the cost of a thing

Дин открывает глаза. Тут же хочет закрыть их. Но что-то держит их открытыми, заставляя видеть воспоминания, одновременно принадлежащие ему и нет: Сотворение Земли по-своему прекрасное, но со знанием, глубоко внутри, о грядущем болезненном разрушении. Джон, стоящий над ним; кричит на него, что нельзя жертвовать людьми, пока кровавое тело Дэнни, с открытыми невидящими глазами, лежит всего в пяти футах от него. Мысли о зеленых глазах, неспособность отвести взгляд, неспособность примириться с ущербом, что они заставят его нанести. Багажник Импалы, плащ в цепких руках, дрожь во тьме и под дождем, и знание, что он не придет, что он больше не вернется, — он мертв, но есть неизменная надежда. Картинка, как он сгребает листья; он счастлив быть с матерью и ее сыном, жить полной и безопасной жизнью, которую он всегда хотел, зная, что ему никогда не вписаться в этот шаблон, но не прекращая желать. Дин чувствует боль, жжение, тоску; чувствует, будто его унесет этой волной, и он навсегда затеряется в океане, но… Все прекращается. Он в парке на скамейке. Слева Кас. Он смотрит вдаль. Солнце заходит за горизонт. Есть в этом что-то странное, но Дин не может понять что. Кас щурится, глядя на парк, у него напряженное выражение лица. — Могу я с тобой кое-чем поделиться, если ты пообещаешь не рассказывать ни единой душе? — спрашивает он. Дин медленно кивает. — Я жалею о потере благодати. Дин смотрит на свои руки. Слова жалят, но он никак не может понять почему. — Если бы меня парализовало, как человека, чувство было бы такое же, — продолжает Кас. — Без благодати я лишен конечностей, я невесомый… бесполезный. Я не мог с этим смириться. Я не мог тебя этим обременять. Дин замечает кое-что у горизонта. Тучу. Она зловещая. Не отсюда. — Я думал, что мой уход решит проблему, — говорит Кас. Он сутулится, выглядит меньше. — Я думал, что смог бы понять свои эмоции, научился бы их контролировать. Я думал, так будет лучше. Я думал это все решит. — Кас, — говорит Дин. У него хриплый и тихий голос. Вокруг них поднимается ветер. — Вместо этого я причинил тебе боль. Я пытаюсь, но только врежу́. Я пытаюсь исправить Небеса — они разрушаются. Я пытаюсь спасти Сэма из Ада, он разрушается. Я пытаюсь заслужить твою дружбу и доверие, и ты разрушаешься. — Эй, послушай… — Дин слышит треск молнии. — Если бы я мог это как-то контролировать. Убрать себя из ситуации. Перестать все ломать. Ветер подхватывает полы плаща Каса; небо над их головами стало черным и задумчивым. — Кас, эта херня — не правда, — говорит Дин громче, чтобы было слышно в порыве ветра. — И я все выразил не так в записке, — выдавливает Кас. — Я не мог сдержать своих чувств, я не мог… Дину в лицо ударяет дождь. Качели в глубине парка бешено стучат. Дин чувствует, как под ногами грохочет земля. — Кас, приятель, ты должен успокоиться… Кас закрывает голову руками. — Это крутится на повторе у меня в голове. Каждый гребаный день оно повторяется снова и снова. Я постоянно думаю о том, как я мог бы спасти и тебя, и саму свою сущность, как я мог бы сделать все по-другому и не испортить все, что когда-либо любил, как… Рядом с ними падает дерево. В этой суматохе Дин поднимается со скамейки и садится на колени прямо на мокрую траву перед Касом. Он хватается за его ноги. Трясет их, пока Кас не опускает бешеный взгляд. — Кас, послушай меня. — Что ты можешь сказать? — у Каса перехватывает дыхание, но Дин каким-то образом все равно это слышит, несмотря на хаос вокруг. — Как ты можешь что-то исправить? — Я не могу это исправить, черт возьми, — кричит Дин. — Тебе просто нужно сфокусироваться. Тебе нужно подумать о чем-то хорошем, а не плохом, ясно? Иначе нам отсюда не выбраться. Кас кивает. Его лицо искажается решительностью. Именно это Дин всегда и любил в Касе: что он выкладывается на все сто. — Я не могу, — тихо признается он. Дин берет Каса за руку. — Тебе просто нужно сконцентрироваться на одном хорошем воспоминании. Лишь одном. Все сейчас крутится у тебя в голове. Лицо Каса напрягается. Он закрывает глаза. — Все. Я до сих пор вижу… все. Все плохое, что я сделал, каждую ужасную вещь… — над их головами разверзается гром. — Сконцентрируйся на мне, — Дин прижимается лбом ко лбу Каса, берет его лицо в свои руки. — Просто сконцентрируйся на чем-то хорошем. Как… помнишь тот ужин, когда Сэм весь свой коктейль разлил себе