Свое/чужое место

Время текло подобно дождю, который, падая с небес, разбивался на сотни мелких капелек-дней, а потом вновь собирался вместе в едином потоке, образовывая грязные лужи-месяцы. Как и стоячая вода в них, жизнь Чу Ваньнина также была неизменна и полна однообразной серости. Казалось, он ещё совсем недавно узнал о своей беременности, но сейчас мужчина уже с огромным трудом мог передвигаться по покоям Тасянь-Цзюня, в которых был заперт. Его некогда плоский, даже немного впалый, живот стал большим и очень тяжёлым, а тело, наоборот, изможденным и слабым. Однако собственная никчемность не сильно заботила мужчину… нет, сейчас все его мысли были сосредоточены на двух вещах. Первая заключалась в том, что проклятые стены спальни давили на Юйхэна ночного неба, и он невольно чувствовал себя заживо запертым в гробу. Вторая же… вторая касалась ребёнка в его чреве. Этот маленький демонёнок, который раньше постоянно устраивал ожесточенные схватки внутри своей «матери» и успокаивался только в присутствии Мо Жаня, сейчас почему-то притих и практически не толкался. Это очень волновало Чу Ваньнина, и он несколько раз даже попытался «расшевелить» малыша. Для этого он очень осторожно стучал подушечкой пальца по своему огромному животу и говорил: «если ты сейчас же не повернешься, то в будущем, когда ты родишься, я заставлю тебя переписывать огромные и скучные тексты. Это не нравилось твоему отцу, и тебе будет не по вкусу!». Вчера этот приём ещё работал, и кроха, услышав строгий голос «матери», тут же начинал вертеться, вот только сегодня, сколько бы раз мужчина ни пытался, всё было без толку. Беспокойство всё сильнее и сильнее завладевало Бессмертным Бэйдоу и он, наконец не выдержав, откинул со своего тела теплое одеяло и поднялся на ноги. Стоило омеге встать, как тянущая боль вспыхнула в пояснице, а голова слегка закружилась. — Ха-а… ха-а… Уперевшись руками в колени, Чу Ваньнин ждал, пока мир перед глазами перестанет вращаться, при этом стараясь делать глубокие вдохи. По лбу и шее мужчины начали скатываться капельки пота, но у него не было сил, чтобы их смахнуть, а потому он только поморщился. Как назло, в этот самый момент раздалось уже знакомое «с возвращением, хозяин», и тяжёлые двери, ведущие в покои, медленно отворились двумя стражами, пропуская Тасянь-Цзюня. У того явно было отличное настроение, и потому он, заметив бледного как мел, слегка пошатывающегося наставника, решил проявить немного своей извращенной заботы. — Чу Фэй, зачем ты встал? Хочешь поклониться мне? Не стоит, в твоём положении это будет затруднительно. Юйхэн ночного неба мрачно посмотрел на своего бывшего ученика и медленно выпрямился, встречая альфу так, словно он был бешеной собакой. Настроение Тасянь-Цзюня менялось так же быстро, как и погода в ветреный день, а потому даже если он сейчас пришёл, добродушно виляя хвостом, то это не значило, что в следующий момент его клыки не вцепятся в чужую глотку, разрывая её. — Мне нужно выйти из покоев. Неосознанно положив тонкую бледную кисть, на которой ярко выделялись голубые «дорожки» вен, на большой живот, Чу Ваньнин сделал несколько шагов в сторону, обходя Императора Мира Смертных по кругу. Естественно это не понравилось Мо Вэйюю, но он, завороженный тем, как нежно и бережно его бывший наставник прикрывал их дитя, не стал злиться и вместо этого сложил руки на груди. — И зачем ты хочешь выйти? Не боишься, что увидев ТАКОГО Чу Ваньнина, люди начнут болтать? «Великий Бэйдоу оказался омегой, да и ещё понёс от своего ученика! Это отвратительно!» Уверен, подобная новость за один день облетит весь мир и твоя репутация будет стоить столько же, сколько стоит придорожная грязь. Каждое ядовитое, полное насмешки и презрения слово било прямо в цель, растаптывая и без того практически уничтоженную гордость Юйхэна ночного неба. В любой другой день мужчина наверняка бы ответил своему ученику, сохраняя