Я, ты и море

Иногда мне казалось, что в этой жизни я всё делаю правильно. Много работаю, веду здоровый образ жизни, пытаюсь ни с кем не ругаться и всегда веду себя прилично. Я стараюсь помогать людям и бездомным животным, всегда всем улыбаюсь и никогда не хамлю. Ещё мне казалось, что я знаю, чего хочу от жизни, но в последнее время я стала сильно сомневаться в этом, потому что всё, что я делаю, оставляет меня на одном месте. Я просто живу, просто работаю, просто каждый день что-то делаю, что не приближает меня абсолютно ни к какой жизненной цели. Но всё дело в том, что этой цели у меня нет. Наверное. Я работаю просто потому, что мне нравится работать, и прекрасно понимаю, что большего от этой работы мне ждать не стоит. Но я и не хочу… Я живу просто потому, что жить нужно. А вот это меня не слишком устраивает. Даже будучи в отношениях с Джастином, я жила только для того, чтобы жить. Как бы ужасно это ни звучало, но да, осознала я это только сейчас. Хотя, дело шло к свадьбе, но… Но вот ничего не изменилось бы. Вообще. Мы бы жили как раньше, а замужество не принесло бы в мою жизнь ничего нового. Мне всегда казалось, что я делаю всё правильно, потому что делаю это хорошо. Но в один момент я поняла, что это совершенно не так. Потому что не видеться со своим родным человеком два года — глупо. Потому что плакать из-за какого-то козла — глупо. Потому что пить вино, когда не пьешь в принципе — глупо. Потому что целоваться с лучшим другом — глупо. Но я всегда совершала глупые поступки. И сейчас совершаю снова. На краю понимания плещется, что нужно оторваться от него, пока не поздно, пока поцелуй не перешёл границы дозволенного, а моё затуманенное алкоголем сознание не пошатнулось окончательно. Пока ещё есть силы остановить это и перевести в шутку. В глупую, такую сладкую, нежную и до боли нужную шутку, которая проникает под кожу сладкими нитями сахарной ваты, заставляя хотеть этого ещё и ещё. И я правда практически оторвалась от него, приготовилась сказать какую-нибудь дурацкую шутку, чтобы сгладить ситуацию, но… Брэндон зарылся пальцами в мои волосы на затылке, наклонил мою голову немного в сторону и углубил поцелуй, стирая для меня все границы и рамки внешнего мира. Я не понимала где я, кто я и что я делаю. Я опьянела им так сильно, что ни один в мире алкоголь не мог сравниться с этим чувством. Сидеть на его коленях на безлюдном пляже и так самозабвенно целоваться казалось до боли в груди правильным. Ощущать его руку в волосах, обнимать шею и — что немного пугало — чувствовать абсолютное счастье. Словно мы были созданы для таких жадных поцелуев. Будто мы всю жизнь шли к тому, чтобы сидеть в полночь на пляже и жарко сплетать языки. Я улетала в космос от его касаний, с каждой секундой забывая, что всё, что сейчас происходит — абсолютно неправильно. Я забывала о том, что мы не должны делать этого, наплевала вообще на всё, отбросила все принципы и нормы и стала отвечать на поцелуй ещё жарче, ещё страстнее. Мы целовались так отчаянно, словно нас долгие годы держали в заточении, а теперь мы дорвались друг до друга. Но, если честно, ощущения именно такими и были. Потому что я скучала не по поцелуям или мужским рукам. Я скучала по нему. Именно его губы были способны свести меня с ума, только его руки могли обжигать своими касаниями. Только он мог дарить такое наслаждение, несмотря на то, что мы с ним делали это впервые. Я была уверена, что лучше просто не может быть. И оказалась абсолютно права. Потому что каждое новое движение отдавалось внутри меня горячей пульсацией, которая разносилась по всему телу, сплетаясь с жаром Брэндона на кончиках наших языков. Всё тело потряхивало, меня бросало то в жар, то в холод, а под веками мелькали огоньки фейерверков, которые там появлялись, когда руки Брэндона перемещались по моему телу. Он крепко держал мою талию, прижимая к себе, оглаживал спину практически невесомыми касаниями, опускал ладони на бёдра и прижимал мою голову к себе за затылок, не давая отстраниться от поцелуя. Только я и не собиралась больше. Потому что отстраниться от него сейчас было равно тому, что вырвать мне сердце живьём. Казалось, что я всю жизнь жила ради этого. Что все неудачи и счастливые моменты подводили меня именно к тому, что происходило на пляже. Чтобы я сидела на его руках и тихо стонала в поцелуй, чувствуя, как его руки опускаются на мои ягодицы, едва скрытые тканью купальных плавок. Наверняка мы оба не осознавали масштабы созданной нами ситуации, но прекратить всё это не мог никто. Он действовал так уверенно, что я буквально через пару минут стала извиваться в его руках, ощущая невероятное возбуждение. Низ живота тянуло, а кончики пальцев будто кололи миллиарды крохотных иголок. По коже бежали мурашки, а неконтролируемые стоны всё чаще и чаще