Буду рада встретиться с вами,командир.

(Pov Эмилия)

***

Прошло три месяца с тех пор, как родители оборвали мою связь с Пиком. Это просто невыносимо. Он сражается на войне, а я не могу написать ему, чтобы узнать, живой ли он вообще. Беспокойство съедало меня изнутри каждый день, но я мало что могла сделать, учитывая обстоятельства. Единственное, что меня успокаивало, было его последнее письмо. Вечерами, в тишине, я дрожа перечитывала текст и прижимала бумагу к себе, вдыхая слабый, но остававшийся аромат его одеколона. То малое, что не позволяло забыть Пика. Незабываемый терпкий запах черной смородины, сливающийся с нотами дубового дерева после дождя и едва ощущающимся бальзамическим сладким сандалом.. Этот аромат был для меня олицетворением самого Пика. Строгого, грубого, но преданного и настоящего. Я хранила это письмо с особой трепетностью и осторожностью, опасаясь, что родители отберут его у меня. Оно хранилось под матрасом в моей комнате, где никто не мог его достать. Каждая ночь казалась одинокой, но становилась теплее после прочтения письма. Утро - рутина, а ночь - единственная возможность выдохнуть, чтобы не сойти с ума.

***

Сегодня наступил день балла, проводимого пансионом, чтобы продемонстрировать своих воспитанниц. Так сказать, показ женихов для богатых девушек и поиск работодателей для более бедных. Родители уже не имели так много средств, как раньше, учитывая, что им нужно оплачивать мое дорогое обучение, поэтому мой отец купил ткани, а моя мама сшила мне платье. Ее мозолистые руки помнили те дни, когда она работала швеёй, и стежок за стежком корпотливо создали небесно-синюю красоту, которая так хорошо подчеркивала мою фигуру. Платье ждало свое очереди лежа на стуле, недалеко от туалетного столика. — Давно я не носила платьев... — Я не прогадала — Голубой прекрасно подчеркивает твои глаза, милая Мама помогла мне надеть корсет и стала туго зашнуровывать его. — Не сомне-...ваюсь Я уперлась руками в туалетный столик и тяжело выдохнула, немного откашлявшись. — Тебе лучше присесть, а то с непривычки можно упасть в обморок — Да, ты права. Слегка поддержав меня за талию, мама помогла мне сесть напротив зеркала. Она достала из ящика небольшой лакированный ящичек. В тишине комнаты прозвучали только щелчок застёжки и мягкий стук флаконов о деревянную столешницу. Сначала мама достала пуховку. Рисовая пудра плавно оседала на моей коже, заглушая веснушки и маскируя следы усталости под глазами. Моё лицо в зеркале постепенно превращалось в бледную фарфоровую маску. Мамины пухлые пальцы мягко придерживали мой подбородок, поворачивая голову к свету, пока кисточка из беличьего волоса проходилась по линиям бровей, делая их излом чуть мягче, а очертания чуть правильнее. Затем она обмакнула кончик кисти в маленькую фаянсовую чашечку с розоватой пудрой и холодок и лёгкая влажность коснулись век. Круговыми, втирающими движениями мама наносила румянец на мои скулы, слегка придавая им цвет жизни. А в конце её пальцы взяли гладкий, холодный брусок кармина. Его восковая, плотная текстура оставила на моих губах липкий, сладковатый след. Она растирала краску подушечкой своего пальца, её движения были методичными и почти рефлекторными. Мои губы в отражении набухли и стали более яркими. Макияж был завершен. Я молча осматривала свое лицо в зеркале. Хорошенькая, абсолютно не оригинальная во внешности девушка. Полагаю, так же будет выглядеть большинство воспитанниц на балу. По всем стандартам красоты. Мама довольно улыбалась своей работе, смотря на мое отражение в зеркале. — Ну вот, теперь никто и не скажет, что ты дикарка. Она мягко провела по моим волосам. Они успели отрасти до моих лопаток, поэтому не было необходимости в том, чтобы использовать накладные для восполнения длины. — Теперь я вижу, какой красавицей ты выросла — Но чтобы затмить всех на балу тебе необходим еще один небольшой штрих Мама слегка пощекотала меня за бока, заставив улыбнуться и рассмеяться. — Пожалуйста, не