Я, ты и море

С момента моего переезда в Майами прошло два с половиной месяца. Семьдесят пять дней спокойной, но жутко одинокой жизни в этом прекрасном атмосферном городе. Я сменила квартиру на небольшой частный домик, который стоял почти на берегу моря. Я всегда мечтала жить у моря. Помню даже с Брэндоном говорили, когда мне было лет восемь, что купим себе маленький дом на побережье, и будем жить там до старости, слушая по утрам шум волн и крики чаек, что будут летать прямо за входной дверью. Мечтали с ним, что заведём собаку, рядом купим дом для детей — которых мы собирались делать не друг с другом, к слову, — и будем наслаждаться идеальной жизнью, и радоваться, что наши мечты исполнены. Конечно же, никаким мечтам сбыться было не суждено, потому что мы пошли разными дорожками по жизни. К сожалению, мы даже ни единого раза не побывали на море вместе, несмотря на то, что каждый ездил по отдельности с родственниками или с друзьями. Я даже успела побывать на побережье с Джастином. Кстати, это были ужасные десять дней нашего «отдыха», потому что он отравился морепродуктами и всю неделю блевал дальше, чем видел. Я вообще очень давно не была на море, поэтому жизнь здесь доставляет мне максимум удовольствия. Одиночество убивает, на самом деле, но наверное я пока и не готова ни к новым знакомствам, ни к шумным вечеринкам, ни к отношениям уж точно. Кстати, Джастин звонил мне. Пару раз. Ещё писал несколько смс-ок с просьбой ответить, простить, сказать, куда я пропала… Попала в мир, где нет лживого тебя, милый. Мне стало легче, правда. Гораздо. Особенно, если сравнивать моё состояние с первой неделей после расставания с Джастином. Я уже не плачу, не кричу в подушку и не сижу в душе на ледяном полу, вспоминая все наши счастливые моменты, которых за четыре года было достаточно много. Как бы там ни было — я действительно была с ним счастлива, что слишком глупо сейчас отрицать. Просто не вышло… Так бывает, наверное. Меня хорошо отвлекает работа, хотя я жутко скучаю по своей студии и чувствую невероятную вину перед всеми группами, которые мне пришлось бросить. Понимаю, что выхода у меня не было, но совесть грызёт, заставляя иногда писать в чат своим бывшим ученикам и отправлять им десятки смайликов и поцелуйчиков. По субботам после работы я хожу на пляж. Недалеко от домика, который я снимаю, есть небольшой песчаный пляж, который, почему-то, считается заброшенным. Там нет мусора или каких-то зарослей, просто сама территория пляжа скрыта несколькими кустарниками, да и дальше по правой стороне стоит огромный частный дом, огорожен высоким забором, что, видимо, и не даёт этому маленькому пляжу стать популярным, как многие другие. Я встречала людей тут всего пару раз, и то это была пара с маленьким ребенком, которые уходили через полчаса, а потом я оставалась совершенно одна и плавала до полуночи, наслаждаясь теплотой воды и красивым звёздным небом. Здесь совершенно другое небо. Такое ощущение, что звёзд намного больше, что все они гораздо ближе, ярче, разноцветнее. Здесь красиво, очень. А ещё радует, что круглый год тепло. Нет поры, когда пора бежать и надевать куртку, влезать в неудобные ботинки и молиться, чтобы не растянуться на льду. Здесь просто всегда тепло. Круглый год короткие шортики, майки и купальники. Это ли не мечта? Именно эта мечта помогала мне забываться. Да, кто-нибудь другой на моём месте уже давно плюнул бы на всё, махнул рукой и начал новую жизнь. Но я другая. Мне сложно пережить эту боль, особенно сложно принять её, чтобы пойти по жизни дальше. Но я верю, что переживу. Верю, что найду того человека, кто переживёт её со мной. Кто отгородит от боли и заставит меня вновь верить в любовь. А ещё хочу дом у моря. Чтобы жить там до старости, слушая по утрам шум волн и крики чаек, что будут летать прямо за входной дверью.

