Огненно-рыжие

Кайдену больно. Цветочные зачатки в его груди начинают прорастать в госпитале. По первой же жалобе ему делают полный рентген и с сожалением во взгляде ставят диагноз. Цветочная болезнь. Майор Аленко усмехается, когда приглядывать за ним во время осады Цитадели приходит тот самый дрелл, на которого так хочется свалить всю вину за собственное несчастье. Но Кайден не дурак, он прекрасно понимает, что сам всё разрушил ещё на Горизонте. А потом, не сдержавшись, ещё и поплясал на руинах их отношений на Марсе. Кайден всё испортил сам, но от принятия этого факта легче жить не становится. Аленко видит, как Шепард, освободив Совет, сразу же бросается к госпиталю, посылая по пути всех тех, кто пытается навязать ей неотложные дела. Кайден, ведомый неизвестными, непонятными ему самому мотивами, идёт следом и наблюдает за тем, как прощается с дреллом Джейн. Никогда прежде он не видел её такой. Плачущей, разбитой. Такой обычной она казалась ему в тот момент — не бесстрашным воином с несгибаемой волей, что ведёт всю галактику к победе, а простой женщиной, потерявшей на войне любимого человека. От осознания того, насколько же важен был для его Джейн этот Тейн, щемит в груди, и Кайден уверен — там уже гнездятся проклятые Цветы. Ему интересно, как сильно горевала она по нему и горевала ли вообще. Ему любопытно, что же такого сделал этот дрелл, если Цветы по Кайдену не стали проблемой для Джейн. Но Тейн Криос умирает, и в душе у Аленко просыпается гадкая надежда. Он по-ребячески наивно надеется на то, что Джейн погорюет, но позже вспомнит о своих чувствах и ответит взаимностью, вновь спасая. Кайден подаёт прошение на перевод, и Шепард пускает его на борт. Но с каждым днём надежда на воссоединение тает. И при иных обстоятельствах ждать от Джейн подобного — напрасная трата времени, а уж теперь и подавно. Ей и дела нет до новых ухажёров, ей войну выиграть надо, попутно устраивая взбучки тем, кто достаточно глуп, чтобы идти поперёк её планов. Кайден понимает, что шансы его устремились к нулю. Кайден заходится в приступах кашля. Решив не нагружать и без того занятую, всем вдруг ставшую нужной и обязанной Шепард не имеющими смысла и адекватного решения разговорами о своих чувствах, от которых сам отказался ещё на Горизонте, Кайден принимает ампулы от Чаквас. Доктор даже не пытается его отговорить. Война выматывает даже самых стойких, и Карин делает всё, что в её силах, лишь бы, следуя холодному расчёту, сохранить как можно больше боевых единиц. В случае же с Аленко всё понятно и без долгих раздумий — он ходячий труп, как ни крути. Так пусть уж лучше он погибнет бесчувственным, но знающим своё дело солдатом, прикрывая спину командиру, чем задохнётся Цветами в самый неподходящий момент, поставив кого-нибудь под удар. Вводя препарат, он вспоминает Эш и думает, что с Вермайра вернуться должна была она. С ней не было бы таких проблем. Она бы довела дело до конца, помогла бы Шепард в трудный момент. Возможно, не отвернулась бы от неё на Горизонте. Возможно, сделала бы всё иначе. Оказалась бы полезнее него. Думая о сержанте Уильямс, Кайден вспоминает о её вере в Бога и молится. Впервые за долгое время. Шепард оставлять нельзя, и Кайден надеется дожить хотя бы до конца войны. Боль постепенно уходит.