the cost of a thing

«Уверенно иди по направлению к своей мечте! Живи такой жизнью, какую себе придумал.»

— Генри Дэвид Торо, «Уолдэн, или Жизнь в лесу»

Х

Впервые с того дня, как он стал человеком, Кас просыпается медленно. У него трепещут веки; его зрение на мгновение затуманивается. Он видит очертания и формы, прежде чем образ окончательно становится четким: изгиб спины Дина, мягкий дневной свет, льющийся из-за закрытых штор, форма плотного одеяла, натянутого до подбородка. Кас делает глубокий вдох. Просыпается. Это движение пробуждает Дина ото сна. Резко вдохнув через нос, он поворачивает голову, чтобы оглянуться через плечо. Он косится на Каса со взрывом на голове. — Все хорошо? Кас улыбается, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Я в порядке, Дин. Дин, кряхтя, поворачивается к нему лицом. Он нерешительно проводит пальцами по бинту, перекрывающему половину лица Каса. — Болит? — Нисколько, — Кас отрывает взгляд от Дина. — Сэм вчера отлично справился с перевязкой. — Хорошо, — Дин еще больше зарывается под одеяло, зевая. — Черт, я вымотан. Хорошо, что мы решили остаться здесь еще на одну ночь перед дорогой. — Дин, это была твоя идея. Дин улыбается. Щелкает Каса по носу. — Да, поэтому она и хорошая. Кас протягивает руку; играется с тонкими волосками у Дина на лбу. — Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — Это я тебя должен спрашивать, — говорит Дин, нахмурив брови. Он проводит рукой по фиолетовым синякам на горле Каса. — Это твои мозги Фэйт кипятила все это время. — Это не значит, что тебе тоже не может быть больно. Дин прикусывает губу, прежде чем задумчиво ее облизнуть. Кас следит за движением. — Кас. Мы будем разговаривать о том, что произошло в той фантасмагорной… хрени Фэйт? Кас закрывает глаза. — Дин… — Слушай, нам не обязательно об этом говорить, если ты не хочешь. Но я лишь хочу сказать тебе, что я помню все, что было. Что ты сказал и… все остальное. И я просто хочу, не знаю. Оставить тему открытой, если ты хочешь об этом поговорить. Бывают моменты, когда Касу кажется, словно он снова балансирует на краю того водоема. Словно он смотрит на стремительный поток, едва касаясь пятками края, когда Сэм тянет его сзади за кофту с криками о том, чтобы он спускался. Он до сих пор помнит то ощущение невесомости; головокружительное чувство того, что если бы он упал, гравитация утянула бы его вниз. И именно в этот момент, глядя в искренние, полные надежды глаза Дина, он чувствует себя готовым упасть. Кас прижимается к груди Дина, укладывая голову ему на плечо. Ему кажется, что он неспособен смотреть на него во время этого разговора. — Все, что я сказал, было правдой, — отвечает Кас. Он чувствует, как руки Дина обнимают его. Чувствует невесомый поцелуй в макушку. — В той записке, в том видении, в нашей ссоре. У меня есть сожаления. Не о том, что ты жив, а просто… о том, что я потерял. Он напрягается, ожидая, что Дин отстранится. Что он заслуженно на него наорет, оставит его позади. Он морщится, чувствуя, как Дин двигается, усаживаясь на подушки. Кас отстраняется. Он приподнимается на локте и смотрит на Дина, задумчиво жующего губу, с тем самым отстраненным взглядом, что появляется у него на лице, когда он думает. — Знаешь, Кас, — вздыхает Дин. — Я лишь хотел, чтобы ты… рассказал мне о том, что чувствовал или через что ты проходил. Кас съеживается. Отводит взгляд. — То, что я чувствую… — Я справлюсь, Кас. То, что ты чувствуешь — человечно. Ты же не думаешь, что у меня и раньше не было дерьмовых мыслей? — когда Кас, наконец, встречается с ним взглядом, Дин продолжает. — Ты же не думаешь, что я никогда не просыпался в холодном поту с мыслями об Аде и не жалел, хоть на гребаную секунду, о том, что вообще