У меня есть всё и нет ничего

Кажется, Слава Мэрлоу должен быть самым счастливым человеком в мире. Почему? Да потому что у него есть всё, о чём другие могут только мечтать: деньги, слава, популярность, целая армия поклонников, охуенная тачка, огромный особняк, в которой была своя студия, куча модных шмоток, цацки, он мог позволить себе всё, что угодно, жить на полную катушку, ни в чём себе не отказывая. У него было всё. Почти всё. У него не было самого главного — простого человеческого счастья. Нет, речь не идёт о том, что у него не было друзей или же второй половинки. Это всё у него тоже есть, вот только даже это не приносило ему никакого ощущения счастья, ощущения нужности. К сожалению, так получилось, что битмейкер — тот самый друг, который всегда всех выслушивает и поддерживает, вот ему самому некому было высказаться, и не потому что его не поймут, а просто потому что он не хотел валить всех своими проблемами и переживаниями, тем более если у всех хватало своих. К тому же с детства он привык держать всё в себе, переживать всю боль без чьей-либо помощи и поддержки. Но тогда это было достаточно редко и проходило достаточно быстро: достаточно было лишь один вечер хорошенько пореветь, как на следующее утро у сибиряка вновь прекрасное настроение, будто ничего и не было. Но ведь так не может продолжаться вечно?... Сначала Слава думал, что может. Слава богу никто не видел как он ревел в подушку по вечерам, что давало ему возможность хорошенько выплеснуть свои эмоции. Но если раньше, как уже говорилось, это был единичный случай, то потом это стало происходить систематично. После нескольких гастролей подряд Мэрлоу выгорел совсем. Он постоянно был в паршивом настроении, постоянно ходил с опущенной головой и грустным взглядом. У него всё чаще стала болеть голова. Он устал. Он просто устал. Устал морально. Устал от постоянных проблем, своих и друзей, устал от гастролей, устал от постоянного недосыпа, от постоянных заказов. Слава просто устал от всего. Сейчас ему просто хотелось, чтобы всё это просто закончилось, ему хотелось просто убежать от всех, сесть в каком-нибудь кафе, где его никто не узнает и поговорить с кем-нибудь по душам, выговориться, наконец, рассказать всё, что на душе, рассказать о своей боли, он хотел, чтобы его просто выслушали, поняли, поддержали, обняли. Но из своих принципов он не мог, просто не мог этого сделать, поэтому так и успрямился, пытаясь казаться сильным. Вот только одно он забыл. Что даже самым сильным тоже иной раз нужна поддержка, нужно, чтобы просто обняли со словами "Всё будет хорошо!" И так Слава упрямился уже где-то месяц. Днём он, как ни в чем не бывало, активно общался со всеми, улыбался, смеялся, но ночью... Наступал сущий ад. Когда все засыпали, он в обнимку с подушкой ревел, ревел так сильно, что порой покрывался непонятными белыми пятнами, которые быстро проходили; у него происходил самый настоящий нервный срыв, со слезами на глазах продолжая убеждать всех, что с ним "всё в порядке." Со временем он практически перестал спать, засыпая лишь под утро. Битмейкер абсолютно потерял аппетит, из-за чего он, и так будучи худощавым, похудел ещё больше, работоспособность также снижалась день ото дня, даже праздники и весёлые тусы с друзьями и Алишером не помогали отвлечься от этой боли, от этой тяжести на душе, что камнем тянула на дно. Самое ужасное в этом всём то, что он не признавал своего ужасного состояния и не понимал, что он постепенно впадает в самую настоящую глубокую депрессию. По его мнению его все устраивало. Однако рано или поздно должен всё же настать тот день когда это закончится, и вот он настал... В этот день сибиряк попробовал отвлечься занятием любимым делом, тобишь написанием битов, но он не мог сконцентрироваться. Мысли бесконечно крутились в голове. Когда Мэрлоу понимает, что сегодня однозначно ничего не напишет, он уходит к себе в комнату и опять кубарем падает на кровать, обнимая подушку и рыдая в неё. Если бы хоть кто-то знал, как ему сейчас плохо и паршиво на душе, причём так, как никогда до того. В данную минуту он бы отдал всё, что у него есть, лишь бы эти мучения и страдания закончились как можно скорее. В какой-то момент ему становится настолько плохо, что помимо душевной, прибавляется ещё и