крохи достоинства, но сейчас он стремился как можно скорее добраться до ближайшего целителя и узнать, все ли нормально с его ребёнком. Вот только слабое, такое бесполезное, лишенное ядра тело Чу Ваньнина едва двигалось, что просто не могло не раздражать его хозяина. Каждый шаг давался с таким трудом, будто омега за раз преодолевал не несколько чи, а пару сотен ли! В итоге некогда великий и едва ли не всемогущий Бессмертный Бэйдоу смог дойти только до двери и силы покинули его. Судорожно хватая ртом воздух, он вцепился в дверной косяк и остановился, чтобы немного передохнуть, а уж после продолжить путь. Его и без того бледное лицо посерело, а дрожащие ноги то и дело подгибались, отчего Чу Ваньнин несколько раз чуть не упал. В самом начале Мо Жань с широкой улыбкой наблюдал за стараниями бывшего учителя, прекрасно осознавая, что тот не сможет даже выйти в коридор, но заметив, насколько сильно тот дрожал, едва ли не теряя сознание, не на шутку разозлился. В два шага преодолев то смехотворное расстояние, которое полностью вымотало Юйхэна ночного неба, Тасянь-Цзюнь скривился и без особого труда поднял омегу на руки, при этом стараясь не замечать того, что тот, несмотря на свое бремя, весил едва ли больше бумажного воздушного змея. Погасив в груди искру беспокойства волнами презрения, Император Мира Смертных усмехнулся и с удовольствием заглянул в осунувшееся лицо. — Чу Фэй имеет поистине дурной и капризный характер! Я же приказал тебе лежать и не вставать, но ты, как обычно, делаешь всё, лишь бы насолить мне! Твоё счастье, что ты носишь наследника этого достопочтенного, иначе я назначил бы суровое наказание! Тасянь-Цзюнь развернулся и направился к огромной постели, собираясь уложить Чу Ваньнина обратно и укутать его в теплое одеяло, но тот неожиданно сильно дернулся и, распахнув красивые глаза феникса, стал вырываться из его рук, будто сумасшедший. Мо Жань не ожидал от бывшего учителя подобного и чуть не уронил его. Громко ругнувшись, он крепко прижал омегу к себе и разъяренно вскрикнул: — Прекрати дергаться! Однако это не остановило Бессмертного Бэйдоу. Он яростно принялся бить Тасянь-Цзюня, при этом хрипло требуя его отпустить. И пусть эти удары не смогли бы убить даже комара, но альфа всерьёз забеспокоился о том, что в этой схватке может пострадать его сын. Ярость расцвела внутри пылающим чёрным цветком, и Мо Вэйюй сделал то, чего не делал последние четыре месяца. Он занёс руку и с силой обрушил на щеку Чу Ваньнина удар. От пощечины голова омеги запрокинулась и он, жалко всхлипнув, прохрипел: — Больно… Вложив всю злость в этот удар, Император Мира Смертных тут же успокоился и, скрипнув зубами, посчитал, что наставник говорит про свое покрасневшее и слегка опухшее лицо. Он не ожидал того, что омега в следующий момент обмякнет, а воздух наполнится железистым запахом свежей крови. Опустив взгляд, Мо Вэйюй с ужасом заметил как белоснежные одежды его бывшего учителя и наставника стали окрашиваться в багряно-алый. Мужчина тут же ощутил, как его тело обдало могильным холодом, а по коже пробежались волны мурашек. Дрожа, Тасянь-Цзюнь вновь подхватил Чу Ваньнина на руки и стал метаться по комнате, не в силах решить, что прежде всего стоило сделать: положить потерявшего сознание Юйхэна на кровать или же бежать прямо с ним к лекарю. К счастью, эту дилемму решил сам Бессмертный Бэйдоу. Медленно открыв глаза, омега первым делом увидел искаженное в жуткой гримасе лицо своего альфы, и его сердце пропустило удар из-за охватившего его страха. С трудом подняв руку, Чу Ваньнин схватил Мо Вэйюя за ворот дорогих одежд и, сжав его, приказным тоном произнес: — Приведи ко мне лекаря или хотя бы повитуху. Живо. Услышав тихий, но такой твёрдый голос своей наложницы, Тасянь-Цзюнь на мгновение замер, а затем тут же метнулся к кровати. Предельно осторожно опустив мужчину на постель, он мазнул по нему взглядом, отмечая, что