Свое/чужое место

Император Мира Смертных вот уже несколько месяцев пребывал в приподнятом настроении, оставив войны и гонения неугодных. Вместо этого мужчина не покидал свой роскошный дворец, веселясь и напиваясь так, что его едва держали собственные ноги, а громкие песни и хохот сотрясали величественные стены из нефрита. Приближенные и слуги, хоть и настороженно относились к странному, совершенно необоснованному на их взгляд счастью безумца, не упускали возможности выслужиться и выклянчить у Великого Щедрого и Благословлённого самими Небесами Императора маленькие, незначительные уступки, вроде титула или же обширных, плодородных земель, которые сосед использовал как попало и не приносил пользы Блистательному Тасянь Цзюню. Вот и сейчас, устроив пышный пир, Мо Жань играючи опустошал чашу за чашей, сияя темными, как безлунная ночь, глазами. Перед ним танцевали прекрасные наложницы и наложники, соблазняя Правителя Мира Смертных не только своими изящными гибкими телами, но и ароматом феромонов. Личный гарем Мо Вэйюя пестрел от изобилия редкостей и диковинок, которых невозможно было бы купить и за горы золота. Тут были и прекрасные бронзовокожие женщины-альфы, которые пахли диким, безудержным ветром, свободно гуляющим по равнинам, и изящные, стройные мужчины-омеги, чья сладость легко могла сравниться с вызревшим на жарком солнце сочным персиком, но, как ни странно, встречались и совершенно обычные беты. Их запах был едва уловим, а потому позволял пресытившемуся Тасянь Цзюню иногда отдохнуть, ведь как бы ни был прелестен вкус вина, стоило время от времени делать глоток-другой воды. Это не только помогало освежиться, но и позволяло вновь в полной мере ощутить всю прелесть дивного крепкого напитка. Обычно Император многое позволял своим наложницам. Они дарили мужчине щедрые ласки и ублажали его всеми возможными способами, но теперь Наступающий на бессмертных полностью игнорировал общество прекрасных дев и юношей… Он даже не обращал внимание на Сун Цютун, которая всеми силами старалась намекнуть супругу на приближающуюся течку. Однако ни горящий лихорадочный блеск ярких, как звёзды, глаз, ни нежно-розовый румянец, разлившийся на точеных скулах, ни даже сильный запах феромонов нисколько не трогали мощного и крепкого альфу, который с самодовольным видом крутил в руке нефритовую чашу, о чем-то глубоко задумавшись. — А-Жань. Императрица, ощущая, как жар разливается по всему ее телу, заставляя ее влажное лоно запульсировать, протянула руку и, задыхаясь, поймала кончиками пальцев край длинного рукава супруга. Не в силах больше терпеть, прекраснейшая из омег слегка потянула дорогую плотную ткань и решилась на совсем уж смелый и рискованный шаг. Женщина искренне надеялась, что аромат ее течки вместе с выпитым вином сразит Императора, пробуждая в нем голодного зверя, который, позабыв про все на свете, набросится на нее и на протяжении недели будет снова и снова терзать и ласкать ее податливое тело, наполняя его горячим семенем. — А-Жань, тут так жарко, не могли бы мы… Изящным, плавным движением омега провела пальцами по своему горлу, выпуская ещё больше феромонов, а заодно стараясь привлечь внимание к тому, как маленькие капельки пота, стекая вниз, медленно прятались под воротом одежд. Тасянь-Цзюнь на мгновение скосил взгляд, и в нем отразился могильный холод. Правда, это длилось всего короткий миг, а затем равнодушие сменилось на лёгкий интерес. Осушив чашу, мужчина поставил ее на стол и, повернувшись, поймал