***

Три. Три месяца я живу в Майами, в одном из небольших посёлков, в который я уже окончательно успела влюбиться. Иногда даже забываю, какое сейчас время года, потому что у меня теперь всегда июль. Сегодня суббота, мой любимый день в неделе, потому что после танцев с тремя группами деток, я снова пойду на свой любимый пляж, и буду наслаждаться… жизнью. Да, ей. Кажется, уже пора. Надоело плакать и страдать, надоело жалеть себя и вспоминать. Хочу быть счастливой. И буду. Детишки, возрастом от четырёх до пяти лет — лучшее, что могло со мной случиться в этом городе. Эти маленькие крохи заставляют меня забывать обо всём, когда зовут меня мисс Иствуд, своими тонкими голосами, которыми они не выговаривают и половины букв. Иногда я снова впадаю в уныние, потому что довольно давно хочу ребёнка — а для двадцати семи лет это нормально, я думаю, — но потом грусть снова проходит, стоит им только начать повторять за мной движения, немного неуклюже двигая маленькими ручками. Особенно приятно слышать благодарности родителей, которые счастливы, что в их районе наконец стали преподавать детские танцы. Группы я набрала очень быстро, поэтому в полной мере могла наслаждаться рабочим процессом, радуясь успехам своих учеников. Я отработала свои положенные пять с половиной часов и вышла из студии, направляясь сразу на пляж. Я даже не заходила домой, потому что не хотелось лишний раз слушать давящую тишину. Вообще старалась находиться дома минимум времени, чтобы не чувствовать себя одинокой. И хоть в кафе я сидела одна, по городу гуляла тоже одна — присутствие улыбчивых людей вокруг как-то успокаивало… Пару раз я натыкалась на пенные вечеринки на пляже. В эпицентр событий я, конечно, не пошла, но смотреть со стороны на это было довольно забавно. По пути на пляж я решила купить себе коктейль, потому что сегодняшний день выдался каким-то уж очень жарким. Недалеко от пляжа, прямо по пути, стоял фургончик, где паренёк лет шестнадцати продавал коктейли и мороженое всем желающим, всегда приветливо улыбаясь и морща свой веснушчатый нос от яркого солнца. Я взяла свой любимый — хоть и до ужаса банальный — безалкогольный мохито, и не успела отойти от фургончика, как меня окликнули. Передо мной стояла девушка лет двадцати пяти, держа за руку кудрявую малышку, которая смотрела на меня такими огромными глазами, что я просто не имела права не улыбнуться ей. — Вы Мишель, верно? — сказала девушка, протягивая мне руку. — Да, это я. А… мы разве знакомы? — вряд ли. В моей прошлой жизни мы не пересекались, а здесь я так толком и не успела завести знакомств. А если и успела, то всех помнила. — Нет, — улыбнулась шатенка, — мы не знакомы. Меня зовут Клэр, я слышала, вы преподаёте танцы? Я бы хотела отдать к вам свою малышку. Я улыбнулась, думая о том, что в этом городе наверняка очень быстро расползаются слухи, раз ребенка приводят не в студию, а подходят прямо на улице, абсолютно точно зная, как я выгляжу. Это было немного странно, поскольку я к такому немного не привыкла. В огромном городе, где мы жили… где жила я, даже если ты и знакомился с кем-то когда-то, то просто мог забыть его через пару месяцев из-за огромного количества знакомых. — Конечно, — мы стали обсуждать детали и всякие мелочи, благодаря которым маленькая Амелия сможет начать ходить в одну из групп, но весь разговор я не могла отделаться от ощущения, словно на меня кто-то смотрит… По коже даже пробежали мурашки и я на пару секунд отвлеклась от разговора с милой Клэр, чтобы осмотреться по сторонам. К сожалению, или к счастью, никого, в упор смотрящего на меня, я не заметила, но странное чувство никуда не делось, что заставило меня немного поёжиться. Я ведь понятия не имею, как обстоят здесь дела с преступностью… Может