крови стало ещё больше. Теперь она полностью пропитала ханьфу Чу Ваньнина и тяжёлыми каплями падала на белые простыни. Руки Мо Жаня затряслись, но он заставил себя больше не смотреть на эту поистине ужасную картину. Резко развернувшись на месте, Император Мира Смертных стремительно покинул свои же покои, оставляя мужчину совсем одного. Бессмертный Бэйдоу не знал, отправился ли его бывший ученик действительно за помощью, или же просто ушёл, оставляя его и своего сына медленно умирать, но отчего-то именно сейчас бывший бета как никогда остро нуждался в поддержке. Да, конечно же он не хотел этого признавать, как собственно и того, что Мо Вэйюй всё это время был его парой, но слезы медленно сбежали с покрасневших, изящно приподнятых к уголкам глаз. С трудом повернувшись на бок, Чу Ваньнин сжался в клубок и принялся нежно поглаживать свой собственный живот, который с недавних пор ныл от то нарастающей, то утихающей боли. — Не бойся. Даже если я умру, я всё равно дам тебе жизнь. Твой отец… он обязан в будущем хорошо к тебе относиться, а если нет, то я никогда его не прощу. Поверь, я многое спускал ему с рук, но в тех его злодеяниях был виновен я. Ты же… АХ! Агония свела тело Юйхэна судорогой, и он, вцепившись в простыни, дрожал, ожидая пока она схлынет. К счастью, мука не продлилась долго и совсем скоро покрытый плёнкой холодного липкого пота омега обмяк. — Ты… ты же невинен. Я отплачу ему жизнью и смою все его грехи своей кровью, так что присмотри за ним. Хоть М-Мо Жань и бывает жесток, но когда-то он был милым и очень д-добрым парнем. Размазав по лицу слезы, Чу Ваньнин прикусил нижнюю губу, чувствуя очередную порцию возрастающей боли. Рот тут же наполнился солоноватым привкусом крови, а перед глазами все стало плыть и размываться. Сейчас мужчине уже не было страшно, просто немного грустно и тоскливо. Повернув голову, он поймал рукой подушку, на которой этой ночью спал Тасянь-Цзюнь, и притянул её ближе к своему лицу. Воздух вокруг пах железом, и это практически полностью перебивало другие запахи, но омега всё же смог уловить отголоски тяжёлого, мускусного аромата своей пары. Пусть Мо Вэйюй никогда не любил его, но это не отменяло того факта, что мужчины были связаны уже очень долгое время. Метка на шее Наставника Чу была тому свидетельством… жаль только тот, кто её оставил, не узнавал след от своих же зубов. — М-м-м-мх… Мо… Жань… Хоть имя любимого человека и слетело с полностью обескровленных губ омеги, но он звал не жестокого и деспотичного Тасянь-Цзюня, а доброго и немного глупого юношу, что когда-то спасал дождевых червей и улыбался так ослепительно, что в душе Чу Ваньнина разом расцветали сотни тысяч цветов. На мгновение бывшему бете показалось, что тот светлый ребёнок возник у входа в покои и смотрел на него полными беспокойства глазами, но когда он моргнул, то увидел, что это был всего лишь вернувшийся Император, Наступающий на Бессмертных. Мужчина не смог сдержать горькой усмешки и предпочёл больше не смотреть на своего бывшего ученика. — Учитель! Обнаружив своего такого гордого и непреклонного наставника в весьма плачевном состоянии, Мо Вэйюй быстро подошёл к огромному ложу и протянул руку, чтобы смахнуть слезы с чужих щёк. Кожа Чу Ваньнина была холодной как у трупа, а соленые капли обжигали пальцы, причиняя боль. Вот только несмотря на то, что влага касалась его фаланг, в агонии почему-то билось именно сердце. Многие считали Мо Жаня диким зверем, и даже он сам время от времени поражался своей бесчеловечности, а потому, как любое другое раненое животное, он тут же впадал в ярость и, сверкая оскаленными клыками, готов был уничтожить любого, кто оказался рядом. Вот и сейчас, в глубине души страдая как от боли, так и от сжигающего всё на своём пути гнева, Император стремительно обернулся и посмотрел на молчаливого мужчину, который стоял в дверях. — Я привёл тебя сюда не для того, чтобы