подбородок супруги пальцами. Сун Цютун тут же покорно прикрыла глаза и взволнованно облизала полные алые губы. Омега ожидала грубого властного поцелуя, но время шло, а ничего так и не происходило. Немало разочарованная женщина, хорошо пряча раздражение, взглянула на своего альфу, пытаясь понять, в чем же была причина заминки. Мо Вэйюй, довольно сощурившись, ухмылялся, отчего на порозовевших щеках мужчины появились две обворожительные ямочки. Сам того не ведая, он вновь выпал из реальности, думая о человеке, который являлся для него самым злейшим врагом. Вот только мысли Императора были далеки от вражды… Они полыхали от огня, томных вздохов и отчаянной страсти, которая бы подавила любые, даже самые крепкие кости. Стоит ли говорить, что с детства невосприимчивый к феромонам омег Наступающий на бессмертных едва ли заметил старания супруги? — А-Жань? Тонкие пальчики Императрицы в лёгкой ласке пробежались по запястью Правителя Мира Смертных, моментально отвлекая его от приятных грез. Мо Жань был не рад, что его вернули в реальность, а потому, нахмурившись, довольно грубо рыкнул, вырывая свой рукав из тонких, но цепких пальчиков. — Что тебе нужно? Ах… Ноздри альфы затрепетали, а в глазах тут же отразилось понимание. Сердце Сун Цютун быстро забилось от предвкушения, а смазка намочила бедра красавицы, только сильнее усиливая ее аромат. — У тебя течка. Тогда понятно… Омеги, вы сначала кричите и сопротивляетесь, а затем стонете и просите ещё. Хах, сами не знаете, чего хотите. Сделав жест рукой, Мо Вэйюй подозвал к себе слуг и, достав из рукава платок, принялся вытирать пальцы, которые касались супруги. — Сопроводите Императрицу в ее покои. Невзрачная девушка-бета тут же подошла к своей хозяйке и, низко поклонившись, стала ждать, пока Сун Цютун соизволит встать и последовать за ней. Однако омега, конечно же, не собиралась так просто уходить, и, покраснев ещё сильнее, томно произнесла: — А-Жань не пойдёт со мной? Может, он навестит эту недостойную ночью? Потеряв всякий интерес к супруге, Тасянь Цзюнь просто проигнорировал ее и налил себе ещё одну чашу горького, пахнущего травами вина. Чуть пригубив крепкий напиток, Император неожиданно вспомнил кое-что и лениво добавил, явно давая понять, что течку женщина проведет в одиночестве: — Ах, да, принесите Императрице настойку от ее недуга. Сказав все, что хотел, Мо Жань махом допил напиток и поднялся на ноги. Конечно же, он не собирался проводить эту ночь с супругой, удовлетворяя ее потребности… нет, ноги несли его совершенно в другом направлении, а именно туда, куда с недавних пор всем без исключения был запрещен вход — в личные покои Тасянь-Цзюня. Огромные, покрытые искуснейшей резьбой двери охраняли сразу два нефритовых стража, в руках которых, опасно сияя, находилось божественное оружие. Множество душ любопытных глупцов, убийц и просто тех, кто по воле судьбы оказался не в том месте и не в то время, уже были заключены в каменных желудках этих воинов, питая их подобно пище, и все ради одной цели… не впускать и не выпускать никого. Помимо этого, саму обитель Императора окутывала плотная темная аура из сплетённых вместе защитных и атакующих заклинаний. Любой, кто осмелился бы проникнуть внутрь, не только бы лишился жизни, но и был бы обречен навечно утратить право на перерождение. Мо Вэйюй не был богом, однако он настолько поднаторел в темных искусствах, что играючи обходил все запреты и не признавал слова «невозможно». Взмахнув рукой, Правитель