Солнышко.

Холод, пронизывающий до самых костей. Чувство безысходности и незащищённости. Практически беспросветная мгла из-за высоких деревьев, чьи кроны закрывали яркую луну и звёзды, которые были единственным источником света в кромешной тьме. Устрашающая песнь ветра, которая заставляла вздрагивать от страха, что заполнял собой всё нутро, вынуждая постоянно сглатывать вязкую слюну и опасливо коситься по сторонам, вздрагивая от каждого шороха. Всё это единственное, что в этот раз было с Ланем Цзинъи этой ночью. Так как он был младшим адептом, ему было запрещено покидать комнату в данное время суток, потому что во тьме обитали твари, готовые в любой момент разорвать на куски неопытных, неосторожных и слабых заклинателей. К которым вполне мог себя отнести юный Лань. Ночью без сопровождения старших ему было не позволено выходить даже из его комнаты, которую он делил со своим другом. И поэтому, не желая ждать совершеннолетия или достаточного уровня самосовершенствования, он обычно ходил с лучшим другом, который был чуть старше, умнее и мудрее его самого. Да и с позволения их наставника Ланя Ванцзи они вполне могли ходить вдвоём на ночные охоты, но лишь недалеко от ордена. Чтобы уйти дальше им нужно было сгруппировать компанию, чтобы их глава, Лань Сичэнь, был осведомлён об этом и не тратил нервы, которых итак почти не осталось после того, что он пережил не так давно. Друг Цзинъи, Лань Юань, всегда был рядом, поддерживал, давал дельные советы и улыбался мягкой и просто прекрасной улыбкой, от которой голова начинала чуть кружиться, а на лицо выползала глупая и влюблённая улыбка. Порой создавалось впечатление, что эта улыбка от друга была лишь для него одного, посвящённая лишь ему и никому больше. От этой мысли на душе становилось тепло и радостно, а щёки предательски краснели, выдавая состояние своего хозяина. Руки же и вовсе чуть ли не каждые пять минут нужно было вытирать от пота о белоснежное ханьфу. — Юань.… Где же ты… — младший адепт Лань поёжился, выныривая из своих мыслей, и опасливо посмотрел по сторонам. Услышав какой-то более громкий, чем до этого, звук, от которого в горле почти мгновенно появился противный ком, а губы пересохли, вынуждая покусывать их в безуспешной попытке успокоиться. Юный Лань тихо хныкнул, глубоко вдохнув. Всё-таки сейчас его никто не видел и поэтому он мог позволить себе маленькую слабость, которую никогда не проявил бы при Юане или нынешнем главе ордена Цзинь, Цзинь Лине. Цзинь Лин почти всегда хвостиком ходил за его лучшим и самым близким другом, а Сычжуй был и не против, наоборот "за". Да и в этот раз Юань остался с Лином, даря ему почти всё своё внимание. Практически позабыв про лучшего друга. Это, несомненно, ранило юного Ланя, заставляя завидовать белой завистью главе ордена Цзинь. В конце концов Цзинъи сбежал из ордена в одиночку, чтобы не мешать им. Не видеть их милостей, счастливых улыбок, юношеской неловкости и того поцелуя. Из-за которого, по большей части, он и сбежал в одиночку, нарушая правила ордена, чтобы успокоиться. Младший адепт Лань не один раз замечал то, как два его друга смотрят друг на друга. Также смотрели друг на друга учитель Лань Ванцзи и господин Вэй. От воспоминаний недавно произошедших событий и собственного сравнения, у юного Ланя пересохло в горле, а глаза защипало от непрошеных слёз, что так и норовили политься из глаз нескончаемым, горячим и обжигающим щёки потоком. Он один раз негромко всхлипнул и быстро протёр лицо широкими рукавами белоснежного ханьфу, глубоко вдохнув и шумно выдохнув, в безуспешной попытке успокоиться. Было до боли обидно, что его чувства не взаимны и не смогут таковыми стать. Обиднее было лишь то, что он даже не признался, боясь отказа или осуждения, презрение со стороны лучшего друга. Но всё же, несмотря на обиду и боль, он был искренне рад за своих друзей. А со своими чувствами он разберётся. Всё же это лишь его проблема, а не кого-то другого. Цзинъи уже давно понял, что чувствует нечто большее к другу детства, чем обычную привязанность. Это было странное, необычное и непривычное чувство, от которого хотелось сбежать. Сбежать и спрятаться под родным и привычным одеялом. Прямо как в детстве. Когда он не хотел куда-либо идти, а Юань приходил и мягко улыбался, говоря своим приятным и до одури чудесным голосом разные утешающие слова. После такого Цзинъи всегда высовывал голову из-под своего укрытия и внимательно слушал приятеля, смотря на него своими маленькими глазками и раздумывая о том, согласиться или нет? Но юный Лань всегда знал ответ где-то в глубине души. Он никогда не отказывался от предложений Юаня, чтобы не расстроить и не разочаровать его. Он даже старался быть послушным и прилежным учеником, достойным ордена Лань. Но у него, как назло, почти никогда не получалось. Сдержать бурный нрав сложно. А ещё сложнее усмирить его и убить, становясь таким же, как и остальные ученики. Очередной бездушной куклой из Гусу. Послушной и неспособной показать эмоции куклой. Но, несмотря на это, младший адепт всегда завидовал сдержанным товарищам, их ровным осанкам и тому, что они были безумно послушными, а он был не таким. Он был ярким, с дурным характером, бурным нравом и умным, хотя иногда и слушал больше эмоции и чувства, чем мозг. Ему были нипочём все наказания, которые назначал старый учитель Лань. Ему было абсолютно плевать на мнение всех. Ведь ему хотелось жить, а не существовать. Но увидев однажды грустную улыбку Юаня и то, как его глаза выражали лишь печаль и сочувствие, когда Цзинъи в очередной раз наказывали... Это было ужасно, а совесть и стыд проснулись, заставляя думать об этом, винить и корить себя. И младший адепт Лань винил себя в том, что именно он виноват в этом. В том, что его лучший друг и возлюбленный в одном лице грустил и с сочувствием смотрел уже без теплоты во взгляде, без мягкой и доброй улыбки. От этого всего на душе становилось паршиво, а внутри всё сжималось от осознания того, что он не сможет быть с тем, кого любит. Цзинъи подошёл к большому широколистному дереву, слегка пошатываясь от усталости и разбитости. Едва сдерживая слёзы, он небрежно упал под дерево и опёрся спиной на мощный ствол. Тяжело вздохнув, младший адепт наконец дал волю слезам, позволяя им стекать по всё ещё по-детски пухлым щёчкам, носу и подбородку, в конце концов, скатываясь вниз, на траву и одежды адепта Гусу. Он судорожно выдохнул и зажмурился, всхлипывая, рыдая навзрыд и даже не пытаясь и не