забывай улыбаться. Я улыбнулась в зеркало с оскалом. — Не так же! — Мягко и естественно. Мама вздохнула и начала укладывать мои волосы, пока я недовольно ворчала. — Если для тебя естественность это лицемерить, то меня тошнит от этого. — Эмилия, пожалуйста, дай этому вечеру шанс. — Я понимаю, насколько тебе не хочется туда идти, но пожалуйста, сходи. — Если не ради меня и отца, то хотя бы для себя. — Жизнь проходит очень быстро, поэтому так важно найти своего спутника жизни как можно раньше. Мама слегка потянула мои волосы. — А в своей упертой позиции ты многое упускаешь. Я закатила глаза, фыркнув — И что же я упускаю, мама? — Сплетниц и разгильдяев? Выражение ее лица стало беспокойным. — Я тебе гарантирую, как только я появлюсь на вечере, все будут только меня и обсуждать. — А эти томные взгляды, которые будут рассматривать меня как товар? — Это так противно. — ...Но не все ведь будут так себя вести, милая Мама закрепила мои прядки шпилькой. — Будут и порядочные мужчины — Между прочим на одном из таких балов я встретила твоего отца. — О да, старая как время история, про то, как ты "спасла" папу от одиночества, когда он отчаялся найти приличную жену, которая бы не ходила налево. — И как он полностью растаял и влюбился, когда приехал в поместье к твоей семье и узнал, что ты умеешь готовить великолепный коричневый виндзорский суп — Хотя у тебя были служанки, и тебе бы не пришлось все делать самой. Мама покачала головой и мягко улыбнулась. — Мне очень хотелось впечатлить твоего отца и показать себя хозяйственной. — До твоего рождения твой отец был на расхват. — Хотя и сейчас такой же, как и прежде. Я погрустнела от этих любовных историй, снова подумав о Пике. Мама будто поняла, куда ушли мои мысли и мягко погладила меня по голове, прежде чем закрепить последнюю прядку. — Тебе понравится на балу, вот увидишь — Первый бал всегда волнителен Я усмехнулась, закрыв глаза и вспоминая уже свой первый карнавал, о котором родители не были в курсе. — Да, несомненно.. Вечером родители сняли повозку, которая довезла меня прямо к поместью герцога Луиджи Амедео. На входе охранники проверили мое приглашение и запустили меня внутрь. Я с холодным, отстраненным интересом окинула взглядом огромный сияющий бальный зал, в котором уже во всю говорили и смеялись светские львицы, а вокруг них увивались табунами кавалеры. Проходя мимо них до группы девушек своего пансиона я услышала обрывки фраз об Англии и ее войне с Францией. Все активно делали ставки на то, кто же все таки победит. Имелись два лагеря. Одни поддерживали Англию, а другие Францию, засчет ее развивающихся технологий. Все это было так неприятно слушать. Лягушки на болоте сидят и квакают, каждый о своем, пока моя любимая Родина мучается и пытается отбиться от нападков своей соседки. Они ничего не знают о том, что такое война. Их это просто не касается, ведь "мы далеко" и "какое нам дело до чужих проблем". Я гордо вздернула подбородок и присоединилась к девушкам. — Buonasera. Я сделала легкий реверанс. — Buonasera, Emilia. Зелинда внимательно меня осмотрела и нехотя, но одобрительно кивнула. — Spero che ti comporterai decentemente al ballo di oggi. — Non vorrei essere svergognato dalla vostra ferocia di fronte a persone nobili. Я посмотрела в ее глаза. — Credimi, questo non rientra nei miei piani. — Fantastico. Голос ее звучал сухо и строго. Для леди Зелинды каждый бал важен. Подопечные - это лицо пансиона и показатель его успешности. Если леди позорились на балу, то это означало не только плохую работу пансионата, но и то, что девушка не годна к предложениям о браке. Зелинда встроила всех воспитанниц за собой и подвела к центру зала, где уже встраивались пары, чтобы танцевать кадриль. Я терпеливо ждала своей очереди, чувствуя, как под пристальными взглядами жар пылает на моих щеках. В начале меня пригласил сын какого-то флорентийского торговца. Юноша с влажными ладонями и восторженным взглядом. Музыка заиграла четкий, измерительный