Я, ты и море

Иногда у меня в жизни, как и у всех нормальных людей, случались такие переломные моменты, когда хотелось только плакать, уткнувшись носом в подушку, укрыться одеялом по самые уши, чтобы закрыться от всего мира и тихо скулить, вызывая у самой себя ещё большую жалость, от которой временами становилось тошно. Таких моментов, к счастью, было не слишком много, но даже они меня всегда учили чему-то полезному, что потом мне очень хорошо помогало в жизни. Например, однажды, я поняла, что лучше один раз опоздать на репетицию по танцам, чем бежать за автобусом и пропускать их ещё два месяца из-за сломанной ноги. Дурацкий пример, конечно, но именно тот перелом стал переломным моментом моей жизни, как бы странно это ни звучало. В очереди на рентген я познакомилась с парнем, который веселил меня своими рассказами о детстве, не давая умереть от скуки прямо в больничном коридоре. Тогда мне было довольно сложно довериться парням, потому что буквально за неделю до перелома меня бросил любимый человек, высказав на прощание кучу недовольств по поводу занятий танцами, и ушёл из моей жизни, громко хлопнув дверью. А Джастин, с которым мы и познакомились в больнице, так умело отвлек меня от всей этой ненужной боли, что мы с ним уже четыре года живём вместе. На позапрошлой неделе Джастин сделал мне предложение, в лучших традициях Голливудских фильмов позвав меня в ресторан и под звучание скрипки встав передо мной на одно колено. Слёзы из глаз, моё твёрдое «да», дрожь в пальцах и сладкие поцелуи под аплодисменты всех гостей ресторана, и вот уже пару недель я живу в новом статусе «невеста». За мои двадцать семь я стала невестой уже во второй раз. Около двадцати лет назад на прогулке с моим лучшим другом тот спросил, выйду ли я за него замуж, когда мы вырастем. Я, окрылённая своими чувствами, на которые была способа в семь лет, со смешками поцеловала парнишку в губы и дала своё согласие на свадьбу, которая обязательно будет, как только мы повзрослеем. И, к слову, я даже верила в это до своих семнадцати, потому что с Брэндоном мы были буквально неразлучны, хоть и ни о каких чувствах, кроме дружеских, речи не шло. Да, мой первый поцелуй был именно с ним, но только потому, что я попросила его научить меня целоваться, чтобы потом не опозориться перед понравившимся парнем. А Брэндон, как верный друг, не отказал мне в этой шалости, потому что к моим пятнадцати он был семнадцатилетним и уже очень опытным в этих делах. Но потом наши пути разошлись, мы разъехались учиться по разным городам, стали созваниваться всё реже, а потом и вовсе общение сошло на «нет». Скучаю ли я? Безумно. Люблю его? Больше всех на свете. Эти чувства не сравнить ни с какой другой любовью, потому что они отличаются от всех остальных чувств своей искренностью. Я люблю Брэндона с пелёнок и он эту любовь заслужил. Это не любовь женщины к мужчине, это истинная любовь к человеку. Он заслужил звание лучшего человека и друга в моей жизни, потому что являлся им по-настоящему. И несмотря на то, что мы не виделись уже больше двух лет и почти целый год никак не общались, я знаю, что в моей жизни есть тот человек, который всегда поддержит меня. Потому что любит. Как и я. Временами я с грустью вспоминаю о наших вечерах с тарелкой чипсов перед телевизором, о прогулках в парке аттракционов или о простых посиделках в моей комнате, которую Брэндон всегда с брезгливостью называл девчачьей, а потом сам же обнимал моего плюшевого медведя и слушал очередные рассказы о танцах и выступлениях. Я правда очень сильно скучаю, потому что больше таких друзей, как был Брэндон, у меня нет. Хорошо, что грустить мне не даёт Джастин, постоянно развлекая меня. Он всегда забирает меня с танцев, чтобы я не шла по городу одна, когда стемнеет. Джастин часто делает мне массаж или радует вкусным ужином, хотя активно делает вид, что не умеет готовить. Мы постоянно гуляем, он дарит мне цветы и воздушные шары, поднимает мне настроение всеми способами, если меня что-то расстраивает и просто целует, чтобы я не грустила. Джастин вообще идеальный мужчина. Он из ряда тех, кому мамы улыбаются особенно широко и шепчут на ухо дочерям, что одобряют их выбор. А потом такие, как Джастин, приходят к женщине с букетом цветов, та окончательно тает и начинает приставать с вопросами о свадьбе. Он сделает предложение, сам оплатит свадьбу, сделает кучу детей и будет до конца дней радовать всех вокруг своей идеальностью. Иногда мне становится смешно от этого, потому что я никогда не любила таких «хороших мальчиков». Мне нравились хулиганы, те, кто идут против правил, но Джастин… Он смог изменить мои предпочтения буквально за пару месяцев, и сейчас я с уверенностью могу сказать, что люблю того самого хорошего мальчика. Предложение он мне уже сделал и мы активно шагаем к пункту, где свадьба и дети, и знаете… Я готова. Просто я люблю его. И его, к слову, я люблю как мужчину, а не как человека.