думая сдерживать себя, сдерживать эти эмоции. — Глава! Но здесь территория ордена Лань! — взволнованный и даже напуганный голос юный Лань услышал почти сразу и затих, принимаясь как можно скорее утирать слёзы широкими рукавами некогда белоснежного ханьфу. — Плевать я на это хотел, — фыркнул мужчина, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на подчинённого, — здесь богатые нечистью земли и там, в этом вашем ордене Лань мой племянник, — чуть ли не рыча и грубо отрезая дальнейшие пререкания и возмущения своих адептов и учеников, сказал глава ордена Цзян, Цзян Чэн. Всё же его голос невозможно было не узнать. Властный, повелительный, с нотками злости и недовольства голос. Такому голосу хотелось было подчиниться, послушаться его. От такого голоса бросало в дрожь, а по коже начинали бегать мурашки. Младший адепт Лань тяжело сглотнул и быстро поднялся на ноги, отряхивая ханьфу в попытке хоть как-нибудь улучшить положение, в котором он оказался. — Да где хоть од… Адепт ордена Лань?— Цзян Чэн удивлённо моргнул, держа ладонь на мече и готовый в любой момент вытащить оружие из ножен и убить любую тварь, что попадётся ему на пути. Глава ордена Цзян лучше присмотрелся к встреченному адепту и легко узнал в нём одного из друзей своего племянника Ланя Цзинъи. Чэн смутно припоминал характер этого юноши, но он точно знал, что этот самый адепт всегда был весёлым, беззаботным и громко смеялся. Совсем не так, как положено адептам и ученикам величественного ордена Лань, где были уж слишком строгие правила и ученикам с адептами почти ничего не позволяли. Глава представлял, что могли делать с этим ярким солнцем за непослушание и его характер. Но видеть его сейчас заплаканным, с красными от слёз глазами и грустным взглядом было непривычно и странно, — Цзинъи же, да? — дождавшись кивка, Чэн решил продолжить, не обращая внимания на удивлённый взгляд юного Ланя, — что-то случилось? Выглядишь не очень, мягко говоря. Младший адепт выдавил весёлую улыбку и, поднявшись на ноги, вежливо поклонился главе другого ордена, боясь опозорить свой собственный орден своей минутной слабостью и никому не нужными слезами. Поднявшись, он судорожно выдохнул, не прекращая улыбаться. В глубине души искренне желая вновь остаться одному, чтобы продолжить плакать. — Благодарю за беспокойство, глава Цзян, но Вам не о чём беспокоиться, всё хорошо и то, что Вы увидели меня в таком состоянии.… Приношу извинения и прошу не докладывать о моём поведении главе моего ордена, — вновь вежливо поклонившись, юноша едва сдерживал рыдания, которые хотелось бы возобновить, чтобы, наконец, в полной мере дать волю эмоциям. Чтобы забыть того, кого он так любил и любит. Цзинъи знал, что нужно бы убить эту любовь, от которой лишь одна боль. Да и ведь как бы больно ему не было, его возлюбленный был с другим и любил именно его, а Цзинъи не хотел им мешать. Уж лучше он просто будет молча улыбаться, и терпеть боль от разбитого сердца, пока его любимый будет счастлив с Лином, а он, Цзинъи, ночами будет рыдать. Тихо и даже почти не всхлипывая, ведь правилами ордена запрещено проявлять эмоции, а не спать ночью и вовсе страшное преступление. От всех этих мыслей стало лишь хуже. Голова чуть-чуть кружилась, а ноги почти не держали. Да и всего юношу чуть потряхивало. Дышать становилось труднее, глаза начинали слипаться, намереваясь закрыться. Поэтому Цзинъи тряхнул головой и сжал рукава ханьфу до побеления костяшек, не смея поднять взгляд на главу другого ордена и встретиться с взглядом красивых, аметистовых глаз, что смотрели, будто в самую душу и видели всю правду. — Цзинъи, если думаешь, что я слеп, то ты очень ошибся. А за ложь у вас в ордене серьёзное наказание, если мне не изменяет память. Поэтому советую сейчас сказать, что случилось, — гордо вздёрнув подбородок, чтобы казаться ещё выше, чем он есть на самом деле, Ваньинь сейчас казался великаном по сравнению с маленьким подростком, который итак стоял не совсем прямо и казался ещё меньше, совершенно не соблюдая правила своего ордена. Это казалось слишком странным. И Чэн, цокнув языком и осмотревшись по сторонам, в два шага настиг юношу и приподнял его лицо за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. В глаза сразу бросились чужие, покрасневшие и с грустным, одиноким взглядом, будто бы молящим о поддержке и внимании. Глава Цзян тяжело сглотнул, громко и неприлично выругался и прижал Цзинъи к себе, обнимая крепко и по-отцовски, стараясь вложить в эти объятия всю нежность, заботу и ласку, на которые был способен грозный, властный, вспыльчивый и даже временами неуравновешенный глава ордена Цзян. Адепт Лань опешил и удивлённо моргнул от такого, но отказываться от тёплых и крепких объятий он был не намерен. Крепко обняв в ответ дрожащими руками, юноша уткнулся носиком в шею Ваньиню, обжигая горячим дыханием и заставляя чуть вздрагивать и тихо фыркать. Цзинъи всхлипнул и шмыгнул носом, прижимаясь к тёплому, крепкому телу мужчины и сжимая чужое ханьфу руками. Цзян Чэн же в свою очередь ласково погладил адепта по голове и волосам, расчёсывая спутанные, шелковистые и мягкие волосы своими пальцами, не забывая при этом крепко прижимать вздрагивающее, хрупкое тельце к себе. Чэн порой крутил головой, чтобы убедиться в том, что никого рядом нет, и они оба могут позволить себе эту небольшую слабость. — Ну вот почему так, почему не я… Что ему не нравится во мне… — Цзинъи шепнул куда-то в шею Чэну, в очередной раз всхлипывая и крепко сжимая ткань под руками, даже не думая и не задумываясь о том, кому принадлежит эта ткань и кому он сейчас плачется и высказывается, не заботясь о внешнем виде и о том, что о нём могут подумать. В данный момент это всё отошло на второй план. В данный момент лишь тепло чужого тело было на первом месте и ласковые, крепкие и сильные руки, которые прижимали и ласково гладили по спине, перебирали волосы, расчёсывали их. — Цзинъи, ты о ком? — Мужчина чуть нахмурился, предполагая ответ, но догадки оставались догадками, пока юный Лань не скажет ответ на вопрос. Адепт Лань всхлипнул ещё раз и затих, ещё чуть сильнее, нервнее сжав руками ханьфу главы Цзян. — Я… О Юане… — Заикаясь и всё ещё шмыгая носом, Цзинъи несмело отстранился от Цзян Чэна, заглянув ему в глаза, но при этом, не уходя из объятий, даже наоборот, прижимаясь ближе к теплу, ближе к едва заметному уюту. Адепт только сейчас обратил внимание на прикосновения и почувствовал их, полностью сосредотачиваясь на них и