ритм. Мы поклонились, сделали па-де-баск, променялись партнерами. Моё тело выполняло заученные движения автоматически: Реверанс, шаг, поворот. Я улыбалась ровно настолько, насколько того требовала вежливость, но мысли мои были где-то далеко о своей бедной, пепельной Англии.. Партнеры менялись, и вот моя рука уже лежала на рукаве пожилого дипломата, который говорил только о небывало теплой погоде. Я кивала, глядя куда-то мимо его плеча, на ослепительные люстры. Здесь всё было предсказуемо и безопасно. В этом был свой ужас. Никакой настоящей жизни, только её тщательно отрепетированная имитация. Когда наконец прозвучали заключительные аккорды кадрили и я сделала финальный поклон, облегчение промыло меня, как глоток ледяной воды. Спина ныла от напряжения, а не от усталости. Мне не хотелось стать чьим-то объектом для ухаживаний до конца вечера. Я выбралась из общего круга и вышла на балкон, желая провести остаток вечера в тишине или хотя бы за общением с Шарлоттой. Однако моему желанию побыть в одиночестве не было суждено сбыться. Ко мне присоединился тот же мужчина, который заинтересовался мной на показе в пансионате. Как же я надеялась, что мы не встретимся. — Eccoci di nuovo qui, Lady Emilia. — La pensione ha avuto chiaramente un effetto benefico su di te: sembri meno selvaggio e vagabondo. Я медленно обернулась, чувствуя, как все внутри закипает от отвращения. Невысокий блондин с козлиной бородкой, одетый с вызывающей, почти кричащей роскошью. Его маленькие, светлые глаза изучали меня с наглой оценкой. — Dipende da chi lo chiede. Я улыбнулась, но это было скорее похоже на оскал собаки, у которой дыбилась шерсть. — All'inizio ero molto scettico, ma sei proprio come ti descrivono. Я прищурила глаза и намеренно сделала ударение на последнем слове, давая понять, что не признаю его титул. — Bene, come mi descrivono, signore? — Signor Giacinto Он поправил меня и начал загибать пальцы, перечисляя. — Selvaggia, virile, facilmente raggiungibile e che va a letto con il figlio di un feldmaresciallo inglese. Граф не просто повторял сплетни, а наслаждался, смакуя каждое грязное обвинение. — Una combinazione davvero interessante. Он наклонил голову, прищурив глаза — Ma tu non sei per niente interessante. Я съязвила, сжимая ручки веера так, что костяные пластинки затрещали. С каждой секундой он раздражал всё больше и больше. — Sei fortunata, Lady Emilia, che io ami le donne intelligenti. Граф сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до неприличной. Я почувствовала запах его духов. Отвратительно приторные, сладкие, удушливые ноты туберозы и мускуса. — Altrimenti non ti avrei nemmeno prestato attenzione e ti avrei semplicemente dimenticato, come quegli innamorati che hanno ripetutamente visitato la mia stanza. — A proposito la mia stanza è sempre aperta per qualcuno di così… esotico. Его рука легла мне на талию, ниже корсета, почти на бедро. Я не раздумывая ударила его по кисти веером со всей силы. — Oh, è chiaro che ti stai lusingando e sei avido di pettegolezzi! Джачинто отдернул руку. На его лице мелькнула гримаса злобы, но почти сразу сменилась маской холодного презрения. — Il tuo naso curioso ti precede. — E finisce dove non dovrebbe. Я гордо вздернула подбородок. — Credimi, ho osservato tutta la serata. Граф потер руку, по которой я его ударила. — Stai giocando a non disponibile? — Quando eri così annoiato tutta la sera che guardavi i tuoi languidi sguardi tra la folla. — Non pensavi a me, signora? — Forse sognavo di avvicinarmi e dissipare la tua noia... in un modo più pratico? Это было последней каплей. Его наглость, эти грязные намеки, весь этот прогнивший насквозь свет, где я была лишь товаром в их глазах. Как же мерзко.. — Conte Giacinto. — Ti sbagli. Non mi mancava. Mi struggevo per mio marito. Его брови поползли вверх, а в глазах вспыхнуло неподдельное изумление, смешанное с недоверием. Но затем его губы расплылись в улыбке. — Quindi le voci su di te