Мира Смертных снял заклинания с основных дверей и, прокусив палец, мазнул темной кровью по нагруднику одного из стражей. Тут же глаза обоих воинов загорелись алым и они низкими, подобно камнепаду, голосами прогрохотали: — Приветствуем хозяина! Убрав оружие, статуи сдвинулись с места, и, открыв массивные створки, замерли, ожидая, пока Тасянь-Цзюнь войдёт внутрь. Мужчина не стал медлить и, нетвердой проходкой, крайне торжественно прошествовал прямиком в спальню, выискивая взглядом одетого в белоснежные одежды мужчину. Как и ожидалось, Чу Ваньнин сидел за столом и увлеченно чертил, бормоча себе под нос что-то вроде «нет, это должно работать не так» или же «вот тут нужно исправить… Конструкция ненадёжная». Отложив бумагу, Бессмертный Бэйдоу принялся постукивать по ней пальцами, внимательно рассматривая каждый элемент и крепление. Он не мог допустить ошибки, ведь то, над чем работал мужчина, было очень важной вещью. — Разве этот Достопочтенный не приказывал тебе лежать в постели? Почему ты не делаешь что велено? Чу Ваньнин был так увлечён, что даже не заметил, как оказался в спальне не один. Отмахнувшись от вошедшего Тасянь-Цзюня как от назойливой мухи, Великий наставник нахмурился и бездумно буркнул: — Я занят. Уйди. Брови Мо Жаня поползли вверх и он, едва дыша от подобной наглости, стремительно метнулся к Бессмертному Бэйдоу. Схватив его за ворот, Император вытащил, наконец, отвлекшегося Юйхэна из-за стола и толкнул на большую кровать. Громкий звон золотой цепи ударил по ушам Императора, несколько отрезвляя и невольно напоминая о том, что ему необходимо сдерживаться. Поумерив свой пыл и поступающую к сердцу жестокость, мужчина тут же стал стаскивать с себя тяжёлые дорогие ткани, намереваясь вдоволь поразвлечься и унять хотя бы похоть. Однако, пребывая в винном дурмане, Тасянь Цзюнь не заметил, как нахмурился его Наставник. Нос Чу Ваньнина слегка дернулся и тут же сморщился, словно Бессмертный Бэйдоу вдруг ощутил запах гнили. — Зачем ты пришел? Разве ты не должен быть сейчас с Сун Цютун? Мо Вэйюй вдруг замер и, ухмыляясь, повернулся к своей наложнице. Он уже избавился от большей части одежды и сейчас на мужчине оставались только штаны да ненавистный мяньгуань. Вытащив шпильку, Тасянь-Цзюнь отбросил в сторону признак Императорской власти и его тёмные густые волосы рассыпались по мощным плечам и спине, укрывая их подобно черному занавесу. Небрежным жестом откинув с глаз чёлку, Наступающий на бессмертных подошёл к постели и донельзя довольный забрался на нее. Медленно приближаясь к заметно напрягшемуся Чу Ваньнину, Мо Вэйюй смаковал отразившиеся в глазах феникса волнение и тревогу, словно они были чашей сладкого вина. — А какое тебе до этого дело, Учитель? Ревнуешь? Хах, не переживай, этого достопочтенного хватит на всех. Не тратя времени даром, Император схватил обнаженную лодыжку Юйхэна и резко дёрнул на себя, заставляя наложницу Чу, скользнув по шелковому покрывалу, лечь на спину. Вот только не успел Правитель Мира Смертных накрыть податливое тело своим, как ледяные ладони легли на его горячую грудь, останавливая наступление. — Подожди! Я не хочу! Тасянь-Цзюнь хмуро посмотрел вниз, внимательно разглядывая бледное испуганное лицо, а затем, схватив тонкие запястья, уткнулся носом в шею учителя, вдыхая чистый и свежий аромат цветов яблони. — Зато Этот Достопочтенный хочет. В подтверждение своих слов, Император потерся своим внушительным достоинством о бедро Чу Ваньнина, а затем