решился действовать и освободить нас, позвав на помощь наших военных, то мы бы погибли. Я решила опустить часть, в которой были Клео и Данте, также и каннибалы, чтобы не испугать её ещё больше. — Как только пришли наши военные, у них наверху началась перестрелка с французами, и чтобы меня не забрали в армию, я бежала в храм. — В нём я долгое время жила и вела переписку, пока Пик не договорился через своего отца о том, что вместе с его коллегой я приеду по вашим следам сюда, в Верону. Мама выглядела очень обеспокоенной. И начала гладить Лютика по голове, используя его мех, чтобы успокоиться. — Эмилия, дорогая, но это не объясняет того, что случилось с твоей рукой, и кто такой Пик. — Оу. Я неловко поморщилась, не зная что сказать о ногтях, поэтому решила начать говорить о Пике. — Ну ты должна помнить Пика, это тот парень, который привез меня на мотоцикле в деревню. Мама прищурила глаза. — Не переводи тему, юная леди! Затем она удивленно подняла брови. — Тот мальчик? — Да, именно он. — Пик в начале был нашим тренером, а потом мы стали много проводить времени вместе и он сделал мне предложение. Я резко поперхнулась едой, понимая, что сказала лишнее. —... В ее взгляде, скользнувшем по моему лицу, что-то изменилось. Он остановился на моей руке, лежащей на столе. Не на ранах, а на пальцах. Ее глаза сузились, и она медленно, очень медленно протянула руку. Не для того, чтобы пожалеть, а чтобы схватить мою кисть и с силой разжать пальцы. Ее большой палец нащупал холодный металл на моем безымянном пальце. — В каком смысле сделал предложение?! И что это на тебе? Мама не отпускала мою руку. Ее пальцы сомкнулись вокруг моего, и она с силой потянула кольцо вниз. — Отдай. — Нет! Я попыталась вырваться, но ее хватка была крепкой. Металл врезался в кожу, причиняя боль. — Сейчас же. Мамино лицо было неподвижной маской. Еще одно резкое движение и кольцо соскользнуло с моего пальца. Она сжала его в своем кулаке и убрала руку. — Эмилия! Ты хоть понимаешь, насколько серьезно делать такое заявление!? — Ты представляешь, что было бы с отцом, если бы он услышал! — И если бы увидел ЭТО? Я старалась спокойно говорить, и объяснять. — Мама, прошу, сядь и успокойся. — Я же не за незнакомца вышла замуж. — Пик порядочный мужчина из семьи военных, к тому же, мы ещё даже не целовались. — И он сделал это неофициально. Услышав эти слова, мама немного успокоилась. И села за стол, пытаясь переварить эту информацию. Ее рука, сжимавшая кольцо, лежала на коленях под столом. — Ох, не нужно было отдавать тебя учиться в школу для мальчиков. — У тебя расплылись границы между правильным и неправильным поведением. — Мама. Она приложила палец к своим губам, в жесте молчания. — Слушай и слушай внимательно, Эмилия. — Я понимаю, как нелегко тебе пришлось с учебой, с первой влюбленностью, с тем,– она жестикулировала руками – как ты жила во время этого кошмара. — Но общество, в котором мы сейчас живем, оно другое. — Оно не примет твои объяснения и уйдет в глубокие сплетни, если узнает о том, как ты жила. — А учитывая, что жить в Вероне нам придется до тех пор, пока не закончится война, этим нельзя пренебрегать. — Тебе нельзя носить мужскую одежду, ты должна ходить мягко, а не в стойке смирно. — И леди, нельзя выходить замуж за кого попало, особенно, если этот мужчина в другой стране, и он военный, и это было сделано без согласия родителей. — К тому же неофициально. — Я прошу тебя не воспринимать мои слова, как критику, но это нужно менять. Мама смотрела мне прямо в глаза и взяла меня за руки. — Ты уже взрослая женщина, к тому же незамужняя, и здесь важно иметь сертификат об окончании учебы в женском пансионе. — Тебе нужно завершить учёбу и привыкнуть жить в такой обстановке. Я убрала её руки от своих. — Да, как ты и сказала, я взрослый человек мам. — И я понимаю твоё беспокойство. — Но мой брак с Пиком это взвешенное решение, которое не подлежит обсуждению. — Вы сами хотели, чтобы я училась среди парней, а теперь удивляетесь что мой характер и взгляд суровы. — .... Я взяла посуду и подошла к раковине, чтобы ее вымыть. Мама больше не сказала ни слова. Однако, я прислушалась к ее словам, и обговорив все с родителями мы приняли решение, что учебу я завершу в женском пансионате "Эдукандато-альи-Анджели" Отцу, не без помощи денег, удалось договориться с суровой директрисой, чтобы меня взяли на испытательный срок до конца весеннего триместра. Моим прошлым образованием здесь не интересовались. Меня определили в класс по возрасту, но первые недели я занималась отдельно, с самой отстающей группой, чтобы наверстать все «женские» дисциплины, которых я не знала от слова совсем. Каким же это было адом. Языковой барьер, насмешки за мой внешний вид и бесконечные удары плетью за мужскую осанку, за злое, "не женское" выражение лица, за то, что взяла неправильную ноту на фортепиано и за то, что отказываюсь быть глупее, чем мужчины и неискренне, наигранно смеяться..