non hanno mentito — Dov'è suo marito? Он изучал мои пальцы на наличие кольца, но не увидев его стал еще более самодовольным. — Dov'è l'anello di fidanzamento? O è una delle tue ... fantasie selvagge? — Arrendersi ai militari e svalutarsi miseramente per fuggire in Italia Я выпрямилась во весь рост, глядя ему прямо в глаза, которые больше походили на глаза мертвой и тухлой рыбы. — E ' in guerra. Combatte per L'Inghilterra. — Ci siamo fidanzati prima che se ne andasse. Segretamente. В его глазах промелькнуло мгновенное разочарование, а затем новая волна презрительного интереса. Как хищник, который понял на что можно надаваить и за что можно зацепиться. — Ah. "Fidanzati" come romantico. E quanto ... spericolato. — Mio caro bambino, non sai che le promesse fatte nel calore della passione non significano nulla? — Il mio suggerimento è ancora la via d'uscita più ragionevole dalla tua posizione non invidiabile. Я смотрю на него серьезно и злобно. — Lasciami in pace, la tua compagnia mi fa star male. — E non ti farebbe male lavarti prima di infilarti nelle mutandine delle donne. Его взгляд снова стал жестоким, а руки сжались в кулаки, но он уже не пытался прикоснуться ко мне. — Sei fortunato che siamo in un posto decente, altrimenti ti avrei insegnato un po' di buone maniere. — Ho cercato di essere gentile con te, ma a quanto pare offrire qualcosa di vantaggioso a un Anglasakson è come cercare di spiegare a un maiale come mangiare a tavola. — Tuttavia, ti pentirai della tua insolenza anche in un altro modo. Не став дальше его слушать я развернулась и пошла к выходу, обычной, военной, не женской походкой. Я услышала ядовитый смешок за спиной. — Ci vediamo di nuovo, selvaggio! Уже сидя в карете по трясущейся по мостовой, я выдохнула, прислонившись лбом к холодному стеклу и потирая палец, на котором должен был быть символ нашего с Пиком обещания, но его не было. — Надеюсь никогда не увидимся..

***

Несколько последующих дней слились воедино. Я жила в ожидании удара, инстинктивно зная, что граф, с его связями не остановится. И удар пришел. Как и сказал Джачинто мое поведение не осталось безнаказанным. Утром следующего дня моя семья с ужасом читала новостную газету. «На балу у герцога Луиджи Амедео внимание привлекала юная англосаксонка, мисс Э, чьи резкие манеры и военная походка вызывали немалое удивление. Источник, пожелавший остаться неизвестным, сообщил нам пикантные детали её недавнего прошлого. Оказывается, мисс Э. считает себя связанной "неофициальными узами" с неким британским офицером, с которым познакомилась явно не через дружеские беседы. Романтично, но, увы, весьма легкомысленно для девушки, претендующей на место в приличном обществе. Будем надеяться, что благоразумие её почтенных родителей поможет ей образумиться.» Общество поверила в слова вышестоящего чина и приняли его слова за чистую монету. Какой же грязный трюк. И ведь ни одного правдивого слова.. Помимо того, что все, кто знали меня, теперь воротили от меня нос, пансион также ввел новые правила против меня. Как они сказали, я "подрываю" нравственность их учебного заведения и поэтому, чтобы не "заразить" своей болезнью других воспитанниц меня стали обучать один на один. Естественно это выходило дороже, поэтому ситуация ничуть не улучшалась. Мои вечера в пансионате стали более одинокими. Моя соседка не хотела со мной жить, а остальные девушки делали вид, что меня не существует. Шарлотта была моей единственной опорой, которая сразу поняла и поддержала меня в такой ситуации. Она уговорила леди Зелинду, чтобы я жила вместе с ней и видимо, желая перевоспитать меня это позволили. И так мы и стали жить в одной комнате. Это событие позволило мне узнать о Шарлотте совсем не послушные детали. Она любила бардак, хаус и тихо петь по ночам какие-то итальянские колыбельные. Иногда, чем Шарлотта пугала меня по ночам, так это ее лунатизмом. Она могла подойти к моей кровати и стоять над моим изголовьем что-то бормоча про