***

Мне казалось, что этот день не может стать лучше. Тёплые солнечные лучи ласкали кожу, пока я бежала на работу по лужам от непрекращающихся целую неделю дождей. По пути в студию я увидела, как в парке, что располагался прямо напротив моего зала, была фотосессия у молодожёнов. Я так долго любовалась ими, не сдерживая улыбки, что практически опоздала к первой группе, что занимается у меня по утрам. Просто невеста такая красивая, а стразы, украшающие пышную юбку на её платье, переливались так завораживающе, что я тут же покрутила помолвочное кольцо на пальце и прикрыла глаза в предвкушении скорого торжества, которое должно было состояться через пару месяцев. Дату мы ещё не назначали, знали только, что хотим праздновать в конце лета. Я уже рассматривала платья на сайтах, всё чаще обращала внимание на свадебные салоны в городе и чувствовала приближение новой жизни. Той жизни, где мы с Джастином станем семьёй… Я заметила возле пары паренька, который неотрывно смотрел на невесту и, почему-то, подумала о том, что нужно отправить приглашение Брэндону. Я бы хотела, чтобы под венец меня отвёл он, так как отца у меня нет, а самый близкий и родной для меня мужчина — Брэндон. Всегда был им. Работа в этот день была как-то особенно в радость, но когда я отпустила все группы и захотела потанцевать свои положенные два часа, в студии отключили свет. А когда я позвонила рабочим, они огорчили меня информацией о том, что свет дадут только завтра утром. Нет, конечно, танцевать в полумраке довольно романтично, но без музыки как-то совсем грустно. Правда грустить я совершенно не собиралась, потому что день всё ещё продолжал быть прекрасным. Я решила прогуляться домой пешком, не предупреждая Джастина о том, что приду раньше, чтобы он не приехал за мной. Я всегда любила гулять по городу, рассматривая многочисленные граффити на домах, восхищаясь тому, насколько люди могут быть талантливыми, потому что мои руки созданы только для танца, на остальных творческих делах их «ровность» заканчивается, превращая меня в криворукого робота, который совершенно не создан для искусства. По пути домой я забежала в небольшой магазинчик, где пожилая пара уже много лет торгует выпечкой. Джастин очень любит их шоколадные пончики, а я не отказываю себе в том, чтобы лишний раз порадовать любимого человека. Он, правда, следит за фигурой, посещая спортзал и придерживаясь правильного питания, но когда я приношу ему пончики, он забывает обо всем вокруг, даже не ворчит на меня, что ему нельзя. Он вообще никогда не ворчит, если честно, словно его во мне всё устраивает. Вспоминаю, как Брэндон называл меня мелкой истеричкой, и мысленно показываю ему язык, потому что нашла человека, который так не считает. Приятная женщина, которая недалеко от дома продаёт сладкую вату, снова улыбнулась мне, заряжая ещё большим позитивом, а наша машина, стоявшая на парковке у дома, обрадовала меня, что Джастин никуда не уехал, хотя, вроде он говорил что-то, что поедет по делам. Большой холл с живыми цветами, лифт, который довёз меня до нашего восьмого этажа, длинный светлый коридор, ключи, замок, прихожая и… И мой жених, стоящий между ног моей подруги Рокси, которая сидела на комоде абсолютно обнажённая. Честно признаться, я даже замерла, просто стоя и глупо хлопая глазами при виде того, как мой, чтоб его, жених, занимается сексом с моей, чтоб её тоже, лучшей подругой. Я не знала, что делать, как себя вести и что вообще говорить. Видимо то, как я открыла дверь — они не услышали, потому что он как двигал тазом, стоя спиной ко мне, так и продолжал, а Рокси, видимо, из-за закрытых глаз меня не заметила. Я… да я умерла там. Сразу же. Просто рассыпалась на мелкие осколки, которые летели в мусорное ведро с каждым новым стоном Рокси. Я не верила. Не могла поверить. А разве возможно? Возможно поверить в то, что твой любимый мужчина, твоя опора и поддержка вмиг оказывается предателем и тем, кто рвёт твоё сердце на части? Мне не хотелось плакать, мне хотелось кричать от боли так громко, что в квартире полопались бы окна. Мне не хотелось истерить, только свернуться калачиком на холодном кафельном полу в ванной и тихо выть, жалея себя. Через все проблемы своей жизни я переступала с гордо поднятой головой, стараясь забыть, найти что-то хорошее в сложившейся ситуации, просто пережить и не рвать себе душу, но Джастин… Однажды он не дал мне грустить, тогда как сейчас убивал меня