***

— Devi ridere facilmente e naturalmente, provaci Все девушки начали в точности смеяться, как велела учитель, однако я рассмеялась так, как считала нужным, за что получила её недовольный взгляд. — Emilia, sei una selvaggia assoluta, quante volte ti ripeto individualmente che devi ridere facilmente e non mostrare i tuoi denti. — Agli uomini non piacciono le risate insincere. — Tu sai molto sugli uomini, Emilia. Учитель взяла розги из бочки в конце класса и показала мне жестом подойти к ней. Тяжёлыми шагами я подошла к ней и повернулась спиной.

Раз

Взмах, и меня ударили розгой по лопаткам. Боль от удара и соль, попадающая на кожу, заставили меня зашипеть.

Два

Удар сильнее чем раньше. Лопатки начинают краснеть. Я стискиваю зубы, чтобы не заплакать.

Три

Сильнее, будто вымещая всю злобу от неудачной жизни на мне. Я прикусила губу.

Четыре

От полос, оставленных после удара, начала капать мелкими каплями кровь. Слезы начали капать из глаз.

Пять

Резкий удар и отойдя от меня учитель убирает розги в бочку. Ровно столько раз стоило мне сохранение моей личности.. — Mentre sei in questa scuola, segui le regole e credimi, ti farò una donna, che tu lo voglia o no. Я тяжело дыша и безуспешно вытирая слезы ушла на перерыв. — И сколько же мне придется терпеть это, прежде, чем я получу этот дурацкий сертификат? Зрение едва фокусируется. Я почти ничего не вижу из-за слез, которые льются. Не в первый раз встречаюсь с болью, но чтобы её причиняли с такой ненавистью, учителя.. Просто за то, что я смею вести себя так, как не хочет общество... Это было отдельным видом садизма. — Где-то три года, хотя я бы на твоём месте просто приспособилась. Я удивленно повернула голову в сторону того, кто говорил. И быстро стала протирать глаза от слёз. На деревянном подоконнике сидела низкая девушка с черными глазами и крайне худым телосложением. — Ох, я не думала, что меня кто-то услышит. Мне было неловко плакать перед иностранцами. Неловко было показаться слабой. — Не переживай, это нормально в первое время привыкать к такому ритму жизни. Она говорила по-английски, хотя и с акцентом. — Я тоже не сразу привыкла, а ты как погляжу, многое пережила. С легким недоверием я присмотрелась к чертам её лица. Ничего в ней не выдавало лицемерие или лживость. — Да, я училась строгом пансионе до этого. — Но там было лучше чем здесь. Она похлопала рядом с собой на подоконнике, приглашая сесть. — От девочек я слышала, что ты бежала из Англии и приехала на карете с военными сюда. Я прищурила глаза, но села рядом. — Ну и кто о таком сплетничает? — Девочки, которые живут с тобой по соседству видели. — .... — Я не понимаю чего именно ты хочешь добиться, расспрашивая обо всем подряд. Она убрала челку с лица. — Просто стараюсь быть дружелюбной, к тому же, мне интересно знакомиться с новыми дикарками этого гиблого места. Немного помедлив, девушка протянула мне руку для знакомства. — Меня зовут Шарлотта Я удивленно посмотрела на её протянутую руку, но пожала. — Эмилия...рада знакомству Её рукопожатие было нежным и довольно приятным. — Знаешь, мне обо всем хочется тебя спросить, но не хочу быть невежливой. Я отпустила ее руку и покачала головой. — Понятие вежливости для меня немного расплылось, учитывая текущие обстоятельства. — Хочется только оскорблять. Шарлотта рассмеялась. — У меня есть пара советов для тебя, чтобы выжить здесь. — Во-первых, тебе не стоит вступать в открытую конфронтацию с леди Зелиндой — Чем чаще ты будешь это делать, тем больше она будет злиться, ведь ты задеваешь её гордость. — Если из тебя прямо-таки брызжет яд, то используй колкости и её нападки будут более пассивными. — Во-вторых, каждый вечер наши комнаты проверяет комендант леди Маркиза — Так что убежать у тебя никуда не получится — Она запирает все двери, а на окнах стоят решетки, так что не пытайся. — И как долго здесь нужно