Космические цифры

Ветер с легкой прохладой ворвался в дом через открытое окно. Стук рамы завис в воздухе на несколько секунд и Реноман тут же пришёл в себя. Тело его казалось тяжёлым, мучительно неподъемным, а голова болела до безобразия нестерпимо. Что-то неопределенное давило сверху его грудной клетки, от чего пустой взгляд Джона косился в бок, к ближайшей стене. Всё в глазах было мутным и жалкой была каждая попытка хоть как-то разглядеть знакомую комнату. Постепенно накрывал ужас, паника добралась до самого сердца, даже вдохнуть не получалось. Неужели это тяжелое наказание за ужасные поступки, нерешенные задачи, грубые слова, ложь и клевету? Страшные мысли закрыли его разум как тьма и его тело пробила дрожь. Реноман представил себе на пол шага от него пропасть, в которую стремительно катится. Нет, не так он себе представлял смерть, ещё слишком рано. Спасением для него сейчас было лишь позвать помощь, как бы ему этого не хотелось. —Мари! — Крикнул он осипшим голосом, с отвращением понимая, как жалко сейчас он звучит и как ничтожно его положение. Собственная гордость словно кричит от того, что через неё переступили, но иного варианта в его болезненно тяжелую голову не приходило. Девушка внизу, словно давно ждала этого, тут же встрепенулась. Отряхнув белоснежный коротенький фартук, одетый поверх платья, она поднялась к нему, приоткрывая дверь. —Джон, ты меня звал?.. Что-то случилось? — С волнением и легкой дрожью в голосе спросила Виргард, вдыхая с каким-то страхом. Перед ней, на маленькой измятой кровати лежал бледный, теперь с ярко выраженными под глазами тёмными кругами, в бреду, жадно глотающий литры воздуха, больной человек. —Боже мой, Джон, как ты себя чувствуешь?.. Забывая про всё на свете она кинулась к его кровати, кладя свою теплую ладонь на горячий лоб. Взгляд мутный, неясный, сейчас он впервые смотрит с просьбой о помощи и кажется таким безобидным. Словно вся его грубая натура гасла в собственной слабости, беспомощности, и от этого ему было тошно. Однако его холодная ладонь, что сейчас ужасно дрожала, легла на запястье Мари, и он убрал её руку от себя. Словно, и не нужна была ему её помощь, а лишь её вид, что заставил бы вернуться в реальность, поверить, что ещё жив или в крайнем случае погибает не один, в окружении четырёх стен. —Принеси воды. — С тяжестью выдавил больной из себя, выдыхая застывший в лёгких прохладных воздух. Реноман не хотел отнимать взгляда от неё, не хотел отворачиваться сейчас. Настоящий страх за жизнь, когда он мог лёжа на спине задохнуться от собственной тяжести, пронзил всё тело. Но ему нужно было вдохнуть. —Конечно, сейчас. Она выбежала из комнаты так скоро, как могла, чтобы принести ему воды. И всё страшное ей тогда пришло в голову, всё страшные события и что могло случиться с её дорогим другом. —Ах, только бы всё хорошо..— Выдохнула она, наполняя граненный стеклянный стакан прохладной водой, прихватив с собой какой-то пузырек настойки и со спешкой вернулась к нему. Мари начала хлопотать над ним, с замиранием сердца придерживая его тяжелую голову с пышными, спутанными в волнах, темными волосами, чтобы тот выпил лекарство. Каплю за каплей, пока стакан не станет пуст, девушка аккуратно поднялась и с жалостью взглянула на него, вдруг обращая взгляд к окну. Врывающийся ветер гулял по комнате словно хозяин, и та закрыла окно. Прохлада от него осталась в воздухе и, кажется, стало не так душно. —Что-нибудь ещё?.. — Задала она вопрос, как бы ожидая какого-нибудь грубого слова от него, или приказа, но, услышав его слабый голос, ей снова стало грустно. —Позвони Бивису, пусть придёт..— Немного погодя ответил Джон, переводя взгляд на стол. Неубранный, с множеством небольших стопок, что вместе, как башни возвышались на его рабочем месте. Впервые за долгое время он смотрит на это с каким-то отвращением. «Как это я мог работать в такой обстановке?» в смятении проносится мысль в его голове и так же быстро теряется в бесконечном потоке ещё сотни таких же мыслей. Тот, кого так неожиданно позвали, заявился довольно скоро. И весь его добрый вид как-то повлиял на встречающую его Мари. Видно было, что он собирался в спешке, не успел поправить воротничок, пальто свисало чуть больше на одно плечо, и волосы в беспорядке. —Д-доброе утро, простите за мой вид. Как он себя чувствует? — искреннее волнение в его голосе, и блеск светлых глаз, словно выдавали его. Мари видела этого человека так отчетливо и ясно, как если бы это была открытая книга. Но он и не скрывал свою ясность, не стремился показать себя другим, и они словно понимали друг друга. —Здравствуй, Шерри. Джон в своей комнате, проходи. Он зашёл так сразу, как только мог и поклонившись ей тотчас направился наверх. —И..— Вдруг остановила того Виргард, словно нечаянно. —Если что-то понадобится, позови меня, пожалуйста. Я очень волнуюсь, он выглядел совсем неважно.