физическая боль в форме непонятных покалываний в груди, но это не сравнится с тем, как сейчас болела его душа. Она словно выворачивалась изнутри, её словно рубили на мелкие кусочки, бросали со всей силы с верхнего этажа, разбивая на миллионы мелких осколков. Так больно Славе не было ещё никогда. Он умирал изнутри. Боль постепенно съедала не только душу, но и его тело. Ещё в какой-то момент он понимает, что больше так не может. Да и не хочет. Он не хочет так больше жить. В этих вечных мучениях и страданиях. А потом до него и вовсе доходит, что он не хочет жить вообще! Зачем так жить? Какой смысл? Какой смысл лить слёзы, если никто их не видит? Какой смысл кричать, если никто этого не слышит? Какой смысл так жить, если можно просто уйти из жизни? Чуть-чуть успокоившись и стерев слёзы, сибиряк встаёт с кровати и направляется в ванную комнату. Посмотрев в зеркало, он в очередной раз увидев увидел в нём это бледное лицо, спутанные волосы, иссохшее, худощавое лицо, из которого уже выпирали кости, опухшие от рыданий глаза, из которых опять невольно шли слёзы. Обернувшись на белоснежную ванну, его взгляд вдруг падает на бритву, что лежала на полке. И тут у него пришла, пожалуй, самая негениальная мысль в его жизни... Он берет сия предмет и, посмотрев на своё запястье, недолго думает и со всей силы делает на нём порезы, выплескивая туда всю свою боль, все свои эмоции, что копились годами. Вот так это всё и закончится. Затем он берёт бритву в другую руку и также со всей силы делает порезы на правой руке. Алая кровь тут же ручьём потекла из ран, падая на холодную плитку. Сам Слава в очередной раз задыхался от слёз, но ещё чуть-чуть, и всё это прекратится. Через какое-то время ему всё же удаётся сделать глубокие порезы на обеих руках, однако решив, что этого мало, в его гениальную голову приходит негениальная мысль разрезать себе горло... Уж тогда-то он точно умрёт быстро и наименее мучительно. Сибиряк встал напротив зеркала и уже приготовился сделать свой последний порез, как вдруг услышал столь дорогой для него голос: — Слав, ты прикинь, тут короче такое... — от чего Мэрлоу резко оборачивается. Через секунду Алишер входит в ванную комнату и просто охуевает от увиденного, ведь перед ним стоит его бледный, измученный парень, с красными от слёз глаз и кровавыми от порезов руками, в одной из которых была бритва. В первые несколько секунд репер теряет дар речи от сие картины, от чего они так и стояли в таком неловком молчании, которое башкир всё же прервал: — Слав... Ты... Ты что с собой сделал? Слав... — Алишер сказал что-то ещё, но тот его не слушал, т.к. его глаза вновь заполнились слезами. И тут он понял. До него, наконец, дошло, что человек, с которым он всегда может поговорить по душам, которому он может раскрыть всю свою душу, рассказать о всех тревогах, проблемах и переживаниях, всегда был с ним, всегда был рядом, и далеко куда-то не надо было идти. Не надо было доводить себя до такого состояния. Не надо заканчивать все вот так. Через какое-то время Слава начал медленно подходить к своему парню. Подойдя вплотную, он вцепился в него обеими руками и, уткнувшись носом в грудь, в очередной раз зарыдал, сквозь слёзы новые говоря: — Прости меня, родной... Прости, я... Я не знаю, что на меня дошло... Я... — Но Алишер и слушать его не хотел, он лишь обхватил бедного парня своими сильными руками, заключив того в столь крепкие и тёплые объятия, поговаривая "Всё хорошо, любимый!" И этого оказывается более, чем достаточно Славе. Уже одним этим простым жестом он и без слов всё понимает, а главное, чувствует. Чувствует себя нужными кому-то, любимым кем-то, чувствует тепло, поддержку и опору, то, что его понимают без каких-либо слов и объяснений. Наконец, он не чувствует эту боль, съедающую изнутри, он не чувствует этой тяжести на душе, он не чувствует желания уйти из этой жизни, он не чувствует себя непонятым и обделенным. Наконец, в его душу возвращалась долгожданная гармония, позитивные мысли и настроение, прогоняя оттуда депрессию и всё негативное прочь. Наконец он начал испытывать настоящее счастье, которое он не испытывал уже очень давно. С тех пор ни один вечер Славы не проходил в слезах, и он больше никогда не копил всё в себе, доводя себя до вот такого состояния.