по улицам бродит какой-то серийный маньяк, который сейчас наблюдает за мной из каких-нибудь кустов, и выжидает, пока я окажусь одна, чтобы… — Чёрт, — шепнула я, а потом округлила глаза, понимая, что сказала это прямо перед Клэр и маленькой Амелией. — Простите, у меня немного забита голова, — поспешила я извиниться. — Вот, возьмите мою визитку. Здесь номер и адрес студии, я буду ждать вас в понедельник, группа на одиннадцать утра. Всего хорошего. Я улыбнулась таким милым девчонкам и пошла на пляж, но когда снова спиной почувствовала этот до жути пугающий взгляд, свернула на тот, что находится в трёх минутах ходьбы, но не является заброшенным, как мой любимый. Там играет музыка из уличного кафе, танцуют люди и купаются на закате молодые парочки. Почему-то инстинкт самосохранения повёл меня туда. Подумаешь, не побуду наедине с самой собой, зато целее буду. Надеюсь. Пляж был хорош, на самом деле. В какой-то момент мне даже захотелось примкнуть к танцующим, но потом я передумала, потому что купаться хотелось намного сильнее. Поэтому я скинула сарафан, бросая его вместе с сумкой прямо на песок и потянулась, чувствуя особенное наслаждение. После трудового дня каждая мышца расслаблялась, а закатное солнце так ласково грело мою — уже ставшей смуглую — кожу, что на губах тут же нарисовалась улыбка. Я сняла резинку с волос, чувствуя, как локоны рассыпаются по спине, а кожа головы словно наливается кровью, расслабляясь от пучка, с которым я проходила с самого утра. Песок приятно щекотал ступни, а лёгкий тёплый ветер оглаживал каждый изгиб моего тела, когда я обернулась, чтобы посмотреть на танцующих людей, перед тем, как зайти в море, и… Я помотала головой, чтобы мой взгляд прояснился, но Брэндон как стоял недалеко от всей толпы, так и продолжал стоять. Я моргнула, зажмурилась и даже потёрла глаза, но чёртов Брэндон продолжал стоять и в упор смотреть на меня. Тем самым взглядом, который я чувствовала на себе несколько минут назад. Я не верила. Просто стояла и глупо хлопала глазами, точно как три месяца назад в прихожей, когда застала Джастина с Рокси. Сейчас так же, просто стояла, приоткрыв рот, и не могла поверить в происходящее, потому что… Блин, потому что это Брэндон! Мой лучший друг, любимый человек, мой самый родной медвежонок, который всегда обижался на это дурацкое прозвище. Он, видимо, стоял в таком же шоке, как и я, потому что просто смотрел на меня и держал руки в карманах шорт. Он улыбнулся мне. А я расплакалась. Просто разревелась, как маленькая девочка, которая упала на асфальт с самоката и разбила колени в кровь. Которая держалась до последнего, а когда увидела человека, который сможет её пожалеть, отпустила все силы и стала лить слёзы. Только вот я разбила совершенно не коленки. И упала откуда-то, что гораздо выше, чем самокат. Я просто стояла и плакала, закрыв лицо руками. Увидела Брэндона и разревелась, как самая настоящая истеричка, потому что больно. Потому что соскучилась. Потому что сердце застучало в разы быстрее, когда увидела его. Потому что знаю, что он пожалеет меня. Знаю, что скажет, что я поступила правильно, я всё это знаю. Я уверена, что его сердце сейчас так же вылетает навстречу моему. Я даже чувствую, как он идёт ко мне, хотя из-за пелены слёз и рук на лице не вижу вообще ничего, что происходит вокруг. Устала плакать, не хочу, надоело, но чёрт… Не могу по-другому, не могу. Когда он рядом я всегда чувствую себя в безопасности, понимаю, что мне ничего не грозит, что никто меня не сможет обидеть. Резко стало грустно оттого, что мы не виделись два года… Чёрт, два! Я не видела своего родного человечка два года, пропадая всё это время с тем, для которого я и фантика от конфеты не стоила! Когда он обнял меня, я разревелась ещё