шел на эти жертвы? — Но ты шел на жертвы ради Сэма, — говорит Кас. — Я это знаю. Но я все равно иногда жалею, Кас, потому что я слаб, и я — человек. А потом я вижу дурацкие волосы Сэма и понимаю, что оно того стоило. Это сожаление о том, что это произошло, а не о том, что я это в принципе сделал. Но они все равно бывают… — Дин выдыхает, опускает голову. — Эти моменты слабости никуда не уходят. И я себя за это ненавижу. Но просто… просто такова человеческая жизнь, Кас. У Каса искажается лицо. — Некоторые люди сильнее других. — Ладно, хорошо, может, это и так. Но боль всех нас заставляет думать эгоистично. Дело в том, как мы с ней справляемся. Не в том, что мы вообще ее чувствуем. Кас сжимает глаза, чувствуя пульсирующую боль в голове. — Я не жалею… о том, что спас тебя, — признается он. — Дело даже не в том, что я — человек, если действительно подумать. Просто… моя благодать утеряна. Я тоскую по ней. Я даже порадоваться не мог, когда был в бункере, даже когда ты был жив и здоров прямо передо мной. Дин колеблется. — Кас, если ты не хочешь об этом говорить… — Нет, я хочу, — Кас переводит дыхание. — Я не мог по-человечески проанализировать свои эмоции, и я не знал, как их усмирить. Я чувствовал вину за то, что лишил тебя выбора, когда не мог даже перестать быть для тебя обузой. — Ты не был гребаной обузой… Кас не останавливается: — Каждый раз, когда ты мне помогал, каждый раз, когда я был бесполезен на охоте, все, о чем я мог думать — это то, что я лишил тебя выбора. Я подорвал твое доверие. И с чем ты остался? Со мной — бесполезным и прилипшим, как пиявка. Дин берет лицо Каса в свои руки и надавливает пальцами на его челюсть, заставляя ее закрыться. — Ты закончил свое цирковое выступление? — спрашивает он. Кас бросает сердитый взгляд. Кивает. Дин целует его так нежно. — А теперь дай мне сказать, что нужно, — говорит Дин, и их дыхания смешиваются. — Ты должен понять, что я вырос по очень специфичной методичке Джона Винчестера: не позволяй никому умирать за тебя. Не позволяй никому оставаться у тебя в должниках. Я верил в это, а когда ты сделал это ради меня… это просто противоречило всему, наверное, — он прижимается к изголовью кровати, постукивая пальцами по коленке. — Но тебе неподвластно то, чем люди жертвуют ради тебя, Кас. Теперь я это понимаю. Я не злился за то, что ты лишил меня выбора… я чувствовал охренеть какую вину. Поэтому я пытался сделать так, чтобы твоя человеческая жизнь не оказалась ужасной. Я понимаю, что я ничем не лучше твоей благодати, но… Не знаю. Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня и понимал это. — Ты лучше, чем моя благодать, — настаивает Кас, хватая Дина за руку и притягивая к себе. — Бесконечно лучше. Губы Дина кривовато улыбаются. — Я думал, что тебе казалось, что я того не стою. Поэтому я был расстроен. Однако, я не виню тебя за то, что ты сделал. В смысле, за мое спасение. Ни на секунду. — Я не должен был оставлять тебя с такими мыслями, — выдавливает Кас. — Я не должен был… — Все нормально, — Дин прижимает Каса к своей груди. — Все нормально, Кас. — Мне до сих пор кажется, что я ничтожество без своей благодати, — говорит он. — Наверное, мне всегда так будет казаться… в глубине души. — Ну, это не так, — он берет лицо Каса в руки. — Ты — это всё, ясно? Ты всегда будешь всем. Кас отворачивает голову; ему кажется, что он не выдержит. — И я каждый день буду пытаться убедить твою тупую задницу в том, что это так и есть, — добавляет Дин, целуя Каса в щеки. — Ясно? Кас качает головой. — Как ты вообще можешь на меня смотреть, Дин? Или даже простить. Та записка… Лицо Дина ожесточается. — Не мог бы ты прекратить упоминать ту сраную записку? — Ты носил ее с собой все то время, пока меня не