будет учиться? — Четыре года, после чего к тебе начнут предлагать работу, ну а если совсем повезет, то свататься. Я услышала звук колокольчика. Это означало, что перерыв закончился. Зелинда недовольно смотрела на меня и с неким уважением на Шарлотту. — Charlotte, tesoro, presto stringi questo selvaggio — Tra un paio di giorni, i conti verranno a trovarci, per vedere le future governanti e il lavoro della nostra pensione. — Tutto deve essere perfetto. — Inclusa la mini miss. Шарлотта сделала реверанс. — Va bene, mia signora, sarà fatto. Последующие уроки были менее напряжёнными, потому что я ощущала поддержку Шарлотты и то, что она защищала меня от Зелинды. Под конец дня я пошла в свою комнату. Как и было сказано, Маркиза закрыла дверь на ключ и моя соседка потушила свечу. Я лежала на спине не зная, что делать. Бежать не было вариантом и рядом были родители. Этот город совершенно иной, с иными правилами и установками. Если не закончить пансион, то это будет означать, что меня не возьмут работать даже гувернанткой и единственной возможностью будет идти по жёлтому билету. Это не та участь, которую я бы хотела. Значит остается только ждать и жить. Так же как и на войне.... Ох Пик, как же мне не хватает тебя рядом. Мы бы вместе придумали бы план, а сейчас... Сейчас пока я учусь в пансионе за мной смотрят тысячи любопытных глаз, которые норовят всё испортить. Я не могу писать тебе письма пока я здесь, иначе Зелинда их перехватит. Иногда, даже когда я не сплю, я вижу твое лицо и мечтаю о том, чтобы ты был рядом. Господи, как же я хочу, чтобы ты был жив и мы вновь увиделись..... Усталость накатила на меня волной и я провалилась в сон. Следующие дни в пансионате были более приятными, чем прошлые. Зелинда хотя и свирепела при виде меня, но Шарлотта всегда была рядом, чтобы защитить. Постепенные мелкие задания, с игрой на фортепиано заставляли дни течь быстрее. До тех пор пока не наступил день приезда графов. Нас всех выстроили на входе в зал и как только двери открылись, всех обязали поклониться. Как только я подняла глаза, я увидела с каким взглядом они рассматривали других девушек. Будто посетители на базаре. Каждая представляла для них товар, идеальный, неиспорченный, хорошенький. Графы смотрели на меня, но не находили привлекательной. Я была как зеленоглазая ведьма, ещё и с короткими волосами и мужской стойкой смирно. Но только я подумала, что меня обошли стороной, как возле меня остановился блондин с кожаной обвуью и одетый с иголочки. — E chi è questa signorina? — Mi scusi, signore, questa è la nostra nuova ragazza. Stiamo lavorando sodo sul suo comportamento. — Pensavo che cercassi di non accogliere chiunque nella tua pensione, Zelinda. Зелинда выглядела испуганной на мгновение. — Per favore, Messer, questa ragazza proviene da una famiglia di mercanti e solo di recente è venuta da noi da lontano. — Dobbiamo ancora trasformarla in una bellezza Граф хмыкнул и снова посмотрел на меня. — Sarò curioso di vedere in cosa ti trasformeranno.Sarò curioso di vedere in cosa ti trasformeranno. — Ma non sarò curioso di vedere come rimarrai lo stesso. Зелинда чуть ли не испепелила меня взглядом полным ненависти. — Mi scusi, signore, ma correggeremo il suo comportamento riportandolo a un livello accettabile. Другие графы покивали, что-то обговорили с Зелиндой на итальянском и уехали. Мой проступок не остался безнаказанным. На ужин я получила только хлеб и воду, не более. Ела я в одиночестве, пока другие девушки были в столовой. Живот урчал, но это было не так страшно. Страшнее было бы потерять свою гордость и достоинство. Я раздраженно откусила кусок хлеба. Любопытно ему значит было кем я стану да? Не буду я любовницей никакого графа, лучшем умереть чем терпеть такие намеки. Я дала обещание верности единственному мужчине, которого люблю и с которым хочу быть, и я его сдержу.