даже не думая о том, что скажет глава Цзян на его признание. На то, что он влюбился в друга, в мужчину. — Угораздило же тебя… — Ваньинь лишь на минуту задумался и свёл брови к переносице, — Юань любит другого? Это Лин? — Всё вышло слишком резко, быстро, непонятно и Цзинъи под влиянием момента неосознанно кивнул, почти сразу прикусив себе язык и мотнув головой, но Чэну это было уже не так уж и важно. Он увидел и заметил то, что хотел, и теперь ярость захватила его, а вспыльчивость и эмоциональность лишь подлили масло в огонь, разжигая его до предела. Как так получилось, что один из самых завидных женихов, будущий глава Ланьлин Цзинь, достался мужчине? Да не абы кому, а адепту Лань, приёмнику Ванцзи. Такому сочетанию глава Юньмэн Цзян был вообще не рад и хотел неосознанно оттолкнуть Цзинъи, а после направиться в орден Лань, чтобы забрать племянника и больше никогда его туда даже близко не подпускать, но его планам не было суждено осуществиться. — Глава Цзян! — Цзинъи корил и винил себя за то, что он выдал лучшего друга и его капризную принцесску. Именно поэтому он сейчас судорожно размышлял и думал, чем можно отвлечь внимание главы Цзян от жажды забрать своего племянника. И в итоге юный Лань не придумал ничего умнее, кроме как просто вновь обнять его и лишь сильнее вцепиться в ткань. Адепт уткнулся в шею мужчины, чувствуя, как он быстро и часто дышит от злости, которая наполняет его. Ваньинь глубоко вздохнул и вновь прижал к себе адепта, до скрежета сжимая зубы и постепенно успокаиваясь. — Вот же… Щенок, — Злобно прорычав, Чэн в очередной раз фыркнул, прижимая к себе юношу и тиская его как плюшевую игрушку или антистресс. Злость понемногу уходила, и это позволило облегчённо выдохнуть, расслабившись, вновь ласково и заботливо погладить по спине, задевая чужие волосы. — Ну… Они же любят друг друга, а это главное, — Лань Цзинъи неуверенно погладил Чэна по спине, чуть ли не мурлыча от удовольствия, которое ему приносили сильные, крепкие, но в то же время нежные руки главы, ласково и осторожно поглаживая. Младшему адепту было безумно больно говорить это. Но ещё больнее осознавать, что это не страшный сон и что теперь он не сможет, возможно, вести себя так же, как и раньше. Не сможет также прикасаться к нему. От этого всего стало лишь грустнее и печальнее, а желание вновь разрыдаться было слишком сильным, но Цзинъи держался. Лишь шумно выдохнул и шмыгнул носом, прижавшись поближе к тёплому телу и до боли прикусив нижнюю губу. Юный Лань чуть отстранился и внимательно всмотрелся в строгое лицо Цзян Чэна, на котором сейчас не было вечно сведённых к переносице бровей, а в глазах не было злости, ярости и недовольства, которые были всегда. Сейчас он казался каким- то домашним, добрым и милым, задумчивым и мягким, а то, как он гладил его, адепта ордена Лань, почти вмиг заставило смутиться. Всё-таки его не каждый день так ласково и заботливо обнимали, поглаживали, да и вообще дарили ласку. Наверное, именно из-за этого Цзинъи хотел продлить это мгновение и никогда не уходить из тёплых объятий в жестокий, холодный и столь отвратительный мир. — Возможно, ты и прав, но они же оба мужчины, этого не должно быть. Это противоестественно, — Ваньинь хмыкнул и лишь чуть нахмурился, обиженно надув губы. Глава именитого ордена сейчас был похож на капризного ребёнка, которому хотелось дать всё, что попросит, сделать всё, чего только пожелает, исполнить каждую мечту и увидеть его улыбку, хоть он сейчас едва заметно улыбался. Но на вечно хмуром и недовольно лице это выделялось и заставляло замереть, попытаться запомнить каждую деталь. Точно также было и с улыбкой Учителя Лань Ванцзи, его улыбка была почти такой же, но он улыбался иначе, он выглядел по-другому, но не менее красиво и очаровательно. Лань Цзинъи всегда сначала говорил, а потом лишь думал о последствиях. Именно в этот раз так и случилось. С искусанных губ сорвалось лёгкое предложение, едва слышное, которое мог уловить лишь чуткий слух заклинателя: — Глава Цзян, а можно я Вас нарисую с улыбкой? — осознание пришло лишь после того, как адепт произнёс последнее слово, самостоятельно подписывая себе свой смертный приговор. Он раскрыл рот, намереваясь что-либо сказать, оправдать свой поступок, отказаться от своих слов, но почти сразу закрыл его, вновь уткнувшись в шею главы. Адепт медленно, но верно сгорал от стыда и любопытства. Был безумно интересен ответ главы и его реакция. Хотя сейчас он мог лишь слышать то, что ему ответят, и от этого было безумно страшно. Но всё же тот факт, что объятия продолжаются, давал слабую надежду на то, что он согласиться, не оттолкнёт и не начнёт презирать или хотя бы мягко откажет. Цзян Чэн медленно моргнул и перестал гладить Цзинъи, а затем перевёл шокированный, удивлённый, но в то же время самодовольный взгляд на макушку юного Ланя. В его взгляде так и читалось то, что главе было приятно это предложение, но вслух он этого говорить не стал бы ни в коем случае. Хотя предательская улыбка уже сияла на лице. Заметная, но не очень, такая непривычная, но прекрасная. Ваньинь усмехнулся и покачал головой, уже с явным интересом рассматривая необычного адепта ордена Лань. Было до ужаса непривычно видеть столь прямолинейного, эмоционального, неспособного держать в себе свои мысли и эмоции представителя этого ордена. В голове мужчины лишь на пару секунд вновь пронеслась мысль о том, как его могут наказывать за такое поведение и что с ним будет, если узнают о том, что произошло именно сейчас и здесь, на территории ордена Гусу Лань, в лесу среди деревьев. И если собственная репутация не пугала, то репутация и дальнейшая судьба Цзинъи могла легко решиться именно сейчас, если их кто-нибудь заметит. — Цзинъи, я не против, можешь нарисовать меня, но боюсь, что тогда тебе придётся приехать в Юньмэн Цзян, ибо у меня слишком много дел и не так уж много времени на то, чтобы посещать другой орден. Да и не думаю, что рисовать ты будешь быстро, — Чэн с небольшой грустью и досадой отстранил от себя младшего адепта Лань. Взглянув ему в лицо, он надеялся увидеть там то, что Цзинъи передумал, сказал не всерьёз, ибо слишком смущающим казалось предложение, но в душе теплилась небольшая надежда на то, что он всё-таки серьёзен и правда приедет, и в глазах его были лишь твёрдая решимость и огоньки интереса, задора. Такое было совсем не свойственно адептам Гусу, ведь они обычно более сдержанны, но Цзинъи был исключением из правил. Он был единственный