своими руками, кажется, совершенно не жалея об этом. Впервые в жизни я почувствовала себя такой слабой, что даже не могла остановить это безумие одним громким криком. Я чувствовала, как слёзы горячими дорожками текут по моим щекам, но продолжала стоять у открытой двери, жадно глотая ртом воздух. Я умерла в тот момент. Без шуток. — Джастин… — слабый хрип сорвался с моих губ, но честное слово, это всё, на что я была способна. Мне казалось, что все органы прекратили работу, сжимаясь в один тугой ком, который тут же стал поперёк горла, не давая мне вымолвить и слова. Конечно же, они не услышали этот жалкий писк, продолжая забываться друг в друге. Мигом вся моя сила и железный характер упорхнули в открытое окно, и я смогла только постучать кулачком по двери, стараясь быть услышанной. Сработало. Джастин остановился и повернулся ко мне, мигом меняясь в лице. На нём читалось и удивление, и растерянность, и, что самое тошнотворное — сожаление. Он жалел о том, что я это увидела. Жалел о том, что застала их. По лицу Рокси можно было прочитать только одно, что-то вроде того, что наконец-то я их застала. Знаете, сразу подумалось, что они должны спать уже довольно долгое время, чтобы она практически вздохнула с облегчением, заметив меня в дверях. Видимо, она давно мечтает быть с ним, но тот всё никак не соглашался. А что так, милый? Смотри, как хорошо у тебя с ней получается. Он схватил с полки какой-то шарф, чтобы прикрыться и повернуться ко мне со странным взглядом. Джастин не знал, что ему делать. Я же знала, что мне хотелось сдохнуть. — Мишель, послушай, — начал Джастин, но я тут же стала крутить головой, потому что ни единого его слова слышать не была готова. — Не нужно, — тихим голосом, — просто не нужно. Он понял, что я его не прощу, и я действительно благодарна ему, что он не стал со мной говорить и останавливать меня. Пока я в спешке собирала вещи, Рокси в квартире уже не было, а Джастин сидел в гостиной, положив голову на ладони, словно он самый несчастный человек в мире. Сразу подумалось, что его идеальность всегда была жутко наигранной, а мы никогда не ругались, потому что все эмоции он оставлял у Рокси. Я вдруг поняла, почему он всегда забирал меня с работы: не потому, что хотел отвезти меня сам, а потому что он должен был знать, в котором часу я попаду домой. Я сразу поняла, что он ест эти чертовы пончики только потому, что ему есть где сбрасывать лишние калории помимо зала. Поняла, что никаких рабочих незапланированных встреч у него нет, и готовить его научила Рокси, видимо. Ну или сама ему готовила, от чего ещё больнее. Потому что готовить еду её научила я… И я сразу вздохнула с облегчением, что все эти годы мы предохранялись. Мало ли… Рокси, к слову, занимается танцами в моей студии, в любительской группе для взрослых. Мы подружились ещё до того, как я встретила Джастина. Мне казалось, что я нашла того самого человечка, с которым могу разделить все свои переживания. Переживания, к слову, не разделила. Только жениха. Я правда не знаю, спали ли они все эти годы, пару месяцев, или вообще это был один случайный раз, но… Но я не смогла простить. Ни за что. Кто-то сказал мне когда-то, что если сильно любишь человека, то можно простить ему даже измену, но нет. У меня не так. Я бы простила, если бы мне было плевать на него. А мне не плевать. Поэтому я ушла. Не помню ничего, только то, что от ветра было не очень приятно мокрым щекам. Слёзы вообще не прекращались, так и лились сумасшедшим потоком из глаз, вызывая у всех прохожих жалость ко мне. Я ненавидела, когда меня жалели, но именно в тот момент я хотела этого. Чтобы меня обняли, погладили по голове и сказали, что я справлюсь. Что меня не бросят и всегда будут рядом. Потому что я заслужила эту жалость, ведь не сделала ничего для того, чтобы быть так безжалостно растоптанной своим любимым человеком. Ещё хуже мне стало в тот момент, когда я вдруг поняла, что меня не кому поддержать. Близких друзей у меня не было… Больше не было. С Брэндоном мы больше не общались и я слабо представляла себе, как могу появиться перед ним, спустя год молчания с роем проблем. В любой другой ситуации я могла бы пойти к Рокси, но, боюсь, в тот момент она снова утешала Джастина, который кричал мне в спину о том, что жалеет о содеянном и просит прощения. Прощения… Это слово даже вызвало у меня истерический смех. Потому что предательство — худшее, что может быть в отношениях