ты прохлаждался. Если не хочешь сдохнуть, то живо помоги ему! Внимательно наблюдающий за всеми действиями своего повелителя «гость» чуть склонил свою голову вбок, отчего чёрная вуаль, закрывающая его лицо, разошлась в стороны, открывая пару темных, как бездонные колодцы, глаз. — Прошу Его Императорское Величество умерить свою ярость и позволить мне подойти к больному. Я ещё не проводил осмотр, но даже так могу судить, что состояние этого человека очень тяжелое. Стиснув руки в кулаки, Мо Жань нарочно сделал шаг в сторону, полностью закрывая Чу Ваньнина от взгляда другого мужчины. Будь его воля, он бы прямо сейчас вырвал этому наглому Хуа Бинаню глаза, но проблема была в том, что Тасянь-Цзюню была необходима его помощь. Если бы Бессмертный Бэйдоу просто получил ранение, то альфа и сам мог бы вылечить его, вливая свою богатую духовную энергию, но тут ситуация была крайне сложной, ведь их ребенку кажется пора было уже появиться на свет. Так уж вышло, что Мо Вэйюй не хотел терять ни своего долгожданного наследника, ни уж тем более ненавистного учителя. Драгоценное время утекало, а Император Наступающий на Бессмертных никак не мог уговорить самого себя подпустить другого человека к своей любимой игрушке. Видя это, Юйхэн ночного неба испытал не самые радостные эмоции, но, наступив на горло своей гордости, только ради жизни ребёнка, схватил бывшего ученика за руку, тем самым привлекая к себе его внимание. Тёмные, с фиолетовыми искрами глаза тут же посмотрели на Чу Ваньнина, и последний, собрав в кулак крохи своих сил, прошептал: — Уйди. Услышав это, Тасянь-Цзюнь нахмурился и резко вырвал свою руку из тонких холодных пальцев. — Зачем? Может я хочу, чтобы ты подольше помучился? Говорят, боль при родах невыносимая. Нисколько не задетый очередной издевкой, омега только на мгновение поджал губы. В затуманенных от боли и усталости глазах феникса вспыхнуло раздражение, но Бессмертный Бэйдоу сдержал злость. Он смирился с тем, что, по всей видимости, он не переживёт эту ночь, но он готов был умирать хоть тысячи раз, лишь бы сохранить жизнь того, кого носил под сердцем. Стиснув на этот раз край рукава Императора, Чу Ваньнин дёрнул его и ледяным тоном произнес: — Вот и позволь мне испытать её. Мо Жань, ты можешь сколько угодно мучить меня, но если из-за твоих забав погибнет ребёнок, то я отомщу тебе! Слышишь? Ухмыльнувшись, Тасянь-Цзюнь с презрением посмотрел на дрожащего, залитого кровью мужчину, и бросив: «твои угрозы смешны», всё же отступил, неохотно освобождая место. Стоило ему сделать это, как Хуа Бинань подошёл к омеге и протянул руку, собираясь считать его пульс. Вот только прежде чем лучший в мире целитель смог коснуться своего пациента, Мо Вэйюй схватил его запястье и сжал так, что едва ли не сломал кость. — Что ты, бл***, собираешься сделать? Тонкие пальцы лекаря дрогнули и сжались в кулак, однако его скрытое за вуалью лицо по прежнему оставалось расслабленным и добродушным. Медленно переведя взгляд с тяжело дышащего пациента на разъяренного альфу, Хуа Бинань улыбнулся, вот только в этом изящном изгибе губ было нечто ядовитое и очень опасное. Неизвестно к чему бы привела эта ситуация, если бы в неё вновь не вмешался Юйхэн. — Хватит! Мо Вэйюй, если не можешь держать себя в руках, то убира…. А-А-А-Х! Слова наставника Чу утонули в громком болезненном стоне, который практически походил на вопль. Именно он-то и «остудил» резко накалившуюся атмосферу, возвращая и целителя, и Императора к реальности. — Чу Ваньнин, ты смеешь приказывать этому достопочтенному? Тасянь-Цзюнь отпустил руку, но когда хотел было ещё вставить пару фраз, его оборвал полный ярости и злобы крик: — УБИРАЙСЯ! Не ожидавший подобного альфа не смог сдержать удивления, и оно мгновенно отпечаталось на его лице, придавая мужчине до смешного нелепый вид. Вот только вскоре замешательство сменилось на жгучую ярость. Мо Вэйюй до дрожи ненавидел, когда