принялся медленно целовать и покусывать его горло. Каждый раз когда острые клыки Мо Жаня задевали тонкую чувствительную кожу, у Юйхэна ночного неба перехватывало дыхание, а по его телу медленно растекалось тягучее приятное тепло. Это, как и бушующие феромоны Правителя Мира Смертных, действовало на мужчину крайне расслабляюще, и вскоре его руки соскользнули с литых мышц груди и обвились вокруг шеи Тасянь-Цзюня. Крепче прижавшись к телу бывшего ученика, Юйхэн жадно вдохнул терпкий, дикий запах разгоряченного мужчины, стараясь не акцентировать внимание на посторонних ароматах, которые его весьма раздражали. — Хах, стоит немного выпустить феромон и ты сразу же таешь… Этот достопочтенный уверен, что внизу ты уже готов. Хрипло дыша от жара, что бушевал в голове, напрочь выжигая любые посторонние мысли, Мо Жань запустил руку под пояс штанов наставника и накрыл ладонью аккуратную, небольшую плоть. Надавив пальцем на головку, Тасянь-Цзюнь принялся медленно размазывать выступившую смазку, доводя лежащего под ним мужчину до слез. Они, выступив крупным жемчугом на черных веерах ресниц, скатывались вниз, чтобы тут же исчезнуть, впитавшись в постель. — Ах… Остановись! Император не мог просто так смотреть на бледное красивое лицо, которое медленно заливал нежно-розовый румянец, а потому, нагнувшись, мужчина жадно провел по щеке наставника языком, слизывая солёную дорожку. — Горькие… но я знаю, где ты точно сладкий… Грубо стянув со стройных крепких ног Чу Ваньнина штаны, Тасянь-Цзюнь позволил им остаться висеть на цепи, а сам резко развёл бедра наложницы в стороны, любуясь тем, как влажно поблескивает кожа между ними. — Как я и думал… тут уже все мокрое и скользкое. Чу Ваньнин, каким бы холодным и гордым ты ни был с виду, но твоя дырка явно говорит о том, какая же ты развратная шлюха. Альфа, пьянея уже не от вина, потерся горячей щекой о колено Бессмертного Бэйдоу, а затем потянул и свои штаны вниз, высвобождая большой, пульсирующий от сильного возбуждения член. Узел у его основания уже увеличился, ярко демонстрируя вновь побледневшему Чу Ваньнину, насколько близок был его ученик к разрядке. — Мо Жань… не… нужно… Медленно подняв полные злых искр глаза, Тасянь-Цзюнь холодно ухмыльнулся. — Что ещё за «не нужно»? Этот Достопочтенный сам знает, что ему стоит делать! Или Великий наставник Чу решил преподать мне урок? Поймав рукой подбородок Юйхэна, разгоряченный Мо Вэйюй повернул его голову вбок, открывая вид на ненавистный след от зубов. — Такая лицемерная шлюха как ты не смеет меня учить. Может хоть на этот раз ответишь, откуда у тебя эта метка? Кто твоя пара? Скажи мне, и я воздам ему все, что причитается. Чу Ваньнин тут же напрягся и, мотнув головой, отвернулся. Хоть его лицо всё ещё горело от тлеющей в теле страсти, но вот глаза… из них ушла эта пленительная мягкость, которая всегда безумно возбуждала Императора Мира Смертных. — Не твое дело. В любом случае, это было давно и меня ничего не связывает с этим человеком. Тихий низкий смех, пробежавшись по роскошной спальне, забрался под кожу Юйхэна сотней ледяных игл, едва не доставая до тревожно бьющегося сердца. — Да, это не мое дело… я просто хотел «вознаградить» того, кто первым трахнул тебя и раскрыл твой потенциал. Схватив Бессмертного Бэйдоу за волосы, Мо Вэйюй дёрнул его голову на себя и резко впился в шею зубами, в очередной раз пытаясь перекрыть чужую метку своей. От боли Чу Ваньнин дернулся и, зажмурившись, принялся кусать губы, чтобы сдержать