на колени? — Только тебе это показалось смешным, Дин. — Хорошо, тогда… Ту ночь в бункере, когда мы вместе смотрели вестерны. Когда я уснул у тебя на плече. Это заставляет его улыбнуться. Словно солнце проглядывает. — Было хорошо. — Да? Ладно, а что насчет того раза, когда Сэм нашел книжку про ангелов, и ты весь день разглагольствовал о неточностях? Тебе понравилось, признайся. — Только потому, что ты от этого смеялся. — Тогда подумай о моем смехе. О глупой прическе Сэма, как у принцесс. Или, черт, о чем угодно, кроме всего плохого, о чем тебя сейчас заставляют вспомнить, — Дин присаживается на скамейку рядом с ним, обнимает его одной рукой за плечи, прижимается своей головой к его. — Подумай о том разе, когда ты, я и Сэмми катались по шоссе, просто потому что нам захотелось. Не по работе, не ради кого-то, а просто потому что нам хотелось каких-нибудь вкусных бургеров и слушать Zeppelin на полную. Кас кивает. Дождь постепенно ослабевает. — Было приятно. — Однажды ты сказал мне, что обожаешь воспоминание о том, как Бог создал первый цветок. Напомни, какой именно? — Подсолнух, — отвечает Кас. Он смотрит на свои руки. — Потому что он тянется к солнцу. — Да, точно. Подумай о том, как я свожу тебя к целому полю подсолнухов, когда мы выберемся. Кас осуждающе улыбается Дину. — Этого воспоминания еще не случилось. — Не важно. Оно случится. Дин и не заметил, как ветер вокруг них начал стихать. Он это понимает по уже не таким энергичным движениям качелей поодаль. Рука Каса, крепко сжимающая его собственную, возвращает его к разговору. — Что еще? — тихим голосом спрашивает Кас. Дин переводит дыхание. — Подумай о вчерашнем. Это воспоминание было просто сверхновой, правда? Кас улыбается. — Да. — И мы будем делать это еще и еще, когда отсюда выберемся, хорошо? Дин лучше видит Каса теперь, когда тучи рассеиваются. Он видит, как Кас ерзает на скамейке, с надеждой поднимает взгляд. — Говоришь, мы создадим еще больше хороших воспоминаний? Чтобы заменить плохие? — Черт, да, Кас. Мы вытолкнем плохие воспоминания. Мы пойдем дальше, понимаешь? Взгляд Каса опускается. Он протягивает руку и кладет ее на плечо Дина. Она идеально сочетается со шрамом в виде отпечатка ладони, выгравированного на коже Дина. — У меня есть любимое воспоминание. Дин кладет руку поверх руки Каса. — Это не хорошее воспоминание, Кас. — Хорошее, — он сильнее вжимает руку в кожу Дина. — Как я вытащил тебя из Ада. Я был первым, кто до тебя дотянулся. Я видел, насколько… прекрасна была твоя душа. — Ну, Кас, сначала хоть ужином меня угости, — усмехается Дин, отводя взгляд. — Дин, — Кас решительно сжимает челюсть. — Твое спасение; то, что я использовал свою благодать, чтобы исцелить тебя оба раза. Это лучшее, что я когда-либо делал. Взгляд Дина соскальзывает вниз. Слова сами вырываются в вопросе: — Даже несмотря на то, что твоей благодати больше нет? Тихий смех Каса заставляет Дина поднять взгляд. У него перехватывает дыхание при виде широко улыбающегося Каса, его ярких глаз, лица, наконец, свободного от напряжения. Такой улыбки Дин никогда не видел, когда Кас был ангелом. — Да, Дин, — говорит он, — даже несмотря на то, что моей благодати больше нет. Слыша эти слова, Дин почему-то верит ему. Впервые, ему не кажется, что жертва Каса была напрасной. — Знаешь, ты не рушишь вещи, — бормочет Дин. Он кладет руку поверх руки Каса, накрывая шрам. — Ты перестраиваешь. Ты, эм… в любом случае, ты перестроил меня. Лицо Каса тает. — Дин. Отпечаток руки у него на коже пылает сильнее. Жгучая боль, а затем…

Х

Дин открывает глаза. Он снова в том доме. Его руки все еще обнимают Каса, но черная субстанция стекает с них, как вода. Он поднимает голову. Он чувствует, как его лицо расплывается в улыбке, видя, как Кас открывает глаза и смотрит на него с ясностью и без боли. — Привет, Кас, — говорит он. У него сдавленный голос. Он надеется, что Кас не заметит. — Здравствуй, Дин, — отвечает Кас с улыбкой. — Ребята, ложитесь! — кричит Сэм. Знакомая тревога в голосе Сэма заставляет Дина без колебаний толкнуть Каса на землю, падая на него сверху. Он приподнимает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как одна из конечностей Фэйт пронзает стену перед ними. Им на головы валится штукатурка. — Ох, Дин, — напряженно напевает она. — Ты портишь мне ужин, ты это знаешь? — Так тебе и надо! — орет Дин в ответ, откашливая