Чу Ваньнин возвращался к своим старым привычкам. И пусть этот ничтожный человек больше не был в состоянии бить своего бывшего ученика, но он всё ещё мог кричать на него, как на провинившуюся собаку! Это было поистине невыносимо! Тёмные глаза мужчины сузились, а его тело стала окутывать густая, вибрирующая от заключённой в ней мощи, дымка. Феромоны альфы вырвались на свободу, и словно удавка обвив горло омеги, стянули его, лишая возможности нормально дышать. Бессмертный Бэйдоу дернулся, отчего ещё больше крови излилось из его тела, пропитывая простыни. Тасянь-Цзюнь словно в трансе смотрел на то, как глаза бывшего беты стали закатываться, и находил в этом странное успокоение. — А-Жань? Приятный, будто перезвон серебряных колокольчиков, голос прокатился по покоям, мгновенно развевая наваждение. Мо Вэйюй вздрогнул и, заметив, что ещё немного, и он бы просто-напросто убил бы своего беременного наложника, невольно сделал шаг назад. Плотная ци и облако феромонов стали медленно рассеиваться, и Чу Ваньнин смог сделать сиплый, судорожный вздох. Этот звук сам по себе был жутким, и оттого Император Мира Смертных ощутил, как по его взмокшей спине бегут мурашки. — Проклятье! Потерев руками лицо, мужчина взглянул на безучастного целителя и рыкнул: — Помоги ему! Хуа Бинань лишь слегка склонил голову и на этот раз прикоснулся к запястью едва живого пациента. Прислушавшись к его пульсу, он тяжело вздохнул и произнес: — Ребёнок мёртв, но я могу попытаться спасти вашего наложника. В один миг мир двух таких разных, но соединенных общим прошлым людей рухнул, погребая под своими осколками те мгновения, когда они были близки к счастью. Тасянь-Цзюнь покачнулся, и его пустой взгляд прошёлся по комнате и остановился на дрожащей фигуре в белом. Чу Ваньнин не моргая смотрел в потолок. Его серое лицо не выражало и тени эмоций, и только слезы, что потоками лились из абсолютно мёртвых глаз, были свидетельством того, что омега всё ещё был жив. — Ваньнин… — А-Жань, что-то случилось? Я могу войти? Тасянь-Цзюнь стиснул зубы. Он определённо должен был уничтожить эту раздражающую женщину, что осмелилась совать свой нос куда это было не нужно, но почему-то злости не было. Альфа вообще ничего не чувствовал. Ему казалось, что происходящее было дурным сном, ведь как вообще такое возможно?! Его сын мёртв, а наставник, который хоть и презирал своего бывшего ученика, но тем не менее так нежно заботился об их малыше, сейчас был при смерти… — А-Жань? Отчаянно желая проснуться, Мо Вэйюй медленно повернулся к двери и на ватных ногах пошёл прочь. За свою долгую, насыщенную жизнь альфа видел много смертей, да если говорить честно, то не просто видел, но и был тем, кто с лёгкостью отнимал чужие жизни. Его мало волновали другие, но мысль, что, возможно, это он был виноват в гибели сына, была поистине невыносима. Когда Тасянь-Цзюнь только узнал о том, что Чу Ваньнин принял его семя, то был так счастлив, что готов был даже забыть на время о своей ненависти к нему, но всё это сейчас было уже не важно. В мире вообще не осталось ничего важного, и только горечь да могильный холод наполняли его невыразительную серость. Тасянь-Цзюнь остановился у распахнутых настежь дверей и, посмотрев на изумительно красивое лицо Сун Цютун, хрипло произнес, обращаясь к целителю: — Спаси его, но сделай так, чтобы он больше никогда не смог зачать. Этому достопочтенному не нужен наследник. Большие тяжёлые створки медленно закрылись, оставляя Чу Ваньнина и Хуа Бинаня вдвоем тонуть в тишине. Первым не выдержал её тяжести омега. Вздохнув, он, скрывая свою боль за веерами густых чёрных ресниц, медленно закрыл покрасневшие глаза. — Уходите. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Целитель, будто не услышав этих слов, присел на край залитой кровью постели и, взяв безвольную кисть своего пациента, нежно похлопал по ней. Со стороны это выглядело как попытка утешить человека, столкнувшегося с величайшим горем, но на самом деле было в этом жесте кое-что очень странное. Дело заключалось в том, что мужчина не просто держал руку Бессмертного Бэйдоу, но и ласково поглаживал её подушечками пальцев. Учитывая это, действия лекаря приобретали совершенно иной, интимный характер, что совершенно не нравилось омеге. Приложив немало усилий, Чу Ваньнин вырвал свою ладонь из чужих рук и как раз собирался более настойчиво попросить лекаря убраться прочь, но в этот самый момент низ его живота свело, и из горла вместо слов вырвался хрип. Не в силах терпеть, мужчина забился на постели, мотая головой из стороны в сторону. Не понимая, что происходит, Чу Ваньнин повернулся и посмотрел на Хуа Бинаня. Последний не выглядел обеспокоенным, напротив, на его лице играла нежная улыбка. Протянув руку, он погладил растрепанные чёрные волосы Юйхэна, а затем ласково произнес: — Не бойтесь, всё хорошо. Делайте всё, что я скажу, и тогда всё скоро кончится… Следующий час был для Чу Ваньнина подобен пытке. Его сознание металось от бархатистой тьмы, где не было боли и страданий, к реальности, наполненной кровью и его собственными криками. Было очевидно, что такой естественный для омеги процесс как роды шёл не так уж гладко и сопровождался обильным кровотечением. Силы некогда могущественного заклинателя были исчерпаны, а ребёнок, жизнь которого уже угасла, никак не хотел появляться на свет. Возможно дело было в слабом, истощенном теле мужчины или же в том, что, потеряв сына, сам Бессмертный Бэйдоу хотел последовать за ним в царство Ямы, но Чу Ваньнин больше не слушал советы Хуа Бинаня. Надрывные вопли становились всё тише, заставляя альфу, сидящего за дверью, страдать ничуть не меньше. Мо Жань не смог уйти. Отправив назойливую Императрицу прочь, он сорвал со своей головы мяньгуань, и запустив дрожащие руки в волосы, стиснул их так сильно, что едва ли не вырвал пряди. Каждый крик Чу Ваньнина был подобен удару мечом. Внешне тело Императора было цело, но вот душа… душа кровоточила. — Ты не можешь умереть вот так… не можешь… я тот, кто убьет тебя, так что ты обязан выжить… живи, проклятье, просто живи, иначе я спущусь за тобой в ад! Ваньнин… ха-а… Уронив голову на грудь, Император Мира Смертных ощутил, как в глазах пляшут полные злости и обиды слезы. В данный момент он ненавидел Бессмертного Бэйдоу, как никогда в жизни, и всё потому, что тот заставлял его пройти через всё это! Сначала он дал Мо Жаню повод для величайшей радости, а потом отнял всё, что только мог! Чу Ваньнин снова сделал это! Снова растоптал его сердце, отплатив за добро болью и горем. Из покоев раздался приглушенный хриплый стон, и сгорбленная фигура Тасянь-Цзюня дернулась, а после мелко задрожала. В ушах альфы шумела кровь, а голова раскалывалась так сильно, что перед глазами плясали чёрные точки. Еще никогда Мо Вэйюй не испытывал такого накала эмоций. Даже смерть его истинной пары — Ши Мэя — не разрывала его на части так сильно, как то безумие, что происходило сейчас! Вскочив на ноги, Император, Наступающий на Бессмертных повернулся и посмотрел на двери в собственные покои. За ними больше не раздавалось никаких криков, и лишь пугающая тишина вонзала отравленные когти в сердце мужчины. Мо Вэйюй толкнул створки, и его взгляд тут же остановился на неподвижно лежащем на кровати пугающие хрупком заклинателе. Глаза Чу Ваньнина были закрыты, а искусанные, потрескавшиеся губы алели из-за крови. Несколько ярко-красных капель скатывались вниз по изящному, будто высеченному из нефрита, горлу, которое так сильно любил кусать и ласкать альфа. Почему Чу Ваньнин не двигался? Он спал… или может… всё кончено? Но это невозможно! Мо Жань скорее бы поверил, что все барьеры пали и Призрачное царство слилось с миром смертных! Как этот упрямый и непреклонный человек мог так просто умереть?! Тасянь-Цзюнь нахмурился и собирался приказать