Космические цифры

Его бережно поддерживал рядом стоящий Шерри, словно тот был хрупким цветком, что подвергся его пожару, и теперь может упасть в любую минуту. —Отпусти, я и сам могу идти. — Реноман его оттолкнул и, в попытке твёрдо зашагать на ногах, согнулся. —Прости-прости. — искренне извинялся в десятый раз Бивис, снова его поддерживая. —Мне жаль, давай я доведу тебя до дома?.. Тут Джон выпрямился, словно уже не чувствовал боли, и уставший и измученный вид его стал походить на испуг. —Что?! То есть. Нет, спасибо. Я дойду сам, всё хорошо. — Он поправил тугой узел галстука, как-то странно подтягивая его выше и приподнимая воротник, скрывая шею. Он вспомнил про особые правила вежливости, которые не мог упустить. Отец всегда учил его быть вежливым с любыми людьми, так что тот словно по привычке повернулся к Шерри и взял его руку. Астрофизик пожал её, не так крепко, как должно, но с особой натренированностью. —Спасибо тебе за беспокойство и приём. Я буду в порядке, хорошего дня. И он развернулся, открывая дверь, даже не увидев, как за его спиной лучезарно улыбнулся хозяин дома. Слова Реномана, которые он даже не воспринял как обязательную меру, бальзамом легли на его волнующееся сердце и влюблённым тихим голосом он попрощался с ним. —Удачи. Пожалуйста, позволь увидиться вновь. Но тот был слишком занят своими мыслями и волнениями насчёт дома. Поэтому отвечал без размышлений. —А, да-да, удачи. — Учёный, словно его спину держала совесть, ушёл с каменной лестницы, по бокам заставленной горшками цветов, а после и вовсе завернул за угол, скрывшись из-под взгляда Шерри. —Ты так устал. — Вздохнул оставшийся с жалостью и положил ладонь на грудь, чувствуя душевную тяжесть, —Я так хочу тебе помочь, но позволишь ли ты сам. Взгляд его поднялся к небу. Синее, прозрачное. Кажется кружится голова от его вида. Нет, он видел в далёкой глубине его глаза, и быть может слышал бы его дыхание на ветру, но было тихо. Он ушёл обратно, под гамму мыслей и чувств. Солнце сегодня не грело и было как-то холодно, но казалось так только Джону, у которого по приближению к дому появлялся холодный пот. Перед тем как зайти, астрофизик проверил одно окно, другое, и даже боковой вход с лестницы на второй этаж, где располагалась его комната, что сейчас бережно была им закрыта перед выходом. Сейчас ему нужно было как можно тише пройти к себе не привлекая внимание расстроенной девушки, как он пологал, находящейся в бессонной ночи. И он был прав. Не успел он зайти, как Виргард поднялась из-за стола, и радостным, но сонным и измученным взглядом взглянула на него. —Джон, ты пришёл.— Еле прошептала та и подошла, осмотрев его потрёпанный, уставший вид, чём-то напоминающий ей болеющего человека. —Что случилось?.. Почему ты ушёл и пропал на всю ночь? Всё хорошо?.. Пожалуйста, не молчи Джон. Он впал в то состояние, которое ненавидел всей душой. Ох, как он ненавидел стоять перед ней чувствуя вину, обиду на себя, это чувство призрения к себе. Он просто не мог смотреть ей в глаза, но и сказать ничего тоже не мог, потому что чувствовал, что если скажет, её глаза снова застелят искренние слёзы страха за него, переживания и волнения. Совесть, давно ушедшая на дно его души, в такие моменты яростно колола иглами его сердце и он не мог дышать. —Прости, Мари, мне пришлось остаться у мистера Харто, чтобы разобраться в работе. Не переживай.— Реноман выдавил из себя последнюю ложь и отошёл от стоящей перед ним, чтобы пойти к себе. —Подожди. Постой, дядюшка и тётушка оставили тебе угощение. Я сказала, что ты не смог прийти из-за работы. Рада, что не соврала им. Прошу, прими их подарок, уверена, даже не увидев тебя, они будут рады, если тебе понравится.— Она улыбнулась. Той тёплой и душевной улыбкой, которая нравилась всем. Своей детской невинностью, лаской и заботой. Всем, что ей так было свойственно. —Конечно. Не волнуйся, я в скором времени отправлю им письмо с объяснением и отзывом.