между людьми. Я оставила кольцо на том самом комоде, кстати, перед тем как окинуть такую родную квартиру пустым взглядом и уйти. Я не знала, куда я иду и вообще не понимала, куда мне податься в такой ситуации. До встречи с Джастином я жила в общежитии, а квартира, в которой мы жили — его. Мне некуда было пойти, поэтому хотелось бросаться под машину, чтобы просто перестало быть так больно. Сама не помню, как пришла на вокзал и женщине за кассой пробормотала: «Хочу к морю». Видимо, мой вид был настолько ужасным, что она просто протянула мне билет на поезд, время отправления которого было через полчаса, окинула меня сожалеющим взглядом и попросила пройти в комнату ожидания, чтобы не пропустить рейс. Ох, рейс бы я точно не пропустила. Потому что меньше всего мне хотелось оставаться в этом городе. Стало плевать абсолютно на все, но я нашла в себе силы отправить смс-рассылку, что занятия в студии больше проводиться не будут. Это был ещё один переломный момент в моей жизни, потому что я работала там уже семь лет, и своей жизни без этого зала просто не могла представить. Звук колёс поезда меня успокаивал, а красивые ночные города, что мы проезжали, дарили хоть какую-то надежду на нормальную жизнь. Главное было в тот момент взять себя в руки, хотя, если честно, сделать это было максимально сложно. Я разучилась жить без Джастина, потому что он всегда был рядом. Я не нуждалась в самостоятельности, потому что он сделал все для того, чтобы я не смогла без него. И я не могла. Потому что снова плакала. Вспоминала все моменты и рыдала, уткнувшись лбом в колени. Послала к чертям все свои принципы и звание железной леди и просто плакала, как маленький ребёнок. Со слезами не ушла боль, но пришло какое-то опустошение, потому что я действительно не понимала, как мне дальше жить. Чёрт возьми, да я даже не знала, куда еду…

***

Когда я вышла из поезда — было светло. Правда не знаю, сколько провела в дороге, но столько плакать точно нельзя — голова раскалывалась. Очень красивый город, к слову. Куча улыбчивых людей, много летних кафе, площадки, полные задорных детишек, пальмы, растущие вдоль дороги… Красиво. Уютно. Кажется, это то, что мне было нужно… Хотя я вообще не понимала, что именно требовалось мне в тот момент. Наверное смена обстановки, полное обнуление и самокопание. Потому что на миг мне стало легче. Я бродила по узким улочкам и наткнулась на гостиницу, сняла номер и провалялась на кровати до самой темноты, глупо глядя в зеркальный потолок и стараясь не думать ни о чём. Не вышло. Конечно же, я думала. Я ведь живой человек. С чувствами, эмоциями, сердцем. Жалко только, что всё это было безжалостно растоптано одним моральным уродом. Да, я смогла назвать Джастина моральным уродом, потому что однажды смотрела программу по психологии и там рекомендовали оскорблять обидчика. Помогло? Ни разу. В первую неделю, к слову, не помогало вообще ничего. Ни прогулки, ни вкусная еда, ни новые литры слёз. Просто ничего. Пустота. Вторую неделю стало полегче. Я узнала, что нахожусь в Майями, нашла себе квартиру и в сотый раз похвалила себя, что умею копить деньги и мне не приходится голодать. В третью неделю я познакомилась с парочкой, пока сидела на пляже. Они просто танцевали бачату и мне стало жутко любопытно, где здесь её преподают. Через три дня я устроилась на работу и вновь окуналась в танцевальную жизнь, за которой дико соскучилась. Я удалилась из всех соц. сетей, создала новые странички, утешая себя тем, что так начинаю новую жизнь. Обновила гардероб, сменила причёску, взяла дополнительную группу на танцы и во второй месяц жизни в Майями вошла совершенно новым человеком. Новым человеком со старой израненной душой. Конечно, обида не прошла. Да и боль всё ещё была до слёз, если честно. Мне никто не помогал справиться, а самой было довольно тяжело. Да, я знала и понимала, что плакать спустя целый месяц — не выход. Но по другому я не могла. Понимала, что он поступил ужасно, но всё равно плакала, вспоминая, как он иногда баловал меня кофе в постель. Мне было сложно. И как бы я не прятала всю свою боль за маской безразличия, внутри я медленно умирала. Потому что отвергала ухаживания абсолютно всех парней. Потому что боялась заводить подруг. Просто боялась довериться, чтобы снова потом не дохнуть от боли, опускаясь на пол по поверхности двери. Меня слишком сильно ранили, чтобы я могла вернуться на поле боя без страха смерти.