Бессмертному Бэйдоу прекратить притворяться и встать, но резкий, будто звон разбитого стекла, детский плач мгновенно выбил все мысли из его головы. Повернувшись, альфа посмотрел на стоящего к нему спиной Хуа Бинаня, который что-то держал в руках. — Что там у тебя? Голос Мо Жаня был одновременно похож на хрип и полный боли стон. Казалось, кто-то повредил горло мужчины изнутри, и теперь каждое его слово было сильно искажено, вот только целитель прекрасно понял Императора и с застывшей, будто нарисованной, улыбкой медленно обернулся. Взглянув на растерянного, полностью утратившего свое величие Тасянь-Цзюня, мужчина протянул ему небольшой, бойко шевелящийся, вопящий свёрток и нарочито торжественным тоном произнес: — Примите мои поздравления, Ваше Императорское Величество, у вас только что родился сын! Голова Мо Вэйюя закружилась, и он, судорожно глотнув воздух, опустил глаза, чтобы посмотреть на своего наследника. Впервые увидев нечто красное, залитое кровью и сморщенное, альфа не почувствовал ничего кроме брезгливости и злости, но стоило младенцу открыть большие, тёмные, с фиолетовыми искрами глаза, как что-то будто щелкнуло в голове Императора Мира Смертных и он, протянув дрожащие руки, очень бережно взял своего кричащего сына. Попав к отцу, кроха повела крошечным носиком и, вдохнув, неожиданно успокоилась. Мо Вэйюй не смог сдержать улыбки. Сначала она лишь слегка тронула уголки его губ, но вскоре расцвела истинным счастьем. — Поразительно… Неохотно оторвав взгляд от сына, Тасянь-Цзюнь, сияя, посмотрел на молчаливого целителя и задал ещё один вопрос: — Как себя чувствует Чу Фэй? Хуа Бинань повернулся к лежащему без движения омеге и несколько секунд просто смотрел на него, не говоря ни слова. Эта заминка показалась Мо Вэйюю очень странной, но, находясь на седьмом небе от счастья, он решил проявить немного терпения в знак благодарности тому, кто спас его ребёнка. — Сейчас он без сознания, но скоро должен прийти в себя. Громкий радостный смех вырвался из спертой до этого момента груди Императора и прокатился по роскошным покоям, подобно торжественному победоносному маршу. Как говорилось, счастье делало людей слепыми, и это было действительно так! Витая на седьмом небе, альфа совсем забыл про то, что ранее лекарь говорил о гибели ребёнка, как и не заметил холодного взгляда Хуа Бинаня, обращенного к хрупкой шейке младенца, на которой медленно наливались синевой следы от пальцев. — Если Императору больше не нужны мои услуги, то позвольте мне вернуться в свою секту. Махнув рукой в знак согласия, Тасянь-Цзюнь медленно подошёл к постели, на которой лежал Чу Ваньнин, и слегка нахмурился. Причиной такой реакции послужило то, что Хуа Бинань не просто накрыл Бессмертного Бэйдоу одеялом, но также снял с него грязную одежду и, кажется, даже протер тело омеги влажной тканью. Об этом свидетельствовала прежде всего небольшая медная чаша с мутной водой, на краю которой висел отрез мягкой влажной ткани, ну и, конечно, стопка залитых кровью одежд, аккуратно сложенных и оставленных на полу. Гнев и ревность вспыхнули в груди, но прежде чем мужчина успел дать им выход, ребёнок на руках мужчины стал дёргать ручками и захныкал. Плач подействовал на Мо Жаня подобно ведру ледяной воды, и он, тут же взяв ярость под контроль, принялся медленно качать сына, при этом тихо мурлыча: — Тише, ты не должен кричать, иначе разбудишь «мамочку». У него и без того отвратительный характер, а когда он не высыпается - становится просто невыносим… подожди немного и ты сам узнаешь об этом. Однако слова Императора Мира Смертных не подействовали на кроху и он, всё ещё чувствуя плотную завесу слишком уж агрессивного феромона, продолжал кричать. Вот теперь-то альфа начал волноваться и стал укачивать кроху более интенсивно. — Ну же, не плачь! Тебе ещё повезло, что сейчас ты в моих руках. Твоя «мамочка» за каждый, даже самый маленький проступок, избивает