пиццу и героев романтических новелл. В первые пару дней меня это пугало, но потом я привыкла. В нашей комнате окно на удивление легко открывалось, и как только комендант понимала, что все спят и уходила, Шарлотта тайком, каждый вторник, доставала из своего сундука часы, надевая их на руку и веревку, которую затем привязав к кровати, спускала по окну. В первые пару недель она отказывалась рассказать мне куда она уходила. — И куда ты собираешься? — Разве у тебя не будет проблем с комендантом, если тебя поймают? Шарлотта рассмеялась, пока привязывала веревку, но мой вопрос проигнорировала. — Не беспокойся, я и с другими соседками такое проворачивала и никто меня не сдал. Я беспокойно посмотрела на нее и взяла ее за руку. — Шарлотта, тогда были иные обстоятельства, а сейчас ты живешь со мной — Я никому не скажу, что ты ушла, но вдруг тебя поймают? — И что будет потом? Зелинда будет в ярости! — Она почитает, что я научила тебя плохому и не позволит нам общаться... Шарлотта смотрит на мои глаза наполненные беспокойством и вздыхает. — Я скажу тебе, но только если ты поклянешься мне на мизинцах, что никому не расскажешь. Она протянула вперед свой мизинец. Я нерешительно посмотрела на ее руку. Вдруг она совершает что-то плохое и она далеко не такой хороший человек, как я думаю о ней..? И соглашаясь сейчас сохранить ее секрет я только больше усугублю свое положение? Хотя куда хуже чем сейчас...? Устало вздохнув я протянула вперед мизинец и пожала ее. — Я обещаю, что какая бы ни была у тебя тайна, она не будет никому раскрыта. Шарлотта улыбнулась, затем снова подошла к сундуку и достала из него листовку, протянув мне. Мои брови удивленно взлетели вверх. — Литературные вечера в поместье леди Элизы Салерно? Рассмотрев листовку внимательнее я поняла, что под этим подразумевалась явно не посиделки дам. В последнее время часто было слышно о бастующих женщинах из Милана и Рима и о некотором "феминистическом движении". Бунтарки, которые восставали за то, чтобы получить право работать и иметь избирательный голос в вопросах политической жизни, почти как мужчины. Немыслимое и недостижимое желание. — Шарлотта, ты ведь не серьезно.. Я понизила голос до шепота. — Эти женщины устраивают почти политические перевороты в государстве, а ты к ним ходишь! — Ты хоть знаешь, что с тобой будет, если леди Зелинда узнает о том, что ты принимаешь участие в этом движении?! — Тебя выгонят с потрохами, назвав это величайшим позором в пансионе! Шарлотта широко улыбнулась и затем положила мне руки на плечи. Ее глаза ярко сверкали энтузиазмом. — Я знаю, но разве это не звучит прекрасно? — Только подумай, Эмилия! — Мы можем достичь той жизни, о которой всегда мечтали! — Больше не нужен будет муж, чтобы поехать в путешествие, можно будет построить карьеру и самое главное, что наши голоса будут слышны! — Никто больше не сможет обвинять нас в том, что мы порочны, только потому, что отказали мужчинам! Шарлотта протянула руку и погладила мою щеку. — Там тебя никто не осудит за всю ту ложь и клевету, которую навесил на тебя мир. Я прижала ее руку к своей щеке. — И разве тебе есть что еще потерять, Эмилия? — Тебя никто не хочет замуж, твои родители находятся в упадке и им давно известно твое желание свободы. — А твой муж? Ты сможешь начать писать ему письма! Вы снова будете вместе, как раньше.. Я смотрю в ее глаза и слегка вздрагиваю. — Ты думаешь, что я правда смогу вернуться к Пику...? — Что мне там будут рады..? — Конечно! А учитывая твою историю, ты именно та, кто нужна нашей группе. Все это казалось таким соблазнительным...Таким небывалым. Сначала этот внезапный позор на весь город, а теперь возможность получить новую жизнь? Встать на одну ступень с мужчинами, шанс получить нормальную работу, а не быть в позорном статусе гувернантки...Больше никто не станет называть меня "грязной" из-за чужой сплетни. — ..