пыль из легких. Дин слезает с Каса, помогая ему принять сидячее положение. — Ты в порядке? В ответ Кас протягивает руку. — Дай мне оружие. Дин скептически разглядывает бледное лицо Каса и кровь, стекающую по левому виску. — Кас… — Просто, — пальцы Каса сгибаются. — Дай мне хоть палку, мне все равно. — Боже, — Дин дает ему свой тот самый запасной пистолет из заднего кармана, который с медными пулями. Благодарно кивнув, Кас поднимается на ноги и направляет пушку на Фэйт. Она вновь приняла свою призрачную человеческую форму. — Все кончено, Фэйт, — говорит Кас. У него на удивление сильный голос. — Мы не повелись на твои манипуляции. Ты в меньшинстве. Это конец. Она с ухмылкой вытирает кровь с лица тыльной стороной ладони. — Я надеялась, что ты будешь ко мне уважительнее, Кастиэль, — говорит она. — Однажды я уже запирала тебя в клетке плохих воспоминаний, могу и снова. Я знаю, как много в тебе дерьма, которым я могу питаться. Дин встает с пистолетом наготове. — Мы тебе не позволим. Фэйт огрызается: — Заткнись, Дин, взрослые разговаривают, — ее глаза вновь бросаются к пристальному взгляду Каса. — Знаешь то чувство, когда в небе темнеет, и у тебя срабатывает инстинкт запереть дом, задернуть шторы и включить свет; вот, что я такое — тьма, вот только ты не сможешь запереть дверь и включить свет. Моя темнота расползается по всем уголкам сознания, и это не остановить. Ты — человек, и тебе ничего с этим не сделать. — Можешь попробовать вернуть меня в мое сознание, — говорит ей Кас. Он поднимает пистолет выше. Начинает медленно приближаться к ней. — Можешь попробовать снова накормиться мной, поймать меня в ловушку. Но я просто продолжу пытаться убить тебя. Дин хочет протянуть руку и остановить его; но он отпускает его и вместо этого держит Фэйт на мушке. — Ну, тогда твоя смерть будет быстрой, — шипит она на Каса. — Это меня не пугает, — выплевывает он в ответ. — Потому что, с благодатью или без, я — охотник. И я сделаю то, что делают охотники: убью тебя, чтобы ты больше никому не причиняла боли. Ее спокойное выражение лица трещит по швам. Она топает ногой по земле, сотрясая ее. — Ты даже не знаешь, что я такое, — визжит она. — Или как вообще меня убить! Заряжая патронник пулей, Кас говорит: — Я просто буду пытаться, пока что-нибудь не подойдет. А затем происходит сразу несколько вещей. Кас стреляет. Пуля попадает в грудь Фэйт, но она не падает. Вместо этого она протягивает руки, разрастающиеся до неестественной длины. Одна хватает Каса за горло. Дин с криком выстреливает весь магазин прямо ей в корпус. Она едва покачивается назад. Дин подбегает к конечности, вцепившейся Касу в горло, выуживая мачете, в готовности рубить все, что видит. Голос Сэма останавливает его. — Дин! Сюда! — Сэм в метре от Фэйт тянет руки к земле. Дин охотился с ним достаточно, чтобы понять, о чем он. Лучший способ убить монстра: снести башку. — Блять, — говорит Дин. Он смотрит на Каса, лицо которого приобретает тревожный красно-фиолетовый оттенок, а затем на Сэма. — Давай, — выдавливает Кас. — Блять, — Дин замахивается и изо всех сил швыряет мачете в другой конец комнаты. Он видит, как Сэм ловит его за рукоять. Как только это происходит, он хватается за конечность Фэйт, не обращая внимания на то, как темная материя обжигает ладони, и тянет за нее, будто это как-то поможет. Он видит движение позади Фэйт. Она с криком протягивает руки, готовясь броситься на них. Он едва успевает сделать шаг, как Сэм вонзает мачете ей в шею. Выходит чистый срез. Они все наблюдают, как ее голова катится по полу. Конечности, державшие Каса за горло, подрагивают и ломаются, словно глина, падая к их ногам. Кас падает на колени. Дин опускается с ним, держа его за плечи. — Кас? Кас, ты в порядке? Кас кивает и, кашляя, проводит рукой по шее. — Поверить не могу, что это сработало, — хрипло говорит он. Дин бросает взгляд на тяжело дышащего братишку, стоящего поодаль, держащего в руке мачете. Он смотрит на голову Фэйт, лежащую на полу. Он сгребает Каса в объятия, кладет руку ему на затылок. Чувствует, как он живет и дышит. — Ты в порядке? Дин чувствует, как руки Каса медленно прижимаются к его спине. Кас зарывается лицом ему в плечо. — Думаю, я готов поехать домой, — бормочет он в куртку Дина. Дин невольно усмехается. — Да, Кас, — он проводит рукой сквозь волосы Каса, с дрожью вздыхает. — Да, поедем домой.