Огненно-рыжие

Явику смешно. Когда протеанину кажется, что уже ничего в этом убогом цикле его не удивит, он узнаёт про Цветы. И ему бы рассмеяться от нелепости происходящего — подумать только! Убивающие носителя цветы-паразиты! И из-за чего? Из-за неразделённой любви. Чушь и вздор! Вот только смеяться не получается. Хочется, скорее, зареветь от переполняющей ненависти и собственного бессилия — они в самом эпицентре, а ценные юниты по всей галактике умирают, выкашливая цветочки. Явик не может припомнить, чтобы что-то подобное творилось в его время. Империя чутко следила за развитием ныненаселяющих галактику рас, но ни в одной из них не замечала подобного. Очевидно, без протеан всё стало совсем плохо. Однако сильнее всего Явика бесит то, что даже передовой фрегат, стоящий во главе едва сплотившегося галактического войска, эта дрянь не обошла стороной. Ему кажется, что на войне нет места любви. Нет места привязанности. На войне есть только долг, а уж если и допускать чувства, то — непременно и исключительно — чувство мести. Вот только соглашаться с ним мало кто спешит. Сжимая в ярости кулаки, Явик спорит с коммандером, осуждает каждый её шаг, каждый её выбор и искренне не понимает, почему её так любят. Почему её слушаются даже тогда, когда дело кажется заведомо обречённым. Почему идут за ней, не споря, не переча. Почему, мысленно ругаясь, порой сгорая в пламени яростного несогласия, всё равно выполняют приказ, противоречащий здравому смыслу. Но больше всего он не понимает тех, кто с энтузиазмом, понимая и одобряя выбор капитана, делает то же самое. Не понимает, пока сам вдруг не находит себя среди остальных — таких же слепо ведомых. И Явику уже не смешно. Явику остаётся лишь скалиться, уповая на то, что эта немыслимая Цветочная болезнь обойдёт представителя древней расы стороной.