было, Дин. Не делай вид, что тебе от этого не больно, что это возможно… — Боже, — Дин скидывает одеяло, и по кровати проносится ветерок. Кас вздрагивает от холода. Он смотрит, как Дин топает к своим джинсам, лежащим на спинке кресла. — Дин… — начинает Кас. — Прости, я не хотел кричать. Я просто… Дин выуживает из кармана потертый клочок бумаги. Он поднимает его высоко в воздух, звучно размахивая им. — Эта записка, так? Кас несчастно кивает. — Я не хотел… Он умолкает, когда Дин решительно разрывает ее напополам. Кас с открытым ртом наблюдает, как Дин разрывает ее на меньшие и меньшие кусочки, пока она не превращается в невосстановимые клочки. Разбрасывая их по полу, Дин драматично потирает руки и идет обратно к кровати. — Так, какая там записка? — спрашивает он, возвращаясь в кровать. — Дин, — выдыхает Кас, — нельзя просто порвать ее и делать вид, что ничего не произошло. — Кас, — вздыхает Дин, прежде чем продолжить. — Я весь год таскал с собой эту гребаную записку, просто чтобы напомнить себе, как мало я стою по сравнению с твоей благодатью. Я таскал ее, как какой-то трофей, будто она как-то доказывала все, что мой отец мне говорил: что я ни копейки не стоил — ни жертв, и вообще ничего. Будто она доказывала, что будущий ты, которого я видел в будущем Захарии, ненавидел меня, потому что ты был человеком или винил меня. Но знаешь что? Нахер эту записку. — Но то, что я наговорил… — Теперь неважно, — заканчивает Дин. Он проводит рукой сквозь волосы Каса. — Я знаю, что ты этого не хотел. Прошлое в прошлом, ясно? И оно хреновое. Я хочу двигаться с тобой дальше. Кас чувствует, как в нем что-то трещит, поднимается наружу. Он притягивает Дина к себе за шею и прижимается к его лбу своим. — Спасибо. Потому что в этом и был весь смысл, не так ли? Почему Кас вернулся к Дину, почему он снова так подставился, лишь чтобы попытаться это оправдать. Двинуться дальше. — Дин, — мягко говорит он, наклоняя к нему лицо. Этого для Дина достаточно; он сталкивается с ним губами, сцепляя руки за спиной Каса, и вжимает его в кровать. Кас задыхается, чувствуя руки Дина, бродящие по голой коже живота у него под футболкой. Дин низким голосом говорит прямо ему в ухо: — Я постоянно думал о том, чем бы мы были, если бы не притворялись, Кас. Всю неделю. Потому что для меня это не было притворством… ни на одну гребаную минуту. Кас водит руками вверх-вниз по спине Дина, запечатывает его кожу своим обожанием. Ждет, пока он продолжит. Проводя ладонями по бокам Каса, Дин говорит: — Я не знал, чувствовал ли ты то же, что и я, до настоящего времени, но… мы могли бы быть счастливы, если бы попытались. По-настоящему. Идеально не будет. Иногда будет просто ужасно. Но счастливые моменты, они… они стоят того, чтобы работать над остальным дерьмом. Теперь я это вижу. Я больше не буду от этого прятаться. — Я больше не сбегу, — обещает Кас, целуя теплую шею Дина. Это заставляет Дина счастливо вздохнуть. Он отстраняется; руки Каса инстинктивно цепляются за его футболку, желая притянуть его обратно. — Знаешь, есть воспоминание, о котором мы еще не поговорили, — говорит Дин. Кас наклоняется ближе к Дину. Он опаляет дыханием щеку Винчестера. — Которое именно? — То, в котором я говорю, что люблю твою самоотверженную и безрассудную задницу. Кас улыбается. — Не думаю, что я такое помню. — Ну, напомни мне сделать для тебя это воспоминание. Если существует заболевание, которое заставляет тебя чувствовать так, словно сердце сейчас разорвет от любви, то Кас точно знает, что болен. Он проводит пальцем по лбу Дина, берет его лицо в ладони. — Я правда люблю тебя, понимаешь, — говорит он. Лицо Дина расплывается в улыбке. — Ты серьезно сведешь меня в могилу, — шепчет он, стягивая с Каса футболку.