до полусмерти! Так что не шуми, иначе… — «Иначе» что? Тихий, сиплый голос Чу Ваньнина раздался слишком неожиданно, и Тасянь-Цзюнь даже слегка вздрогнул от неожиданности. Ещё мгновение назад этот человек мирно лежал без сознания, но сейчас он уже не просто пришёл в себя, но и, подняв все щиты, настороженно смотрел на альфу. — По-твоему, я стану избивать младенца за плач? Привыкший иметь дело с таким холодным Бессмертным Бэйдоу, Мо Вэйюй невольно ощутил облегчение. Проще было осушить реки и растереть в пыль горы, чем изменить характер человека. И всё же это было поразительно! Даже тяжелые роды и появление на свет сына не смогли смягчить Чу Ваньнина. Поистине, у его бывшего учителя не было сердца! Саркастично ухмыльнувшись, Тасянь-Цзюнь посмотрел на всё ещё бледного омегу и пренебрежительно фыркнул: — А что? Не стал бы? Мне кажется, что Величайший Наставник Чу не делает поблажек даже для детей и стариков. Однако эта колкость осталась без должного внимания, ведь стоило Юйхэну ночного неба увидеть крошечную ручку, высунувшуюся из пелёнок, как в его обычно холодных глазах отразилось изумление, а слегка приоткрытые губы дрогнули. — Это…? — Да, это наш сын. Думаю, мне стоит найти ему лучшую кормилицу и забрать, чтобы избежать твоего тлетворного влияния… Тасянь-Цзюнь повернулся, чтобы уйти, но фигура на постели резко зашевелилась. Обессиленный омега вскочил на ноги и, сделав три шага, оказался прямо позади альфы. Схватив его за предплечье, Бессмертный Бэйдоу стиснул его, без сомнения оставляя на чужой коже синяки. — Отдай его мне. Едва сдерживая смех, Мо Жань с издевкой посмотрел на чересчур напряженного мужчину, раздумывая как бы поступить. С одной стороны, альфе нравилось видеть, как обычно безразличный Чу Ваньнин терял контроль над своими эмоциями, но с другой… Взгляд Императора Мира Смертных опустился вниз на сына, который, почувствовав присутствие своей матери, принялся улыбаться и весело махать ручками. Это-то и стало решающим фактором, повлиявшим на окончательное решение. Сбросив со своего предплечья чужую кисть, Император Мира Смертных оценил отнюдь не хорошее состояние своей наложницы и произнес: — Вернись на кровать, и я отдам тебе его. Без лишних слов омега отступил и, пачкая кровью устланный дорогим ковром пол, выполнил приказ. Мо Вэйюй же, проследив за его действиями, спокойно подошёл и положил сына рядом с омегой. — Он такой маленький… Взволнованный Юйхэн осторожно протянул руку и нежно погладил мягкую щеку ребёнка. Тот, почувствовав чужое прикосновение, медленно открыл глаза и постарался сфокусировать их на лице матери. Получалось у крохи плохо, но в этом не было ничего особенного… «особенное» заключалось в том, что уже сейчас было заметно, что малыш имел точно такой же цвет радужки, как у своего отца. Испытывая по этому поводу одновременно радость и грусть, Чу Ваньнин перевёл взгляд на Тасянь-Цзюня и заметил, что тот неотрывно наблюдает за ним. — Разочарован, что он похож на меня? Отрицательно качнул головой, Бессмертный Бэйдоу заботливо укутал малыша и, погладив его по маленькой темноволосой головке, тихо сказал: — Нет, я даже рад. В этот раз я не позволю себе совершить те же ошибки, которые допустил с тобой. Он никогда не будет таким как ты… Что мог сказать Мо Вэйюй на подобное? Он должен был выйти из себя и в очередной раз указать Чу Ваньнину на его место, вот только сейчас альфа был уж в очень хорошем настроении, а потому, хмыкнув, он забрался на постель рядом и поймал пальцами маленькую ладошку малыша. — Я тоже надеюсь, что он не станет таким как я, так что давай постараемся вместе, чтобы наш сын смог жить без ненависти и боли в сердце. Впервые полностью согласившись со своим бывшим учеником, Чу Ваньнин позволил себе редкую улыбку и прикрыл глаза. Совсем скоро все трое уже крепко спали, пытаясь оставить напряжение, страх и боль позади и взглянуть с надеждой в завтрашний день.