***

В конце марта мой испытательный срок, как новенькой, закончился. Мне пришлось очень много работать, но меня решили оставить. На пасхальные каникулы я приехала к родителям. Я рада быть наконец-то с семьёй, но призраки прошлого никак меня не отпускают. Пока все спят ночью, я бужу всех своими криками от кошмаров, или за завтраком утром прихожу не в платье, а в мужской одежде. Моих родителей это очень беспокоит. Хотя, разве это не их вина? Дочь училась много лет в мужской школе, и ей чужд женский коллектив и правила этикета на балу. Я помню лишь малую часть, и мне упорно пытаются вложить это в голову, ведь мой возраст уже считается возрастом упадка, и мне скорее нужно найти достойную партию. Две недели относительной свободы после монастырской строгости пансиона казались раем. Я высыпалась, ела домашнюю еду и даже позволяла себе просто сидеть у окна, глядя на улицу, ни о чём не думая. Мне не хотелось раскрывать им все подробности и все сложности, с которыми пришлось столкнуться, поэтому, поговорив немного, всё свелось к тому, что «всё было хорошо». После разговора я аккуратно и незаметно взяла наверх бумагу, чернила и перо и начала писать письмо Пику. Он, наверное, сильно волновался... ༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒ Здравствуй, Пик! Прости, что давно не писала, у меня были проблемы. После поступления в женский пансионат пришлось многое наверстывать. И мне совсем не помогало строгое отношение преподавателей. Строгие, закостенелые женщины, которые не принимают ничего, что отличается от того, к чему они привыкли. Я никак не могла писать тебе, пока находилась в пансионате, поскольку у нас строгое расписание и любые бы мои попытки связаться с тобой, пресекались бы. Сейчас отдыхаю в доме своей семьи.. Надеюсь, с тобой все хорошо, Люблю тебя, Эмилия. От кого: Эмилия Для кого: Пик Куда: Четвертый гарнизон ༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒ Остаток каникул прошёл в этом ритме: тихие семейные завтраки, помощь матери по дому, долгие прогулки с Лютиком и вечера за столом у окна, где я писала Пику длинные письма, а потом с замиранием сердца ждала ответа. Каждый раз, когда почтальон приходил на нашу улицу, я старалась первой выбежать к калитке. И сегодня не было исключения. Услышав характерный стук в дверь, я со всех ног бросилась вниз, стараясь опередить родителей и забрать письмо, но не успела. Его перехватил мой отец вместе с ещё одним конвертом... — Эмилия. Отец позвал меня. Он выглядел огорчённым, а мать обеспокоенной. В его руке было моё нераспечатанное письмо Пику, которое я приготовила к отправке, и только что полученный конверт от Пика с армейской печатью. — Потрудись объяснить, что это за письмо, и кто такой Пик? — Пап, это мое личное дело, и моё письмо, которое тебе нельзя было читать. — Как я могу не вмешиваться, Эмилия! — Мы столько тебя не видели, а у тебя уже есть роман! — Это не просто увлечение, это мой будущий муж. — .... Отец нахмурился. — Эмилия, я надеюсь ты понимаешь, насколько серьёзно. — Твоя мать думала, что твои чувства потухнут, раз ты взялась за ум, но видимо она ошиблась. — Эмилия, мы ничего не знаем об этом сыне военного, кроме того, что он учил вас военной подготовке в школе. — Ты