Сколько у нас времени? Шарлотта широко улыбнулась, крепко обняв меня. — Комендант просыпается в шесть, значит у нас есть семь часов, чтобы побыть на встрече. Она убрала листовку в сундук и запрела его. Затем подошла к окну и стала спускаться по веревки и я за ней. — Как же нам добраться до ее поместья в такую ночь? — Не переживай, нас уже ждут. Шарлотта схватила меня за руку и повела в лес. Она не видела дороги, но шла уверенно, пока не показался фонарь на повозке. Кучер приветственно поднял шляпу и затем спрыгнул, чтобы открыть нам дверь. — Спасибо Жак. Мы зашли внутрь и сели. — Чья это повозка? — Леди Элизы — Она предоставила мне одну из своих повозок, как символ признательности моей семье за ее поддержку. Мои брови удивленно поднялись вверх. Карета начала движение, качаясь. — Твоя семья поддерживает ее движение? — Да, не стану отрицать. — Мой отец всегда был более свободных взглядов и желал, чтобы моя мама тоже могла жить такой же полной жизнь как и он. Я смотрю снова на ее руку, где были часы. — Отец подарил? — Да, это его тайный подарок, чтобы я всегда могла знать сколько время. — Леди не положено иметь часы, но вот бунтарке Шарлотта усмехнулась. — Бунтарка чувствует, когда нужно уйти или сбежать. — Значит ты давно участвуешь в этих "литературных вечерах"? — Давно, еще с тех пор, как в городе только стали появляться такие листовки. Я смотрю в окно, наблюдая, как медленно мы покидаем Верону. — Знаешь.. — Это не первый мой раз, когда я путешествую, но точно первый, когда я сама сбегаю и лгу родителям. — Я не привыкла к тому, чтобы делать им больно — Мы только недавно воссоединились, но все сложилось вот так.. Я сглотнула и опустила взгляд в пол. Но как только услышала следующие слова Шарлотты, удивленно подняла на нее глаза. — Мне кажется ты имеешь право так поступать. — В конце концов, ты росла как боец, а не тепличный цветок. — Они надеялись унять твои чувства по тому военному, но сделали только хуже, потеряв доверие. — Тебя просто поставили перед фактом о том, что тот, кого ты так любила не важен и что ты обязана жить по сценарию, по которому жили они. — Так скажи, поступишь ли ты менее честно, если скроешь от них тот факт, что ты, как взрослая девушка, пойдешь иным путем и будешь с тем, кто тебе важен? Я смотрю ей в глаза. — Нет, мне не кажется это нечестным. — Тогда не нужно чувствовать вину за то, что ты хочешь быть счастливой. Мы с Шарлоттой продолжили говорить о тех вещах, которые раньше не затрагивали, но ее слова и ее речь давали мне надежду на то, что я буду там, где меня примут. Наконец, карета остановилась недалеко от входа на Палаццо Маффеи. Мы вышли и пройдя пешком подошли к зданию. На входе стояла охрана, но заметив Шарлотту они отошли в сторону. — Пойдем. Как только мы вошли внутрь, я встала как вкопанная. — В жизни не видела такой красоты... Тихий огромный вестибюль, в воздухе витал запах холодного камня и дорогого табака. Чуть дальше, слева, находилась большая мраморная винтовая лестница. Она выглядела, как гигантская морская раковина, уходящая ввысь без единой опоры. Начав подниматься по лестнице я коснулась рукой прохладных перил. Гладкие...приятные... Совсем не моя колючая, оставляющая занозы древесина в доме. Чем больше я поднималась наверх, тем слышнее было эхо моих шагов. В нишах стояли античные бюсты, чьи пустые глаза, будто осуждали меня за ту статью в «L'Arena». Все одновременно намекало мне, что мне здесь не место, но жажда увидеть больше и почувствовать то, чего не ощущала раньше была сильнее. Когда я достигла второго этажа, передо мной открылась анфилада залов. Сквозь полуоткрытые двери были видны отблески золота на лепнине и потолки, расписанные облаками и ангелами. Электричество, проведенное здесь совсем недавно, горело в люстрах ровным, холодным светом, отражаясь в зеркалах высотой в два человеческих роста. Горничная в накрахмаленном чепчике, заметила Шарлотту и меня и затем без слов указала на неприметную дверь в конце коридора. На табличке над дверью была надпись "библиотека". Я не ощущала себя достаточно уверенно, чтобы войти