крик. Сильное жжение отозвалось в шее, вынуждая саму сущность Чу Ваньнина подчиниться, что, собственно, он и сделал, полностью отдавая себя на милость жестокого тирана. — Хватит. Одно единственное слово, вырвавшись из груди надрывным всхлипом, прошло мимо Императора Мира Смертных. Он хотел уничтожить любую чужую отметину на теле наставника и был настолько погружен в эту потребность, что не то, что не слышал, даже не понимал сказанного. Гнев, бушующий в груди Императора, застилал сознание алой пеленой, а потому он, рыча, все сильнее и сильнее вгрызался в сладкую плоть, стараясь быть с Чу Ваньнином одним целым. Дело было вовсе не в любви или привязанности, напротив, Мо Вэйюй считал, что только забравшись под кожу учителя, он мог причинить ему самую сильную боль, а заодно и уничтожить сомнительные честь и достоинство. Из безумного, дикого состояния мужчину вывело лёгкое, почти невесомое прикосновение. Стараясь привести альфу в чувства, Чу Ваньнин положил на горячую щеку Тасянь-Цзюня ладонь и сиплым, дрожащим голосом произнес: — Я больше не буду сопротивляться. Остановись. Резко отстранившись, Мо Вэйюй глухо простонал и, стиснув зубы, рыкнул: — Не смей убирать руку! Сведя колени Чу Ваньнина вместе, Тасянь-Цзюнь грубо толкнулся между мокрых от смазки бедер и принялся двигать тазом. Комнату тут же наполнили звуки хриплого рваного дыхания и звонких шлепков плоть о плоть. — Ха! Ха-а-а, ты… ты счастлив, учитель? Видишь, что ты сделал со мной? Ха-а-а, это все твоя вина! Ты не помог! Ты оставил мою пару умирать! Ха-а-а, на твоём месте должен быть он! Крупный горячий член Мо Жаня запульсировал от острой потребности кончить, а узел уже стал наливаться кровью, увеличиваясь в размере. — На твоем месте должен быть Ши Мэй! АХ! Вогнав внушительное достоинство между ног наставника, Тасянь-Цзюнь с громким гортанным рыком кончил, пачкая спермой белые одежды Чу Ваньнина. Некоторое время оба мужчины молчали. Один только что вместе с семенем выплеснул всю свою агрессию и злость, а потому внутри не оставалось ничего, кроме усталости и странного, непонятного чувства вины, второй же… второй, бледный настолько, что казалось вся кровь из его тела просто-напросто исчезла, как всегда тихо и незаметно зализывал свежие раны, пряча боль за маской холодного безразличия. Вот только то ли кровопотеря была слишком сильной, то ли страдания достигли своего пика, но тихие, безжалостные в своей правдивости слова слетели с искусанных губ: — Нет, он не смог бы… Ши Мэй был бетой. Тасянь-Цзюнь вздрогнул, словно Чу Ваньнин только что хорошенько приложил его Тяньвэнь, а затем мелко затрясся, разразившись громким весёлым смехом. Подняв голову, мужчина уставился на своего учителя сияющими от тлеющего внутри безумия глазами, а после его большие сильные руки соскользнули с колен. Сжав полы белоснежных, уже и без того испорченных одежд, Мо Жань резко разорвал их, обнажая бледную, словно вырезанную из нефрита, грудь и… ещё небольшой, но уже заметно округлившийся живот. — Хах! Мне, как никому, известно, что порой беты могут неожиданно оказаться омегами. Чу Ваньнин тут же напрягся и попытался скрыть свое бремя, вот только, естественно, Великий Император ему этого не позволил. Небрежно отбросив тонкие слабые запястья, мужчина, который славился властной, жестокой и непримиримой натурой, неожиданно нежно положил ладонь на живот и мягко погладил гладкую теплую кожу, лаская ее кончиками пальцев. Тёмные ресницы Мо Вэйюя дрогнули и спрятали