— Не поворачиваясь ответил он, уже по голосу понимая, что та улыбнулась. И чтобы не расстраивать её ещё больше он поспешил уйти. В свою затхлую, тёмную, с осевшей повсюду пылью комнату. Дом стал для него лишь рабочии местом и местом для раскаяний. Он работал днём и ночью, отправляя статьи на проверку своему руководителю, и редко выходил на улицу. Нервы у него давно сдали и тот часто выходил из себя по мелочам, сильно раня словами свою сожительницу и лучшую подругу Мари, о чём сильно жалел. Но раны эти были для неё так привычны, что та уже просто тихо уходила и, улыбаясь, на следующий день снова приносила ему завтрак или полдник, чтобы тот совсем не истощал. И вот она, вновь улыбаясь ему вслед, грустно вздохнула, проведя своей аккуратной ладонью по мягкой скатерти стола, на котором стоял маленький чайничек с чаем. Она недавно его заварила в надежде, что тот спустится через некоторое время, чтобы вместе посидеть, как когда-то давно, когда тот был ещё полон жизни и амбиций и она не была слишком расстроенной. Однако ей пришлось оставить придаваться воспоминаниям, ведь ближе к вечеру ей предстояло покинуть дом. Несмотря на подавленное состояние её невероятно вдохновляло и оживляло предвкушение встречи с молодым человеком. Кажется, она возвращалась в то время, когда ещё будучи маленькой она наряжалась почти без причины и долго стояла у зеркала пытаясь уложить волосы, и не заканчивала, пока хотя бы одна маленькая прядка не ляжет как надо. —Уже скоро. — Тихо шепнула она себе, спустя час, как ушла в комнату. Маленькие серьги блестели на солнце, аккуратно выделяясь на фоне аккуратно выглядывающих из-под её пышных волос ушек, губы украшала нежная неяркая помада, а светлые блестящие глаза с радостью глядели на неё через отражение в зеркале. Наконец, поправив платье, она поднялась к Реноману. Не заходя, но аккуратно и не назойливо постучав, она прислушалась. —Джон, я уйду на некоторое время, вернусь к вечеру, не переживай, хорошо?.. Я оставила завтрак и обед на столе, они накрыты, поешь пожалуйста. — Заботливым и волнующимся голосом сказала она и услышав какое-то раздраженное и еле выдавленное «хорошо», ушла. Прошло время, пока она не встретилась с ним. Ему не стоило обладать чем-то особенным, чтобы восхищать её, не стоило быть богатым или успешным. Нет, он был по-своему красив. Копна пышных каштановых волос уложена так, словно они казались пушистыми и несколько нестриженными, но ему ужасно шло. Костюм, выполненный в осенних тонах сегодня украшал его бесцельно бродивший по улицам каштановый взгляд. Но остановившись на ней он становился только мягким и любящим, что было нужно видеть ей. И это спасало её день ото дня, озаряя душу и сердце. Остановившись в объятиях друг друга они под каким-то восторгом от встречи поздоровались. —Добрый день.— Сказала Мари, словно задыхаясь от радости, которая её переполняла, но никак не могла показаться наружу, но очень чётко выражалась во взгляде и её замечательной улыбке. —Добрый, Мари, — Начал он, немного наклонившись, и продолжил, — сегодня прекрасный день, чтобы пройтись вдали от города.— Взяв её руку с особой осторожностью, Воланс улыбнулся, так красиво, что та невольно покраснела. —Пойдём?..— Ему не стоило ждать ответа слишком долго, Виргард почти сразу-же ему кивнула и под руку пошла с ним вдоль городской улицы. Пока пейзаж невысоких домов и людных лавок сменялся полем и отдалённо видневшимся лесом, за который стремительно катилось солнце, эти двое завели абсолютно непринуждённый разговор. Они могли говорить о газетах, цветочных лавках, объявлениях или обсуждать новую выпечку. Всё это словно было нужно им двоим. Ничего сложного, ничего слишком трагичного или грустного. Им нужно было душевное тепло друг друга, чтобы существовать в этом мире. —Да, я думаю это правда. Сегодня прекрасный день. Солнце тёплое и ветра почти нет. — Спокойно вдыхая, Мари повернулась к своему спутнику и улыбнулась. Тот кивнул и остановился. Они присели на одинокую лавку, почти у самого озера, где в синяя рябь покрывалась разрезами румяного солнца. —Мне кажется прекрасным. — Вновь начал Воланс и взял обе руки девушки в свои, обращая всё её заботливое внимание на себя. —Смотреть на тебя изо дня в день. Никогда не надоест мне восхищаться всем, что в тебе есть. — Сказав это, он чуть наклонился, и лицо Мари вспыхнуло, радостью вновь засияли глаза, на губах заиграла какая-то ожидающая улыбка. —Я люблю тебя. Его губы коснулись её, в мягком, безобидном поцелуе и так же неспеша остранились. Она опустила голову, и наклонилась, упав на его грудь, пряча лицо и глаза. —Я тоже. — Прошептала та и почувствовала лёгкие поглаживания по голове. Такие успокаивающие и нежные. На душе становилось так спокойно и тепло, что она могла бы заснуть в его объятиях. Но прошло время и под закатное солнце они вернулись обратно, простившись. Вновь стало прохладно. По коже побежали мурашки, а по телу холод. Возвращаться совсем не хотелось. Однако Мари вошла в дом, где её никто не встретил. На столе остался завтрак и обед Джона, к которому он, по всей видимости, даже не спустился, и одинокая кружка от чая стояла на столе там, где её и оставили.