не знаешь, что у него за душой, и сможет ли он обеспечить твое счастливое будущее. Я посмотрела на них строго, по-военному. — Мам, Пап, я ценю ваше беспокойство, но это моё решение, которое не подлежит обсуждению. — Этот "военный" спас мне жизнь, ценой своего благополучия — Он доказывал мне и не раз, насколько я ему дорога. — Пик самодостаточен и способен защитить меня. — А на статус и деньги мне все равно. Родители нахмурились. — Ты не понимаешь насколько нездорова эта привязанность, Эмилия. — Ваша "любовь" построена на войне, и конфликтах. — Легко понять, почему ты так к нему привязана. — Но ты должна понимать, что в мирное время вашим отношениям не будет места. — Ты взрослая женщина, которая хочет бросится в неизвестность и жить с человеком с тяжёлыми психическими травмами. Отец стукнул кулаком по столу. — Что если в одно утро ты не проснёшься, потому что он тебя придушит?! Я нахмурилась. — Вы говорите, что я взрослая, но видите меня всё ещё как того ребёнка, который невинен и видит мир только в светлых оттенках. — Вы упорно не хотите замечать, что я сама травмирована! — Я знаю, что такое такое война, я знаю, что такое боль физическая и ментальная! — И вы думаете, что после пережитого, любой мужчина согласится со мной быть, поймет меня?! — Я не хозяйка у плиты, которая будет обслуживать мужа, я та, кто прикроет ему спину и будет советником по важным вопросам. — Разве вы не хотели, чтобы я была умной и самостоятельной? Я бью себя кулаком в грудь. — Так почему вы хотите меня поменять?! Родители замолчали. Я никогда раньше не повышала голос на них. — простите, но иначе, вы бы меня не поняли. — ... — я не голодна. Я развернулась и ушла в свою комнату, слыша, как мама плачет. — В кого же мы превратили нашу дочь... Как только я зашла в свою комнату, я заперла дверь на ключ. — "Подумать только! Я ещё и виновата!" Я сжала руки в кулаки. — "Виновата в том, что хочу быть равной, а не слугой?!" Я резко опрокинула тумбочку возле своей кровати и завопила. Послышалось, как разбилось стекло, упавшее с тумбочки. — "Смеют считать, что мои чувства фальш?!" — "Они же знают кто я! Как могут они предлагать мне стать кем-то другим?" — Я никогда, и ни за что не выйду замуж за другого мужчину! — Слышите?! Внезапно, краем глаза, я увидела своё яростное выражение лица в осколке зеркала и это заставило меня остановится. — ....теперь родителям придётся платить штраф, за разбитые вещи.... Я закрыла глаза и тяжело выдохнула. Затем просто легла на кровать и расплакалась. — Почему мне нужно выбирать между своим счастьем и счастьем своих родителей...? За дверью моей комнаты послышались тихие шаги, затем из-под нее медленно просунулся листок бумаги. Это были моё письмо, и письмо от Пика. Отец вернул их, не вскрыв. Рядом с ними лежала записка, написанная его твёрдым почерком: «Мы любим тебя. Но пока ты здесь, переписки не будет. Это не наказание. Это попытка дать тебе время всё обдумать на трезвую голову. Прости.» Я прижала письма к груди, и правая рука сама собой сжалась в кулак, бессознательно пытаясь нащупать на пустом пальце холодную гладь медного ободка, которого больше не было. И я снова заплакала, но теперь от смеси облегчения, любви и бесконечной, горькой растерянности.