фиолетовые искры, которые в данный момент ярко сияли в его блестящих от избытка влаги глазах. Как ни посмотри, а Тасянь-Цзюнь сейчас едва ли походил на жестокого убийцу и кровожадного тирана, не жалеющего никого и ничего, вырезающего и сжигающего целые города, напротив, он, как никогда, напоминал того простого, глуповатого, но искреннего и такого доброго парня, который с открытым сердцем впервые пришел на пик Сышэн. Рука Чу Ваньнина судорожно стиснула простынь, а глаза неотрывно следили за действиями ученика, выискивая любой намек на злобу или агрессию. Хоть Бессмертный Бэйдоу и лишился ядра, но у него на крайний случай было припасено несколько приемов, которые доставили бы немало проблем даже такому искусному заклинателю, как Тасянь-Цзюнь. Вот только время шло, а Правитель Мира Смертных оставался все таким же спокойным и тихим. Устроившись поудобнее рядом с наставником, он полностью игнорировал его присутствие и тихо бормотал какие-то нежные смешные глупости, осторожно поглаживая живот. Как ни странно, эти нелепые и неловкие слова хорошо действовали не только на ребенка, но и на Чу Ваньнина, успокаивая его настолько, что в какой-то момент мужчина полностью ослабил защиту и, уронив подбородок на грудь, провалился в сладкую дрёму. Бессмертный Бэйдоу не знал, сколько времени он провел, дрейфуя в теплой неге, ведомый лишь мягким бормотанием, но внезапно мужчина дернулся, и его глаза тут же распахнулись, а затем и вовсе принялись внимательно осматривать покои. Сердце мужчины тревожно колотилось в груди, и он никак не мог понять причину своего беспокойства. Попытавшись прогнать неприятный глупый страх, Юйхэн, повернув голову, посмотрел на Мо Жаня и тихо выдохнул. Оказывается заклинателя так сильно напугала неожиданно воцарившаяся тишина. Тасянь-Цзюнь лежал рядом и мирно спал, крепко, но вместе с тем нежно обнимая талию своего наставника. Стерев со лба капельки холодного пота, мужчина осторожно убрал с себя тяжёлую руку Мо Вэйюя и, укрыв его покрывалом, поднялся на ноги. После страстного порыва бывшего ученика Юйхэн чувствовал слабость и смертельную усталость, однако сон никак не хотел забирать мужчину в свои объятия, а потому, стараясь не шуметь, Чу Ваньнин надел штаны и, сбросив с тела обрывки одежды, направился прямиком к груде вещей Тасянь-Цзюня. Подняв халат, который был слишком огромным для омеги, великий наставник Чу торопливо накинул его на свои плечи и закутался поплотнее. Тут же мужчину окружил приятный успокаивающий аромат его пары, и он, на миг прикрыв красивые глаза феникса, положил руку на обновленную, всё ещё кровоточащую метку. — У молодых альф очень плохая память, хотя, впрочем, так будет лучше. То, что произошло в Иллюзорном мире, пусть там и останется… Потревоженный тихими словами, которые, вероятно, в одно мгновение могли изменить все, на постели завозился Император Мира Смертных. Он, похлопав по месту, где ещё совсем недавно спал Бессмертный Бэйдоу, поймал рукой подушку и, подтянув ее к себе, успокоился, ощутив знакомый аромат цветов яблони. — Ваньнин, хватит болтать! Спи! Ребенку и тебе нужно больше отдыха… Хр-р-р… Бросив быстрый взгляд на ученика, Юйхэн лишь покачал головой и, собрав всю оставшуюся одежду альфы, подошёл к своему рабочему месту. Разложив вещи на стуле, мужчина устроился на нем поудобнее и, окутав себя запахом Мо Жаня, принялся дальше работать над устройством колыбели, внимательно и придирчиво выбирая материалы и конструкцию. Все должно было быть идеально!