такой среди других учеников и адептов. Лишь он один был ярким, задорным, весёлым, эмоциональным, сентиментальным и с горящими глазами, когда он видел, делал или думал о том, что ему нравится, приносит удовольствие и радость. — Конечно, глава Цзян, я попробую поговорить с главой Лань, — Цзинъи серьёзно кивнул и Ваньинь одобрительно кивнул в ответ, грустно вздохнув. Чэн поднял голову к верху, наблюдая за тем, как светлеет, а он даже хотя бы одну тварь не поймал. Позор для главы ордена, за целую ночь не поймать ни одной нечисти, даже самого слабого лютого мертвеца. Цзян Чэн вновь нахмурился, сведя брови к переносице и отойдя ещё на пару шагов от адепта, он задумался и перевёл задумчивый и заинтересованный взгляд на него. — Цзинъи, а что ты тут делаешь один? — даже взрослых адептов редко отпускали одних ночью из-за опасности ходить в одиночку. Да и не многие взрослые заклинатели, главы орденов, осмеливались уходить одни на ночную охоту, чаще всего ходя со своими адептами на ночные охоты. А Цзинъи был ещё молодым и не особо опытным адептом, так что вывод был один — он сбежал в одиночестве и на ночную охоту не собирался. Как бы странно и непривычно это не звучало, но Ваньинь чуть беспокоился за этого чересчур эмоционального и даже временами вспыльчивого, неопытного юнца. Хотя вопрос по большей части вышел спонтанным, из-за небольшого смущения и неловкости, которые почувствовал глава Цзян от всей этой ситуации и тёплых уютных объятий. — А, ну, это, я решил прогуляться, — Цзинъи пнул носком сапога землю, не смея поднять взгляд на Цзян Чэна, ведь тогда он не сможет продолжать дальше врать и выдаст друзей на все сто процентов. Случайно, даже не подумав и не сумев соврать главе Цзян. Юный Лань нервно сжимал и разжимал рукава ханьфу и само ханьфу, смотря в землю, в небо, да и вообще куда угодно только не в глаза главе ордена Цзян, — Глава Цзян, ам, Вы не хотели бы посетить Гусу? Всё-таки Вы были на ночной охоте, наверняка устали. А так можете отдохнуть в Облачных глубинах, — тяжело вздохнув и прикусив до боли нижнюю, уже давно распухшую и покрасневшую губу, Цзинъи повернул голову в сторону Ваньиня и заглянул ему в глаза, надеясь увидеть там согласие, а на лице едва уловимую, но красивую, чересчур милую и уже столь желанную улыбку. — Если глава ордена Лань, Цзэу-цзюнь, согласиться принять меня и моих адептов в своём ордене, то с удовольствием заскочу в гости, чтобы восстановить свои силы и дать отдохнуть моим адептам, — не ответив на не правдоподобное объяснение младшего адепта, Чэн лишь вздохнул, всерьёз задумавшись над его предложением. В своих размышлениях он пришёл к тому, что его адепты вполне могли плодотворно поохотиться на разных тварей в отличие от него, от их главы. Это осознание хорошо било по самолюбию, гордости и высокомерию, заставляя хмуриться и недовольно фыркать, складывая руки на груди. Ваньинь посмотрел по сторонам и, кинув быстрый взгляд на адепта Лань, пошёл в неизвестном направлении, — Догоняй, если не хочешь остаться один и потеряться. Цзинъи фыркнул и обиженно надулся, но пошёл за Чэном быстрым шагом, стараясь смотреть и за ним, чтобы не потеряться, и за дорогой, по которой он шёл, чтобы не запнуться и не упасть. Тяжело вздохнув, юный Лань задумался обо всём, что произошло за эту ночь. И от всего этого стало безумно стыдно. Из-за своих же действий и из-за того, что поступил вот так. Даже не задумываясь, пригласил главу другого ордена в свой, не подумав о том, что скажет глава его ордена, Лань Сичэнь. А предложение нарисовать и вовсе казалось абсурдом и бредом, на который можно ответить лишь категоричным отказом или грубостью. Мочки ушей и щёчки предательски заалели, выдавая смущение и всю ту неловкость, которую не чувствовал адепт Лань во время прилива эмоций. Тогда, когда он прижимался к Цзян Чэну и не думал ни о чём кроме тёплого тела рядом, а запах, что исходил от мужчины и вовсе дурманил голову, заставляя судорожно размышлять о том, что за благовония он использует. Чэн резко остановился, выйдя на полянку, где его уже ждали уставшие адепты после плодотворной и увлекательной охоты на разных тварей. Лань Цзинъи врезался в спину Чэну, негромко ойкнув и опасливо выглянув из-за его спины, окинул задумчивым и заинтересованным взглядом адептов другого ордена, с детским интересом рассматривая чужие одежды, лица и слушая весёлый смех, громкие разговоры он чуть растерялся и сделал шаг назад. Для адепта ордена Лань было непривычно видеть и слышать такое, хоть Цзинъи и сам был довольно эмоциональным, шумным и весёлым, такое поведение было чем-то новым и до ужаса непривычным, юноша сглотнул и вновь прикусил многострадальную нижнюю, давно опухшую и раскрасневшуюся губу. — Сегодня вы молодцы и порадовали меня и, если устали, то можем наведаться в Гусу и отдохнуть там, с разрешения главы, — Чэн лишь окинул своих адептов строгим взглядом, но одобрительно кивнул и гордо выпрямился, увидев богатый улов. — Глава, а что с Вами делает адепт Гусу? Как-то странно, что Вы встретили его, а затем решили наведаться в этот орден… — один из адептов гордо выпрямился и хитро улыбнулся, ехидно смотря на главу своего ордена, на лице которого почти ни один мускул не дрогнул от такого несправедливого заявления и тонкого, но довольно-таки понятного и прозрачного намёка. Глава фыркнул и погладил кольцо на пальце, прожигая своего слишком разговорчивого адепта недовольным и злобным взглядом. — Юноша, тебя не учили манерам и тому, как нужно разговаривать с главой твоего ордена? — Ваньинь хмыкнул и вопросительно приподнял бровь, не переставая поглаживать кольцо. Все остальные адепты вмиг замолчали, боясь тоже отхватить за компанию, а самый смелый и глупый из них судорожно сглотнул и инстинктивно отошёл на пару шагов назад, лихорадочно рассуждая и размышляя о том, что сказать и сделать дальше, чтобы не нарваться на Цзыдянь и не получить по первое число. — Глава Цзян, прошу прощения, но выглядит и вправду довольно странно, — недовольно посмотрев, адепт нехотя проговорил все слова, оправдываясь и ругая себя мысленно всеми возможными бранными словами, ведь такое поведение по отношению к его главе было до ужаса неуважительным и отвратительным. Но противная и вечно мешающая гордость не позволяла склониться в извиняющемся и уважительном поклоне, чтобы выказать дань уважения и как следует извиниться перед главой Цзян. — И это всё, что ты можешь мне сказать? — Чэн надменно хмыкнул и шагнул вперёд, чтобы