первой, но Шарлотта буквально затащила меня внутрь комнаты. Горничная закрыла за нами дверь, перекрыв пути к отступлению. Атмосфера внутри была совсем другой. Роскошь уступала место строгости. Стены от пола до потолка были забиты книгами в кожаных переплетах и пахло старой бумагой и крепким кофе. В центре комнаты, за массивным столом из темного ореха, сидели женщины. Они не были похожи на светских львиц, которых я видела на балу. На них были строгие темные платья с высокими воротниками, а в центре, в глубоком кресле, сидела, по-видимому, их глава - Элиза Салерно. В мои глаза сразу бросилась газета, которая перед ней лежала. Тот самый измятый номер газеты, где были подчеркнутыми слова о «позоре» и «бесчестии». — Buonanotte, Lady Eliza. Шарлотта сделала легкий поклон. — Come promesso, l'ho portata. — La ragazza del giornale e quella che ha frequentato una scuola maschile in Inghilterra. — Lady Emilia. Мне резко стало очень некомфортно. Все глаза женщин, в том числе леди Элизы были обращены на меня. — Buonasera. Я неловко поклонилась. Глаза леди Элизы встретились с моими. — Non essere timida, cara, sentiti al sicuro. Шарлотта взяла меня за руку и мы сели, почти возле Элизы. — Poverina, sei così giovane e hai già passato così tanto. — Quanti anni hai? Горничная тихо поставила нам чашки и налила чай. — Ho sedici anni.. Женщины очень сильно удивились и выглядели крайне обеспокоенными. — Come hai fatto, così giovane, a sopravvivere e a studiare tra gli uomini, e persino a sopravvivere alla prigionia? Я тихо вздохнула. — Ero figlia unica e i miei genitori volevano darmi non una conoscenza femminile superficiale, ma un'intelligenza e un sostegno per la vita... — All'epoca, studiare in un collegio maschile mi sembrava normale, ma solo di recente ho capito che i miei genitori non riuscivano ad accettare il fatto che non fossi un maschio. — Un ragazzo li avrebbe aiutati a raggiungere la vetta, ma io sono nato... Я смотрю на чашку с зеленым чаем и провожу пальцем по ее краю. — Non pensare che studiare tra ragazzi fosse sbagliato. — Se si confrontano le pensioni femminili e quelle maschili, almeno in quella maschile tutto era più onesto e non basato su intrighi e tradimenti. — Avevo degli amici e una persona cara, abbiamo vissuto insieme in prigionia, abbiamo attraversato paura, tormenti e tradimenti, ma poi tutto è crollato come un castello di carte. Я делаю глоток чая, ощущая дрожь в руках. — Il mio amato mi ha mandato dalla mia famiglia affinché io, da ragazzo, non fossi portato in guerra. — Ho viaggiato per diversi giorni fino ad arrivare a Verona. — Fu qui che ebbe inizio la mia vita "tranquilla" da signora. — La continua rieducazione da parte dei miei genitori, il tormento in un collegio e, cosa ancora peggiore, non posso più comunicare con la mia amata! Мой голос будто прорезался и слезы стали капать из глаз. — Sono costantemente sorvegliato, se non dal collegio, dai miei genitori! — Sebbene il mio amato si fosse fidanzato con me e avesse promesso che ci saremmo sposati quando la guerra fosse finita... — Ma i miei genitori mi hanno addirittura portato via l'anello. — E adesso... Я смотрю на газету на столе Элизы с глубокой ненавистью. — Ora non so più se il mio amato è vivo e per tutti non sono altro che una donna “sporca” e “decaduta”. — E tutto perché aveva rifiutato il conte Giacinto al ballo. Шарлотта достала платок и стала мягко вытирать мои слезы. Когда я всхлипнула и посмотрела на Элизу, в ее глазах было глубокое понимание. — Povero piccolo fiore — Hai appena iniziato a sbocciare e stai già iniziando ad appassire. — Purtroppo non sei la prima donna a cadere nella trappola dei pettegolezzi e degli intrighi di quest'uomo. Элиза провела рукой по четырем другим женщинам. — Ci sono anche persone che hanno subito le sue molestie e il suo comportamento indecente. — Il conte pensa che, essendo un uomo ricco, possa farla franca. — Ma non è vero, no. — È per questo che