— Подняв снова свой ясный взгляд, она заметила сразу, он всё понял. Все её мысли и переживания, что в нём самом таились, и возвысились до чувств душевных, ярких и воздушных, он их понимал, и кивнул ей, продолжая идти. Девушка осталась одна внизу. Холодный свет от окна падал на ту же скатерть на столе, пронзая собой стеклянный графин, и оставаясь мутным следом на её бледной руке. В другое время её бы охватило самое страшное чувство. Одинокое, болезненное. Страшная тоска её мучала несколько лет, все считали это некой болезнью, что обстоятельства её измучили и вот она, слабая и чувствительная к жизненным невзгодам, больна. И бралась молодая Мари за книги, с романами о прекрасном, где в их мирах пряталась за витиеватым слогом, пышной краской описания и неожиданных фантазиях, нежных, приятных, так греющих сердце, заставляя улыбаться. Но сейчас, словно весь её действительный мир озарила яркая звезда, она могла чувствовать спокойствие, сердце радостно ухало в груди, постукивая так, словно пытается сказать спасибо. Любовь возвысила её, дала расправиться белым, большим и пушистым крыльям за спиной, чтобы тянуться к тому, с кем стремиться проводить всё время. Мечтательно вздыхая, она могла отпустить с этим вздохом все тяготы на сердце, а дальше готовить какое-нибудь лекарство зная, что за её дорогим другом наблюдает тот, кто любит его не меньше. —Спасибо, что пришёл.. — более охотно произнёс тот, словно мог быть проще, когда Мари нет рядом. Он встретил взгляд Бивиса и невольно дрогнул от того, как пронзительно он смотрел, с каким волнением и страхом разглядывал всё очертание его бледного лица. Не выдержав это, Реноман посмотрел в сторону. Но, словно заметив это, гость выпрямился и, поморгав, своей чистой ясной улыбкой улыбнулся ему. —Не благодори меня. Прости, мне нужно было знать заранее, я бы что-то подготовил..— И он взял его руку в свою, совершенно не встречая сопротивления или отвращения, что внутренне очень его обрадовало. —Я надеюсь тебе полегче, те лекарства, их давала мне мама, когда я болел. Прекрасная женщина, не представляю откуда она столько смыслила в медицине. . — Шерри тихо посмеялся от воспоминаний и, опустив взгляд, поднял ладонь больного к своим губам, слабо целуя её. —Я позвал тебя не для этого. — С толикой строгости произнёс он, отнимая руку у сидящего рядом, и продолжил. —Я слишком слаб, чтобы написать письмо.— Без единого колебания согласился он со своим положением и, смиренно прикрыв глаза, договорил. —Напишешь под диктовку?.. Встречая ожидающий взгляд своего предмета любви, слыша его просьбу и осмыслив, что может помочь ему в таком важном деле, и, даже напишет под его диктовку, слушая слабые ноты выражения в его голосе, он неожиданно резко, но тихо вдохнул. Активно кивая, Бивис сдержанно улыбнулся и следуя указаниям, где искать ручку и бумагу, начал писать. Спустя некоторое время, когда письмо было запаковано, Джон замолчал. Какое-то тяжелое чувство осело внутри него и стало медленно рассеиваться по телу, как мелкая крошка. —Д-..Джон, ты чего? — Спросил вдруг тот, замечая слёзы на глазах больного. Они быстрыми ручьями скатывались по, покрасневшим за столь длительное время, щекам. Больно, с трудом приподнялся, пытаясь их вытереть и поднял мутный взгляд на того. Он смотрел то-ли с благодарностью, то-ли с сочувствием, но впервые этот взгляд выражал ту истинную любовь с привязанностью, которую было невозможно увидеть прежде. Реноман опустился в его тёплые объятия, как в самые родные, вспоминая всё. Сад, несколько лет назад, по которому они шли, те слабые нежные слова, что он тогда пропускал мимо ушей и не подпускал близко к сердцу. Деловые встречи, которые для Бивиса были единственным способом увидиться с ним наедине, а после и ту ночь, когда ему пришлось переступить порог его дома и дать это яркую пылающую надежду. И ему становится стыдно, невероятно неприятно колит сердце, а слёзы не останавливаются. Ему так отчаянно хочется показать, что он проснулся от этих оков и готов любить, страдать и терпеть, что он жив и теперь всё его внимание для него. Но Шерри всё понимает без слов. За такую его черту все любят его, уважают, ценят. Он понимает его и, крепко прижимая к себе, целует влажные щеки, висок, макушку. Словно для того, чтобы забрать всю боль себе, чтобы разделить её, и тому действительно кажется легче. Через время, когда боль в сердце утихла, а глаза высохли, Джон наконец смог его отпустить и тяжело выдохнуть. Ему никогда не было так легко, не дышалось так свободно и он вдруг даже слабо улыбнулся. —Передай то письмо Мари, она отправит. — Сказал тот, как только смог произнести слова отчетливо и ясно. —Конечно. Я приду ещё, если ты не против..Принесу ещё лекарств, поправляйся. На прощание он едва коснулся его губ своими и выпрямился во весь рост. Оставляя его, Бивис сделал так, как он сказал и в скоре письмо пришло в далекую деревню за городом.