припугнуть мальчишку и показать, что так разговаривать с главой нежелательно, ведь последствия могут быть не самыми приятными для него и для всех остальных. Всё же он глава, а не друг или приятель, к нему должно быть больше уважения. — Глава Цзян, возможно, я лезу не в своё дело, но зачем так пугать адепта? — Цзинъи вновь сделал шаг вперёд, снова почти вплотную встав к спине Ваньиня, он робко выглянул из-за его спины и постарался заглянуть ему в лицо. Юноша никогда не любил насилие, и воспитание ордена Лань давало о себе знать, проявляясь иногда не там и не тогда, где надо бы. Адепт Гусу с сочувствием и состраданием посмотрел на адепта Юньмэна, который уж точно был старше, опытнее и, возможно, умнее его. Хотя после его выходки это утверждение было под сомнением. Чэн недовольно фыркнул и вздохнул, активируя кольцо и превращая его в опасное оружие, в магический кнут, которым пользовалась ещё его покойная матушка. Многие отвернули головы, кто-то и вовсе закрыл глаза, чтобы не видеть жестокого наказания от главы ордена Цзян, но Ваньинь лишь ударил Цзыдянем по земле, рядом с ногами нерадивого и дерзкого адепта, который негромко вскрикнул от страха и подпрыгнул. — В следующий раз будет выше, сильнее и больнее, если это повторится. Надеюсь, что меня поняли все, ведь это относится ко всем, — мужчина хмыкнул и самодовольным взглядом посмотрел на Цзинъи, мол, не ударил, пощадил, послушал тебя. Юный Лань на такое лишь слабо улыбнулся и полностью вышел из-за спины главы, чтобы поговорить с адептами чужого ордена и что-нибудь узнать про них и их орден. Цзинъи глубоко вздохнул, немного волнуясь, и подошёл к адептам, которые с радостью приняли его, принимаясь расспрашивать про девушек ордена Лань, про еду, алкоголь и прочее, изредка громко возмущаясь ответам Ланя, они негодующе выкрикивали, подшучивая, и громко смеясь друг над другом. До Чэна долетали лишь обрывки уже давно привычных фраз, которые он неоднократно слышал в своём ордене. Но всё же кое-что смогла заинтересовать главу Цзян, вынуждая прислушиваться к ответам Ланя. А именно расспросы про жизнь в Гусу. Было до ужаса интересно то, как изменился орден Лань после того, как он уехал. Но помимо этого Чэна интересовало и то, как поживал его братец, по вине которого им когда-то пришлось закончить обучение в Гусу. — А теперь можем идти в Гусу, если вы конечно всё ещё хотите отдохнуть, — Глава фыркнул и развернулся, направляясь в Гусу Лань. Некоторые адепты нехотя встали и пошли за своим главой, не прекращая мучить Цзинъи расспросами о его ордене. Всё, что происходило дальше, было слишком мутно и непонятно. Цзинъи непонимающим взглядом смотрел на главу своего ордена и на главу ордена Цзян. Оба мужчины смотрели друг на друга не самыми лучшими взглядами. Чэн смотрел взглядом полным неприязни и брезгливости, а Сичэнь сочувствующим и извиняющимся, улыбка была более натянутой, чем обычно, а под глазами залегли тёмные круги, после всего, что произошло, казалось, что глава ордена Лань опустел внутри, узнав всю правду про своих названых братьев. — Глава Цзян, рады приветствовать Вас в ордене Лань, проходите и чувствуйте себя как дома и оставайтесь столько, сколько нужно, — Хуань вежливо поклонился главе другого ордена и распорядился, чтобы его адепты показали свободные гостевые комнаты и помогли обустроиться там адептам и ученикам чужого ордена. — А тебя, юный господин, попрошу пройти на наказание за то, что ты ушёл один, без сопровождения взрослых после отбоя, — Сичэнь кивнул старшим адептам, которые увели совершенно несопротивляющегося Цзинъи на наказание, а после в последний раз поклонился и ушёл в цзиньши, оставляя гостей на попечении адептов. После ухода Сичэня поползли сплетни и многое другое, что будоражило молодых людей. В частности эти сплетни касались личной жизни главы Лань, но Чэну было не до этого, он всё ещё помнил, что тут находится его племянник с этим адептом Лань, Сычжуем. Лишь от этого имени становилось противно и тошно, но в данный момент мужчину мучило лишь одно, что будет с Цзинъи? Сильно ли его накажут? Сможет ли он приехать и нарисовать его? Будет ли ему очень больно? Очень много разных вопросов крутились в голове главы Цзян, пока он шёл до гостевых комнат, где он со своими адептами мог отдохнуть и набраться сил, а на следующий день они бы ушли. Ваньинь только сейчас вспомнил про племянника и окликнул уже уходящего старшего адепта Лань: — Юноша, а где Лань Сычжуй и с ним ли Цзинь Лин? — Сычжуй и Лин? — Адепт обернулся и задумался на пару секунд, раздумывая, рассказать иль лучше не стоит? Но заметив напряжённость главы ордена Цзян, крепко сжатые кулаки и хорошо заметные ненависть и злобу во взгляде, юноша сглотнул и поправил белоснежные одеяния, больше никак не выдавая своего волнения от разговора с главой другого ордена, да ещё и с главой Цзян, который был настроен явно не очень дружелюбно, — Возможно в комнате Сычжуя, они иногда играют там на гуцине. — Благодарю, а не мог бы ты провести меня до этой комнаты, если тебя это не затруднит? — Цзян Чэн говорил на удивление спокойно, хотя внутри клокотали ярость, гнев, ярость, ненависть и много других не самых положительных чувств и эмоций по отношению к Сычжую и всем из ордена Лань. Множество самых разных мыслей роились в голове мужчины, подкидывая не самые приятные и лучшие сцены «уроков игры на гуцине». — Хм, хорошо, если Вы хотите, то пройдёмте, — волнение адепта было уже слишком видно, чем до этого, но он всё-таки решился отвести главу Цзян, о котором ходила не самая лучшая слава, к своему приятелю и однокласснику, несмотря на небольшой страх перед главой Цзян. Чэн всю дорогу недовольно фыркал и кусал губы, волнуясь за своего племянника и отгоняя прочь разные мысли, которых в голове стало слишком много и голова уже чуть ли не взрывалась от слишком навязчивых, противных и плохих мыслей, в частности и про Цзинъи. Ваньинь всерьёз волновался и беспокоился за этого милого юношу. Наказания в Гусу были порой одними из самых жестоких и заставляли вздрагивать, а публичное наказание и вовсе было просто ужасным. Но мужчина очень надеялся на то, что с адептом Лань всё будет хорошо и наказание не будет строгим и болезненным. — Вот глава Цзян, тут живёт Сычжуй, а теперь с Вашего позволения я уйду, — адепт прервал размышления и самые худшие мысли Ваньиня, а после поклонился и удалился быстрым шагом по своим делам, даже не дав Чэну возможности ответить. Глава Цзян лишь хмыкнул, но