сильнее, хотя, кажется, это было физически невозможно. Истерические рыдания вырывались из моей груди, а воздуха стало катастрофически не хватать. Больно. Так сильно больно, грустно, обидно. Все самые жуткие эмоции поселились в моей груди, сдавливая рёбра практически до хруста. Мне казалось, что если я сейчас смогу сделать глубокий вдох, то моё сердце просто разорвётся от напряжения. Он что-то говорил, кажется, но я не слышала ничего из-за собственной истерики. Мне ещё никогда не было настолько плохо и спокойно одновременно. Он качал меня. Усадил на песок, обнял крепко и стал укачивать, как маленького ребёнка. Я знаю, что он чувствовал, что мне плохо. Чувствовал, что меня обидели и наверняка знал, в каком состоянии я нахожусь. Это всегда было между нами: мы понимали и чувствовали друг друга без слов. Брэндон был спокоен. Скорее всего он просто приехал в Майами, чтобы отдохнуть с друзьями пару дней. А то, что он встретил меня — чистая случайность. Но такая нужная мне случайность, от которой по телу растекалось тепло, а истерика немного угасала. Два года. Мы не виделись два года. Не болтали, не обнимались, не обзывались и не дурачились. Это слишком много для самых родных людей. Это слишком много, чтобы я смогла сейчас оторваться от него. — Успокоилась, малявка? — прошептал он мне в макушку, целуя волосы бесконечное количество раз. — Сам малявка, — я всегда ему так отвечала, даже несмотря на то, что он раза в два шире меня и выше на целую голову. Всегда, начиная со своих четырёх лет, когда этот противный жук стал дразниться. Я прошептала это с наигранной обидой, но на губах уже была улыбка. Я вдруг осознала своё счастье, которое ощутимо ударило мне по затылку. Брэндон. Рядом. Обнимает меня. Я снова кинулась ему на шею, но уже будучи абсолютно счастливой, хоть и продолжала всхлипывать. Просто обняла и стала расцеловывать его щёки, стараясь хоть как-то восполнить то время, которое мы не виделись. Совершенно невозможно быть рядом с ним и не касаться его. Это словно против правил, словно этими касаниями мы делимся друг с другом энергией, отдаем друг другу частички души… Не знаю. Звучит, словно бред. Да и наша дружба тот ещё бред, если честно. Но чёрт, как я счастлива, что он сейчас рядом. — Расскажешь, что случилось, да? — он гладил меня по спине, прижимая к своей груди, даруя этими движениями такую защиту, что я чувствовала столько силы, словно могла идти и покорять мир. — Угу, — промычала я, шмыгая носом. — Только давай уйдём в более тихое место, и… Купим вина?

***

Я привела его на пляж, который уже успела прозвать своим. Он ничего не спрашивал, не говорил, что был там не один или что-то ещё… Он просто покорно шёл за мной, обнимая меня за плечи, а потом так же покорно слушал мою историю, прерываемую на пару секунд для того, чтобы я могла сделать глоток вина. Я в принципе пью крайне редко, поэтому треть бутылки, которую выпила я, меня заметно расслабила. Я вполне понимала что я, где я и вообще что происходит, но в теле была такая дикая слабость, что я прижалась к груди Брэндона спиной, усаживаясь между его ног, чтобы у моего выпившего тела была опора. Брэндон же, который выпил больше меня, чувствовал себя гораздо лучше. Ещё бы, попробуй споить такую гору, которой он стал за те два года, что мы не виделись. — Вообще не понимаю, как ты могла посмотреть в сторону такого мудака, Ми, — строго проговорил Брэндон, откидывая пустую бутылку в сторону. — Мне казалось, что ты умеешь разбираться в людях. — Видимо, моё умение в них разбираться закончилось на выборе лучшего друга, — усмехнулась я, прижимаясь крепче к широкой груди. Мне было так спокойно, что хотелось летать. За все три месяца я никогда ещё не ощущала такой лёгкости, как после трёх часов разговора