combattiamo, sorella Emilia. Я стала понемногу пить чай, пока Шарлотта успокаивающе гладила меня по спине. — Vogliamo uguaglianza, giustizia, carriera, libertà. — Vogliamo amare non coloro che la società ci impone, ma coloro che amiamo. — Il mondo in cui viviamo oggi può essere definito giusto? — Cosa succederebbe se un uomo a cui è stata negata la soddisfazione dei suoi bassi desideri potesse calunniarti e tu fossi da biasimare?! Элиза смотрит мне в глаза с сочувствием и пониманием, словно говоря "Я вижу тебя". — E senza il vostro aiuto non possiamo raggiungere la nostra vittoria. Я удивленно смотрю на нее. — Ma come posso aiutarti? — Sono un sempliciotto proveniente da una famiglia di mercanti quasi impoverita. — Sono un emarginato nella società. Элиза мягко посмотрела на меня. — Tutti quanti potete aiutarci con la vostra esistenza. — Tu vedi più ampiamente di chiunque altro, capisci le tattiche, capisci gli uomini — Se ci aiuti a fare progetti, riusciremo in tutto. — Unisciti a noi. Элиза достала из своей сумочки брошь с Миневрой и протянула ее мне. Я чуть не выронила чашку из своих рук. Одно дело было посетить вечер бунтарок, но другое дело присоединиться к ним. Это было во сто крат опаснее, учитывая насколько консервативным и религиозным городом была Верона. — Questo è molto pericoloso. — A Verona non piacciono le donne sfacciate. Женщины вокруг улыбнулись. А Элиза хихикнула. — Non abbiamo bisogno di essere amati. — Portiamo giustizia e speranza per un futuro libero. — E se il prezzo è l'odio della società, allora così sia. Я дрожащей рукой тянусь к броши, все еще сомневаясь, присоединиться или нет. — Se ti unisci a noi, ti aiuteremo a riabilitare il tuo nome e quello di coloro che hanno sofferto per mano di quel mascalzone. — La tua famiglia non avrà più problemi con i clienti, Emilia. — Ci occuperemo di tutto. Как только я услышала эти слова, то уже без промедлений взяла брошь и надела ее себе на грудь. — Ok, farò tutto il possibile per aiutarti. Шарлотта посмотрела на часы и слегка потянула меня за руку. — È tempo di tornare indietro. Фигура Элизы, словно тело пантеры мягко и нежно изогнулось, наклонив ее голову. — È un peccato che sia giunto il momento per te di tornare indietro. — Spero di vederti martedì prossimo. Мы с Шарлоттой встали и кивнули. — Arrivederci. — Arrivederci. Но прежде чем мы с Шарлоттой повернулись к выходу, одна единственная мысль захватила весь мой разум. Пик.. Я могу писать ему письма здесь, без страха и боязни того, что наше общение прервут.... — Stare in piedi.. Я обернулась и посмотрела на Элизу, таким взглядом, как то, что она единственная, кто может мне помочь. — Prima di lasciarti, posso chiederti un foglio di carta bianco, una penna e una busta..? — Vorrei scrivere una lettera al mio amante.. — Senza paura di essere interrotti di nuovo Элиза понимающе кивнула, без лишних слов. Она молча достала из ящика стола один лист бумаги, небольшой, но плотный конверт, аккуратную металлическую ручку с пером и небольшой флакончик чернил с плотной крышечкой. — Abbi cura di loro Горничная взяла предмету с ее стола и протянула мне. — E abbi cura di te. Fino a martedì. — Vi ringrazio.. Я сжала драгоценные предметы, спрятав их в складках своего платья, рядом с брошью. Путь до пансионата прошел как в тумане. Я не могла поверить в то, что наконец настанут светлые времена после такого позора, который как будто невозможно было смыть. В душе приятно разлилось тепло от чая. Наконец-то у меня было место, где меня понимали. Наконец-то я могла возобновить общение со своим любимым... Тихо пройдя пешком от леса до окна и вскарабкавшись по веревке, мы оказались в нашей комнате. Шарлотта спрятала мои вещи и брошь в своем сундуке, заперла его и мы устало легли спать. Утром присутствовала сонливость после ночных посиделок, но это того стоило. И вечером следующего дня, ночью, имея из освещения только свет луны я писала письмо Пику. Ощущая тепло и радость в груди.