допрашивать и отчитывать адепта не стал, всё-таки он ему не глава, да ещё и задержал, несмотря на многочисленные правила ордена Лань насчёт опозданий адепт согласился и провёл главу Цзян. Чэн глубоко вздохнул и шумно выдохнул, открывая дверь в комнату ненавистного Ланя. Увиденная картина заставила застыть на месте и распахнуть от шока рот, не в силах нормально сформулировать мысль и высказать её. Цзинь Лин сидел на коленях Сычжуя, со слегка спущенным с плеч ханьфу и прижимался к парню, иногда ёрзая и тихо постанывая. Лин не заметил даже того, что дверь в комнату распахнулась и туда вошёл его дядя, сейчас наблюдая за тем, как Юань прижимал к себе Жуланя за бёдра, вжимая в себя и сжимая сильными, но нежными руками ягодицы и бёдра своего любовника, не забывая при этом самозабвенно целовать в губы, терзая их. Видеть такое было противно и отвратительно для Чэна. — Я вам не мешаю? — грозный, сердитый и недовольный голос раздался почти на всю комнату, заставляя любовников оторваться друг от друга и посмотреть в сторону двери, где стоял злобный Ваньинь со сложенными на груди руками, он нервно кусал губы, прожигая взглядом юношей. — Д-дядя? — Жулань удивлённо моргнул и повернул голову в сторону своего дяди, стараясь восстановить сбитое дыхание и успокоиться, унять накатившее возбуждение, от которого внизу всё ныло, а тело требовало ласки, изнывая от желания вновь почувствовать тёплые и властные руки, сжимающие податливое тело, прижимая к себе. — Здравствуйте, глава Цзян, — голос Юаня почти не дрогнул, когда он посмотрел в глаза Ваньиню и поздоровался, адепт Лань тяжело сглотнул и судорожно выдохнул, сгорая от нетерпения и жажды уже наконец взять и оказаться внутри Лина. От своих же мыслей юноша вздохнул и умоляющим взглядом посмотрел в глаза Чэна, в надежде, что он поймёт, уйдёт и позволит им продолжить. — Вы ничего не хотите мне сказать, рассказать? Какого чёрта здесь происходит и почему? — мужчина хотел шагнуть ближе, но презрительно скривился и остался стоять на месте, недовольно и злобно смотря на двух юношей, которые всё ещё прижимались друг к другу и обнимались, — вас вообще ничего не смущает, да? — Глава Цзян, извините за такое и за то, что Вы увидели нас в таком виде, обещать, что такого больше не повторится я не могу, ведь это будет ложью и против правил моего ордена, — Сычжуй старался придать голосу твёрдости и у него это получилось, волнения почти не было заметно и голос лишь чуть-чуть дрогнул, выдавая всё волнение и беспокойство, которое охватило приемника Ванцзи, когда его застукали вместе с возлюбленным, но он был уверен и твёрд в своих намерениях. Ведь он правда любил Жуланя и был готов даже вытерпеть самое жестокое наказание, лишь бы им позволили быть вместе. Чэн прекрасно слышал твёрдые нотки в голосе ненавистного Ланя, но всё же для главы было чем-то сверх его способностей стерпеть и молчать, поэтому он просто громко и неприлично матюкнулся, а после вылетел из комнаты адепта Лань, оставив там племянника и лишь бросив: — Жулань, тебя ждёт серьёзный разговор, когда ты выйдешь отсюда и мы окажемся наедине. Глава ордена Цзян не знал, куда ему сейчас идти в незнакомом для него ордене, но заметив до боли знакомые чёрно-красные одежды, он чуть ли не застонал обречённо, лихорадочно раздумывая о том, куда ему уйти, чтоб не встретиться и не увидеться с младшим братом, которого ему сейчас и не хватало для полного счастья. Чэн краем глаза заметил два здания, между которыми можно было бы спрятаться и никто бы не догадался искать главу ордена Цзян между зданиями. Поразмыслив, Ваньинь быстрым шагом направился туда и заметил выходящего Цзинъи, что шёл после наказания чуть прихрамывая и морщась от боли, изредка потирая спину. Немного подумав, Чэн вспомнил о хороших отношениях Вэй Ина с Цзинъи и скорее всего, Усянь подошёл бы к юному Ланю с желанием расспросить его о том, за что тот получил и как так получилось. Поэтому плюнув на все мыслимые и немыслимые приличия, глава стремительно направился в сторону Цзинъи даже не дав возможности что-либо сказать или пискнуть. Цзян Чэн прижал его к стене и зажал рот рукой, призывая к молчанию, адепт Лань лишь удивлённо хлопал глазами, вопросительно и с неким интересом смотря на главу ордена Цзян, выполняя его просьбу и не произнося ни звука, глава Цзян извиняющиеся посмотрел на Цзинъи и вздохнул, покачав головой. — Лань Сычжуй и Жулань давно вместе? — Чэн приблизился к юному Ланю и шепнул, чтобы никто больше не слышал кроме Цзинъи, слегка наклонившись, чтобы он точно услышал сказанное, Чэн даже не подумал о том, что его действия могут смутить и что быть настолько близко неприлично. От такой близости младший адепт Лань смутился и залился краской, шумно выдохнув через нос, он перевёл взгляд на чужую ладонь, которая всё ещё закрывала ему рот, не давая произнести слова и даже звуки, Ваньинь лишь непонимающим взглядом окинул Цзинъи, вопросительно приподняв бровь. Юный Лань не придумал ничего лучше, чем лизнуть ладонь, что не давала ему ответить на вопрос. Глава ордена Цзян распахнул глаза от шока и отдёрнул ладонь, засмущавшись, он кашлянул в кулак и отвёл взгляд в сторону, заметив подходящего Вэй Ина, который скорее всего услышал кашель и решил проверить, кто находится между строениями, Чэн наплевал на всё и притянул Цзинъи к себе за одежды, чтобы создавалось впечатление того, что люди, которые находятся здесь заняты важным и интересным делом. — Кто здесь? — Вэй Ин вплотную подошёл к домам и заглянул туда, но, заметив, что там не один человек и люди, которые там стояли были заняты друг другом. Он ойкнул и неловко улыбнулся, в темноте Усянь лишь увидел фиалковые одежды ордена Цзян и сразу понял, что раз тут адепты Цзян, то и его шиди должен быть тут. Усянь почти сразу же забыл про тех, кого увидел и помчался к главе ордена Лань, чтобы расспросить про гостей. Цзинъи удивлённо моргнул и раскрыл рот, в желании что-либо сказать, высказать своё недовольство, но услышав голос господина Вэя и очутившись вплотную прижатым к главе Цзян, чуть ли не касаясь его губ своими губами, адепт Лань судорожно выдохнул и сглотнул, неловко отведя взгляд, он раскраснелся не только щеками, но и ушами с шеей. Такая близость с другим человеком, а особенно с главой ордена, заставляла сильно смущаться, отводить взгляд и постоянно облизывать пересохшие от волнения губы. Цзинъи обратил внимание на лицо Чэна, внимательно разглядывая и всматриваясь в незнакомые, но приятные глазу