срывались с распухших губ, утопая в поцелуе. Я зарывалась пальцами в его волосы, понимая, что даже по ним скучала. По этим мягким прядям, которые я часто перебирала, когда Брэндон лежал головой на моих коленях, рассказывая какую-нибудь историю. Но сейчас здесь совсем другая история, которую мы рассказываем друг другу телами. — Боже, Лапуля, какая же ты сладкая… Он оторвался от моих губ и стал покрывать влажными поцелуями шею, слегка прикусывая нежную кожу. Я хотела, чтобы он кусал, чтобы целовал с безумной страстью, оставляя засосы, чтобы оставил свои метки на мне, как воспоминание об этом безумии. Руки сжимали мои бёдра до синяков, а из его горла вырывалось дикое рычание. Я понимала, что он на грани. Сама была там же. Мои руки потянули его футболку вверх, одним движением отбрасывая её на песок. Ни один самый жаркий день в году не мог сравниться с тем жаром, что витал между нашими телами. По спине стекала капелька пота, а низом живота я уже чувствовала его возбуждение. Это сносило крышу. В сотый раз. Шум моря добавлял в атмосферу романтики, а жаркие поцелуи Брэндона уже спустились к ключицам. Он целовал меня так, что хотелось летать. Хотелось стать той самой чайкой, крик которой всегда успокаивал, взмыть вверх и почувствовать свободу. И я понимала, что рядом с ним я чувствую ту самую свободу, которой мне так сильно не хватало в жизни. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что полностью растворилась в ощущениях, потому что даже не заметила, как запрокинула голову и стала стонать, совершенно не сдерживаясь. Пальцами я оглаживала его мускулистый торс, чувствуя, как под движениями моих рук напрягаются все его мышцы. Хотелось касаться, чувствовать, быть ближе, стать единым целым и полностью утонуть в нём, как в море. Он стал моим морем в ту самую секунду, и в нём я не боялась утонуть. Я сама хотела этого. Завязки купальника защекотали спину, и лиф без бретелей мигом отлетел в сторону, но не успела я опомниться, как жаркий язык захватил в плен мой сосок, вырывая из меня всё новые и новые стоны. Мне хотелось стонать, чтобы он слышал, что творит со мной. Чтобы понимал, как мне хорошо. Мне хотелось показать ему, что в очередной раз он делает меня счастливой, и получается у него это совершенно любыми способами. Брэндон жадно ласкал мою грудь языком, сжимая её руками, наслаждаясь так красиво, что хотелось остановить момент. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось, потому что ещё ни один мужчина не наслаждался моим телом так сильно. И я поняла, что он кайфует не от процесса. Он действительно кайфует от меня. И это дарило улыбку. Блаженную, совершенно сумасшедшую, ровно такую, которая подходила для этой безумной ситуации. Потому что мы сошли с ума. Стали безумными. Буквально в один миг сорвались и перестали хоть как-то контролировать ситуацию. Я не успевала следить за его руками и губами, голова закружилась, словно мы катались на какой-то карусели. Всё смешалось в одно размытое изображение, глаза застилала пелена страсти, а каждое касание отзывалось на коже электрическими разрядами. Он целовал, а я умирала от счастья. Он касался, а я старалась не потерять сознание от сумасшедших эмоций. Его руки были везде, а я старалась прижать его ближе, чтобы между нами не оставалось даже миллиметра пустого пространства. Мы снова столкнулись губами, жадно сплетая языки, понимая окончательно, что пути назад точно нет. Голой грудью я коснулась его обнажённого торса, громко всхлипнув. Он горячий, он сладкий, он такой мой, что не хватало воздуха. Я действительно задыхалась от этих эмоций, цепляясь пальцами за плечи Брэндона, чтобы не упасть от головокружения. Он потянул завязки моих плавок, а я в пару движений стянула с него шорты с боксерами, желая поскорее слиться с ним воедино. Это стало моим главным желанием — чувствовать его. Он снова усадил меня к себе на бедра, проводя головкой члена по моим влажным половым губам. На секунду мир замер, когда мы прислонились лбами и заглянули друг другу в глаза, стараясь отдышаться перед самым главным. И я увидела в его глазах такую уверенность, что тут же покрылась мурашками. — Ну же, Брэндон… Я шептала ему прямо в губы, в нетерпении покачивая бедрами, и одним мощным толчком он опустил меня на себя. Я задохнулась в громком стоне, впиваясь ногтями в его плечи до крови. Чувство наполненности было невероятным, я ощутила его в себе и поняла, что не готова променять это ни на что в целой вселенной. Он — моё море. И я стану его волной. — Иди сюда, маленькая, — он прошептал мне в шею, а потом откинулся на спину, увлекая меня за собой. Я целовала его. Жадно впивалась в губы и стала медленно двигать бёдрами, наслаждаясь каждой секундой удовольствия. Его руки блуждали по моему телу, обжигали своим теплом, а губы покрывали сладкими