Х

Сэм борется с кофеваркой, когда Кас поднимается по ступенькам. Он хлопает рукой по черному пластику, бормоча себе под нос проклятья. — Ей нужна минута, — говорит Кас, передвигая стул со скрежетом. Сэм поворачивается с кривой улыбкой. — Я привык к той, что в бункере. Дин поддерживает ее в таком хорошем состоянии, что проблем вообще не бывает. Усаживаясь за столешницу, Кас кивает. — У Дина хорошо получается следить за вещами в бункере. Позади раздается шум кофеварки; Сэм издает радостный звук и поворачивается, чтобы посмотреть, как кофе наливается в чайник. Он выливает жидкость в две чашки, не давая машине закончить. — Я не ожидал, что ты так рано проснешься, — говорит Сэм, возвращая кофейник на место. Кас пожимает плечами. — Чем дольше я человек, тем больше я привыкаю к утру. — Это хорошо, — Сэм толкает одну из наполненных кружек по направлению к Касу. — Я помню, как в бункере к тебе с утра было не подойти. Кас делает глоток. — Припоминаю. Постукивая пальцами по столешнице, Сэм кивает. Он отпивает кофе. — Так. — Так, — повторяет Кас. — Как ты, на самом деле? Под пристальным взглядом Сэма Кас признает: — На этой неделе… было много всего. Борьба с Фэйт отняла немало. Я беспокоюсь о том, что сделало со мной ее телепатическое истощение в долгосрочной перспективе. — Ах, — Сэм попивает кофе, проводит языком по зубам. — Я не думаю, что тебе стоит об этом переживать. Я, наконец, выяснил, что она такое. Нашел в каком-то блоге не особо популярный пост о том, кто, по всей видимости, перепихнулся с кем-то из ее вида? Не знаю, речь у него была бессвязная, но ситуация казалось такой же. — И? — И я сверил этот пост и нашел глубоко зашифрованный сайт. Я попросил Чарли его хакнуть; оказывается, там был чат для таких, как Фэйт. Где убивать, куда соваться не стоит и все такое. — И что это за вид? — спрашивает Кас. — Они назвали себя солусфагами. — «Пожиратели одиночества»? — нахмурившись, переводит Кас. — Ага. Это либо значит, что они едят в одиночку, либо, что более вероятно, они имеют в виду, что питаются одиночеством. Странно, я знаю. Кас пожимает плечами. — Фэйт такое упоминала. Что ее привлекали… изолированные люди. — В чате было больше пятидесяти человек, — говорит Сэм, — но теперь мы знаем, как их распознать, что искать. И как их убивать. Я связался со всеми охотниками, что знаю, и попросил распространить информацию. — Что ж, — Кас подковыривает ногти; под ними до сих пор кровь. — По крайней мере, теперь точно ясно, почему она выбрала меня. Сэм бросает на него хмурый взгляд. — Эй, может, раньше так и было. Но больше нет, правда? Глядя на остатки кофе, Кас пытается подавить улыбку, когда ему в голову приходит очень любимая и очень интересная личность. — Полагаю, что нет. Сэм прочищает горло. — Ты… — Кас вопросительно на него смотрит. Сэм потирает затылок. — С двумя машинами… я не против отвезти твой Бьюик в бункер, знаешь. Кас спокойно делает маленький глоток. — Было бы неплохо. Отрывисто кивая, Сэм широко улыбается. — Ох. Это отличная новость. То есть, э-э, Кас, это… это хорошо. Отлично. — Отлично, — соглашается Кас, улыбаясь в кружку. Он постукивает костяшками пальцев по столешнице, когда ему в голову приходит мысль. — Ох, у меня кое-что есть… — он сползает со стула и быстро подходит к дивану. Схватив рюкзак и выудив оттуда «Уолдэн, или Жизнь в лесу», он идет с книгой обратно к столу и кладет ее перед Сэмом. — Если тебе вдруг интересно, куда она делась. Касаясь корешка, Сэм усмехается. — Но я отдал ее тебе, Кас. Это был подарок. — Да, почитать. Но я хочу извиниться за то, что взял ее с собой. Сэм небрежно взмахивает рукой. — Она твоя. Не переживай. Ты, наверное, подчерпнул из нее больше, чем я в принципе смог бы. — Она действительно помогла… понять вещи. — Ну, хорошо. Ерзая на сиденье, он прочищает горло. — Меня постоянно тянет к одному конкретному отрывку, — говорит Кас. — «Стоимость вещи я измеряю количеством жизненных сил, которое надо отдать за нее — единовременно или постепенно.» Если ты помнишь эту цитату. Сэм кивает, делая глоток кофе. — Да, я ее помню. Ты про нее спрашивал на мосту, помнишь? Кас моргает, сдерживает гримасу. Он старается забыть тот мост. — Ох. Да. Сэм сочувственно улыбается: — Хотя я думаю, что понял, что она означает. Ценность чего-то определяется тем, чем ты за это расплачиваешься. — Да, — взгляд Каса застывает на зеленой обложке книги. — Именно этот отрывок… помог мне увидеть ясность. После того, как я ушел, я… перечитывал его бесчисленное количество раз. Сэм кивает. — Понятно, — он выглядит так, словно собирается попросить Каса объяснить. Они оба поворачивают головы на топот Дина, спускающегося по лестнице. Его волосы торчат вверх, и он сонно потирает глаза. — Доброе утро, соня, — усмехается Сэм. Дин драматично зевает и потягивается, вознося руки вверх. Он открывает один глаз, чтобы сердито взглянуть на брата. — Доброго, придурок, — он целует Каса в макушку по пути к холодильнику. — Никто еще завтрак не приготовил? — Мы ждали, пока ты его сделаешь, — говорит Кас. Дин качает головой. — Вы двое без меня бы с голоду умерли, — он выхватывает кофе из руки ничего не подозревающего Сэма и подмигивает Касу, прежде чем развернуться к плите. Кас следит взглядом за Дином, когда тот разбивает яйца, выливая их в миску, а затем умело взбивает их. Он осознает, что не контролирует свое лицо, вероятно, слишком очевидно выражая обожание, когда замечает, как Сэм с улыбкой на него пялится. Вместо ожидаемого подкола Сэм спрашивает: — Нет слишком высокой цены? — со знающей улыбкой. Кас смотрит на спину Дина. Дин сейчас насвистывает какую-то мелодию, поправляя яйца в сковородке и покачиваясь вперед-назад. В груди у Каса появляется легкость, когда он наблюдает, как восходящее солнце, просачивающееся сквозь окно, освещает волосы Дина, придавая им каштановый оттенок. — Нет слишком высокой цены, — соглашается Кас.

конец.