черты чужого лица. Юный Лань сам не заметил, как начал любоваться и изучать, уже почти не стесняясь того, что он так близко к главе другого ордена, даже наоборот, он стремился прижаться поближе к тёплому, уютному и крепкому телу. Но из-за смущения и неловкости, адепт Лань вздохнул и облегчённо выдохнул, услышав удаляющиеся шаги господина Вэя. — Кхм, извини, Цзинъи, — Ваньинь только сейчас в полной мере осознал всю абсурдность и нелепость ситуации, в которой он оказался вместе с адептом Лань. Неловко кашлянув в сторону, глава Цзян резко отстранился от юного Ланя, слегка покраснев и фыркнув, Чэн неловким, быстрым движением поправил одежды, — Спасибо тебе и извини ещё раз. — Всё хорошо, глава Цзян, не волнуйтесь, — Цзинъи смущённо улыбнулся в ответ и недовольно вздохнул, ощутив слишком заметный холод, когда Ваньинь отошёл на то расстояние, которое позволяли дома, стоявшие рядом, а после глава Юньмэна развернулся и стремительным шагом направился прочь, судорожно размышляя обо всём, что сейчас произошло, совершенно забыв про племянника и его возлюбленного, серьёзный разговор и про то, что он сейчас легко может встретить своего брата, с которым всеми силами избегает встречи. — И что это сейчас было? — Вопрос прозвучал больше в пустоту, в никуда и неизвестно для кого. Да и на ответ адепт Лань не надеялся, он просто вздохнул, почесал затылок и прикусил губу, смотря вслед главе ордена Цзян. Задумавшись над тем что могло ли то, что сейчас случилось что-нибудь означать? Или это всё было чисто ради того, чтобы господин Вэй их не заметил и не увидел? Слишком много вопросов и отсутствие ответов заставляли грустить и вздыхать, размышляя и раздумывая о том, на что ответа не будет никогда.

***

— Цзинь Лин! Ты понимаешь, что ты глава ордена Цзинь и тебе нужно будет найти жену, чтобы продолжить род?! Ты вообще подумал о том, что скажут люди? — Чэн, как и обещал, устроил своему племяннику серьёзный разговор, чтобы тот понял всю нешуточность ситуации и ответственность, которую он несёт, став главой одного из самых влиятельных, прославленных и больших орденов, ордена Ланьлин Цзинь. — Но дядя!.. Если мы любим друг друга, что тогда? Почему я должен делить кровать с той, которая мне противна? — Цзинь Лин шмыгнул носом и обиженно надулся, прижимаясь к тёплому боку Юаня, который сидел рядом, обнимал за талию, прижимая к себе и оказывая немую поддержку, осторожно поглаживая и едва сдерживая себя от того, чтобы не поцеловать своего любимого хотя бы в висок. Чэн был такому вообще не рад и ходил из стороны в сторону, хмурясь и недовольно фыркая. Придя с утра в комнату противного для него Ланя, он очень надеялся не увидеть там спящего племянника, но увы и ах, не всем мечтам и желанием суждено сбыться. И именно поэтому он с утра увидел Жуланя, который всё ещё спал и лежал на одной кровати с Сычжуем, пока тот поглаживал его по спине и плечам, при этом едва заметно улыбаясь и прижимаясь как можно ближе к тёплому спящему телу. От этих воспоминаний Чэна передёрнуло и он презрительно скривился, судорожно размышляя о том, что делать со всем этим. — Допустим ты прав, вы любите друг друга, но ты подумал о последствиях? Вы оба подростки, гормоны играют, да и любовь не бывает вечной, когда-нибудь она закончится, чувства остынут, а последствия останутся, — Ваньинь встал посреди комнаты и сложил руки на груди, серьёзно посмотрев на племянника и на его любовь. Чэн как никто другой знал о том, что всё когда-нибудь закончится, чувства закаменеют, но на душе останется либо неприятный осадок, либо хорошие воспоминания. Тут не угадать, тут как в рулетке, где итог никогда неизвестен, лишь в конце можно его узнать, лишь в конце ты поймёшь, оправданы ли были жертвы, сделанные тобой иль всё было зря. Глава Цзян тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли и противные воспоминания, особенно воспоминания о Цзинъи, о юноше, который ещё вчера рыдал на его плече, задавая вопросы в пустоту, в никуда. Ведь тот, кому они были адресованы и тот, от кого адепт Лань желал услышать ответ, никогда не смог бы ответить. Ведь он даже не узнал и не узнает о том, что причиняет боль своему другу будучи с любимым. От этого всего сердце заныло, а на душе стало больно и противно от собственных воспоминаний, в которые Чэн погрузился, пока его племянник и Сычжуй думали над его словами.

***

— Ахах, Чэн, ну вот что ты такой хмурый? — весёлый и жизнерадостный голос Вэй Ина заставлял морщиться от боли в голове после ночной пьянки. Наследник ордена Цзян фыркнул и по привычке сложил руки на груди, хмурясь и думая, а не продал ли его брат душу дьяволу, чтобы не болеть с похмелья? — Да вот думаю, как и чем тебя лучше всего прибить, в голову приходит лишь удушение, — Ваньинь хмыкнул и окинул задумчивым взглядом окрестности Гусу, высматривая того, кто приглянулся в первый же день своей мягкой, доброй и ослепительной улыбкой. Но его, как на зло, нигде не было. Чэн грустно вздохнул и вздрогнул, когда брат обнял его за плечи, повиснув на нём. Усянь солнечно улыбнулся и повёл Чэна на обучение к вредному старику Цижэню. — Чэн-Сюн, Вэй-Сюн! — Не Хуайсан встретил тёплой, мягкой и дружелюбной улыбкой, почти сразу застеснявшись и прикрывшись своим веером, возможно будущий глава Не осмотрел своих друзей и собутыльников по совместительству. Ему нравилось дружить с ними и влипать во всякие незначительные неприятности. От этого всегда хотелось улыбаться, ведь именно это и была молодость. Алкоголь, мелкие проблемы и неприятности, обсуждения девушек и книжек с непристойным содержанием, это всё давало прекрасное чувство. Чувство, которого Хуайсан не испытывал никогда и нигде, ни дома, ни в других компаниях. Именно здесь и сейчас, именно с этими людьми, улыбка сама выползала на лицо, выдавая радость и счастье Хуайсана, что вечно прикрывался веером, скрывая мордочку и эту самую счастливую улыбку, — Как вы после вчерашнего? — Как и всегда, я отлично, а шиди не очень, — Вэй Ин рассмеялся, а после зашипел, получив локтем под рёбра, но весёлой улыбки это не убрало, даже наоборот, Усянь привык к брату, его привычкам и вредности, это всё казалось таким родным, что без этого всего уже никуда. Усянь любил и ценил своего старшего брата, дорожил им и был готов на всё ради него. — Что-то не меняется никогда, — Хуайсан по-доброму улыбнулся и тихо посмеялся, прикрываясь веером и всё ещё внимательно, но ненавязчиво наблюдая за приятелями и по совместительству одноклассниками.