с Брэндоном. — Почему ты сразу не позвонила? — прошептал он мне в шею. — Знаешь же, что я бы примчался сразу, бросил бы всё, где бы не находился. — Знаю, — я пожала плечами. — Поэтому и не позвонила. Я слабо понимала, как должна была позвонить другу спустя год молчания и начать вываливать на него свой огромный рой проблем, правда. Да и вообще нашу долгожданную встречу я представляла немного иначе, чем мои слёзы и бутылка вина на двоих. Но… мне и так неплохо. Да потому что с ним плохо не бывает. Потому что с Брэндоном рядом я могу быть абсолютно где-угодно, будь то хоть какой-то заброшенный город с приведениями или зомби. Когда он рядом — я не боюсь ничего. — Ни-че-го, — прошептала я вслух, не замечая, что с головой унеслась в свои мысли. — Что «ничего», Лапуля? Я закрыла глаза. Боже… как давно я не слышала этого обращения к себе. Он стал называть меня так в свои пятнадцать, на что я дико бесилась. Он услышал как соседский дедуля назвал так меня в шутку, а потом стал глумиться, называя меня исключительно этим прозвищем. Первые пару недель мне хотелось его придушить, но потом привыкла к словечку, как и Брэндон, и с тех пор я стала Лапулей. — Задумалась, — снова шепотом, а потом я прикрыла глаза и повернулась боком к Брэндону, чтобы быть ещё ближе, чтобы чувствовать тепло, родной запах и сильные руки. — Расскажи всё, чего я не знаю о тебе? Он живёт в Лондоне, потому что там что-то, связанное с его работой. У него свой бизнес, сеть каких-то там строительных компаний… Честно скажу, таких мелочей не расслышала — любовалась вечерним морем и наслаждалась любимым голосом. В Майами он приехал один, тоже по работе, буквально на пару недель, чтобы решить все вопросы. Живёт он один, потому что бабником быть не перестал. Ну, он так не сказал, конечно… Но я-то знаю. Вообще он много чего рассказывал о своей жизни, а я снова прижималась ближе, слушая размеренный стук его сердца. — Ты даже не представляешь, как я скучала, Брэндон, — прошептала ему в шею, обнимая руками мускулистый торс. Моё тело было расслаблено, я обнимала лучшего друга, слушала шум моря и любовалась звёздами. Мы совершенно не заметили, как просидели здесь столько времени, но уходить отсюда и прекращать всю идиллию вообще не хотелось. — Смотри, — начал Брэндон, — всё, как мы мечтали. Ну, почти. Домика только на берегу не хватает. Море тебе, звёзды. Чайки утром кричать начнут. Здорово, да? — Ага. Жалко только, что это не может продолжаться вечно. Идём? Переночуешь у меня? Не уходи, прошу, — я почти заскулила, обнимая ещё крепче. Казалось, что могу сломать ему рёбра, но только у моего расслабленного тела едва ли хватило сил, чтобы сделать ему хоть капельку больно. — Куда я от тебя, малявка? — засмеялся Брэндон. — Ну иди сюда, иди. Я пересела к нему на руки, обнимая всеми конечностями. Это пошло ещё с самого детства. Всегда, когда мне было плохо, я садилась ему на бёдра, обнимала руками и ногами, утыкалась носом в шею, и слушала его успокаивающий на ухо шёпот. И я снова обняла. Как всегда раньше, и почувствовала, как окончательно расслабляюсь. Казалось, что и не было всех тех долгих месяцев в разлуке. Вообще было полное ощущение того, что я всю жизнь так и сидела на его бедрах, вдыхая аромат бергамота и свежести. — Так хорошо, когда ты рядом, — практически промурлыкала, а потом подняла голову, чтобы поцеловать его в щёку, но Брэндон в это время стал шептать, что ему тоже хорошо рядом со мной, повернул голову, и наши губы встретились, чего мы оба не ожидали. По расслабленным телам прошёлся электрический разряд, невесомое прикосновение оставило на губах горящий след, а потом… Потом он снова прижался к моим губам, увлекая меня в головокружительный поцелуй, на который я, без колебаний, ответила.