поцелуями шею и грудь. Я стонала от невероятных ощущений, прижималась ближе, целовала его лицо, стараясь не упустить ни одного миллиметра, и просто была на седьмом небе от счастья. Он стал двигать бедрами мне навстречу, заглушая мои стоны звонкими шлепками кожи об кожу. На лбу выступила испарина, а руки зарывались в песок, от сумасшедшего наслаждения зажимая его в кулак. Брэндон перевернул нас, и я вздрогнула от смены температур: мокрый песок холодил разгорячённую кожу, но я не успела замерзнуть, потому что почувствовала, как по телу блуждают горячие руки мужчины. Он снова целовал моё тело, втягивал в рот соски, рисовал узоры языком на моём животе, а потом остановился между моих ног, и на пару секунд замер, словно испытывая моё терпение, но потом… Я задохнулась. Не могла нормально дышать и молчать, когда горячий язык касался моего клитора, надавливая, заставляя меня подаваться бёдрами навстречу любимым губам. Брэндон доводил меня до исступления своим языком, руками сильно сжимая мои ягодицы. Я не ощущала ничего подобного никогда в своей жизни. Даже секс с ним был особенным, таким, что хотелось жить, а не просто проживать эту жизнь. Брэндон был прекрасен. С жадностью целующий моё тело, поднимающийся к моим губам, втягивающий меня в новый, головокружительный поцелуй. Он поднял одну мою ногу к себе на плечо и снова вошёл рывком, выбивая из лёгких громкий вскрик и остатки воздуха. Мне хотелось навсегда остаться в том моменте. Я царапала его спину, подмахивая бёдрами его сумасшедшему темпу. Перед глазами всё плыло, всё тело покалывало невидимыми иголочками, а внизу живота уже собирался тугой и горячий ком наслаждения, что был вот-вот готов вырваться в сумасшедший оргазм. — Сильнее, Брэндон, прошу! И он стал вколачиваться в моё тело такими мощными толчками, что звёзды на небе спрятались за облаками, смущаясь. Это было дико пошло, но так прекрасно, что практически нереально. Его сильные руки, грубые толчки, мои громкие стоны и распухшие от поцелуев губы. Хотелось посмотреть на нас со стороны, потому что, я была уверена, мы выглядели великолепно. В этот момент казалось, что мы в принципе созданы друг для друга. — Давай, малыш, ну же! — прохрипел Брэндон, делая ещё более быстрые и мощные движения бёдрами, накрывая большим пальцем мой клитор, заставляя меня кончить так сильно, что я даже перестала стонать. Просто выгнулась над песком, прижимаясь к Брэндону, закатывая глаза от нереальности происходящего. Всё тело трясло, а во рту пересохло от непрекращающихся стонов. Мне было как никогда прекрасно. А когда Брэндон наклонился и поцеловал меня — стало ещё лучше.

***

Прошло минут двадцать, наверное, когда до меня начало доходить. Мы лежали на мокром песке, утопая в объятиях друг друга, прикрытые лишь одним полотенцем. Брэндон целовал меня в плечо и мы старались отдышаться. А потом мне резко захотелось плакать от понимания всего происходящего. Я. Переспала. Со своим. Лучшим. Другом. Это конец. Я всхлипнула. А Брэндон услышал. — Так, нет, Мишель, стоп! — сказал он почти грубо, нависая надо мной. — Ты чего начинаешь? — Что мы наделали? — голос срывался, а по щекам уже бежали горячие слёзы, которые он тут же стал вытирать большими пальцами. Я смотрела в его глаза и понимала, что что-то очень сильно изменилось. Но что — понять не могла. — Ничего такого, из-за чего стоило бы закатывать истерику, — хмыкнул он, поглаживая меня по голове. — Слушай, я знаю тебя лучше всех на этой планете. Отпусти я тебя сейчас — ты пойдёшь плакать, убиваться, корить себя, говорить, что так делать было нельзя, а потом каждый вечер будешь засыпать со слезами на глазах, обнимая подушку. Я прав? Я молчала, потому что отвечать не было смысла. Он и сам знал, что прав. Абсолютно. — Поэтому, я не отпущу. — В смысле? — я нахмурилась. — Давай попробуем? Кто будет идеальной парой, если не мы с тобой? Я знаю, как сделать тебя счастливой, знаю, как поступить лучше, если у тебя плохое настроение. Знаю, что ты любишь на завтрак, какие смотришь фильмы и какую музыку слушаешь. Да я люблю тебя больше всех на свете, чёрт! — Как друга, Брэндон… — Кто сказал, Лапуля? Друзей нельзя хотеть до изнеможения. С друзьями нельзя мечтать целоваться часами напролёт. Я не хочу вносить в это всё драму, но давай попробуем? Купим дом на берегу моря и будем слушать чаек по утрам, как мечтали. Я сделаю тебя счастливой, Мишель. А ты меня уже сделала. Я кивнула, захлёбываясь слезами счастья, потому что знала — он ответит за каждое своё слово. И он ответил. А я счастлива. Мы живём в домике у моря, просыпаемся под крики чаек, а потом долго-долго целуемся. Он остался моим лучшим другом, стал моим любимым мужчиной, самым родным в мире человеком. Отныне я поняла, что хотела получить от этой жизни. Чтобы нас было трое. Я. Он. И море.