***

— Дядя? — Лин несмело позвал Цзян Чэна и с интересом смотрел на него, всё ещё обнимая своего парня и прижимаясь к нему. — Что? — Глава Цзян тряхнул головой, выходя из состояния транса и прогоняя столь сладкий, но болезненный морок. Воспоминания об обучении в Гусу были одними из самых лучших, счастливых и светлых моментов в его жизни. Тогда были живи матушка и отец, Вэй Ин постоянно был рядом, солнечно улыбался и обнимал, подбадривая, рядом был и Не Хуайсан, постоянно прикрывающий лицо любимыми веерами. Тогда-то Чэн и влюбился. Окончательно и бесповоротно, в того, в кого нельзя, в будущего главу ордена, в Лань Сичэня. Сейчас это казалось наваждением и давно забытым чувством, но нынешний глава Цзян помнил все те эмоции, что он испытывал будучи рядом с Хуанем. Чэн вновь тряхнул головой и вздохнул, смотря на двух влюблённых подростков, глава прекрасно понимал, что бесполезно запрещать и что они всё равно будут вместе, если захотят, — Ладно, делайте что хотите, но учтите, что последствия могут быть не из лучших. Глава Цзян тряхнул головой и быстрым шагом вышел из комнаты, даже не став слушать ответ своего племянника. Сейчас было слишком больно от воспоминаний, от вида счастливых подростков, сейчас всё это причиняло лишь боль, не было радости и счастья от того, что его маленький Лин повзрослел и влюбился, сейчас остались лишь грусть и воспоминания. — Глава Цзян, — до боли и едва сдерживаемых рыданий послышался знакомый голос, голос Хуаня, главы ордена Лань. Воспоминания нахлынули с новой силой, норовя забрать с собой, выкрасть на время из реальности. — Да, глава Лань? Вы что-то хотели? — жёсткий, грубый и совершенно недружелюбный голос Ваньиня заставил вздрогнуть и неловко, извиняющеся улыбнуться Сичэня. Главе Лань было стыдно за то, что он когда-то давно несправедливо и глупо поступил, ведь Чэн правда любил его тогда и даже признавался, смущаясь и краснея. Хуань лишь сейчас понял, кого он потерял и с кем он больше не сможет быть вместе, ведь чувства легко прогнать, отогнать, забыть, заковать в лёд, оставив после себя лишь боль и разочарование. Глава Лань вздохнул и виновато посмотрел на главу ордена Цзян. — Я бы хотел… Извиниться за юношество? Тогда я был слишком глуп, чтобы здраво оценить свои чувства и эмоции. Сейчас же я понимаю, что лишь причинил Вам боль своими действиями, — Хуань был серьёзен как никогда. Ему правда было безумно стыдно за свои поступки, и он хотел хотя бы извиниться, попросить прощения за то время, даже не понимая, насколько больно делает этим Чэну, напоминая о том времени и о том страдании, когда ему сказали твёрдое «Нет», «Извини, но я полюбил другого, поэтому я не могу быть с тобой» тогда от этих слов было очень грустно и хотелось рыдать, а в голове роились миллионы вопросов, на которые не было ответов. Сейчас же Ваньинь почувствовал себя тем самым мальчишкой, которому хотелось чуть ли не выть от невыносимой боли. — Я прощаю Вас, глава Лань, впредь попрошу не трогать меня, — Чэн дёрнул плечом и отвернулся от Сичэня, тем самым показывая, что диалог закончен и продолжать его он не намерен. Хуань это прекрасно понял и тихо вздохнул, тоже разворачиваясь и уходя, — Хотя… Глава Лань, могу ли попросить об одолжении? — Что? Каком? — Глава ордена Лань вновь повернулся и в недоумении похлопал глазками, но увидел лишь спину того, кто когда-то был дорог. Надеяться на что-либо было безумно глупо и бессмысленно. Да и он сам тогда поставил жирную точку в конце их отношений. После всех признаний и слов о любви с его стороны, это было подло. Но тогда казалось, что он действительно любит другого. Хуань тряхнул головой в попытке выкинуть из головы приятные и тёплые воспоминания, от которых сейчас было нестерпимо больно, а улыбка становилась более блеклой. — Ваш адепт… Лань Цзинъи, кажется, когда мы встретились, то он обещал нарисовать мой портрет и приехать в мой орден. Вы же не против, глава Лань? — Ваньинь лишь сейчас повернулся лицом к лицу с Хуанем, смотря жёстко и холодно, без какого-либо намёка на влюблённость, смотря внимательно и проницательно, без тех самых искорок, которые были тогда, в юношестве, когда он ещё был наследником ордена Цзян и просто влюблённым юношей. Сейчас от того взгляда не осталось и следа. — Цзинъи? Но он ещё младший адепт, и его в таком возрасте в чужой орден? Если хотите, то можно устроить обмен адептами, но этот юноша только после наказания и, как я и сказал ранее, он ещё мал, — Сичэнь кивнул сам себе и вздохнул, обдумывая предложение главы ордена Цзян. Слишком неожиданным оно было, и Сичэнь немного волновался за адепта своего ордена. — Глава Лань, меня не так уж и интересует обмен адептами, по большей части меня заинтересовало предложение юноши, и не беспокойтесь, в своём ордене отдыхать я ему не дам, тренировки и занятия будут обязательно, — Чэн сложил руки на груди и гордо выпрямился, недовольно фыркая. На своём он будет стоять до последнего. Да и этот ученик стал волновать тогда, когда оказалось, что история его самого, Ваньиня, и Цзинъи схожи и главе ордена Цзян хотелось поддержать его, отвлечь, чтобы он не так уж сильно мучился от неразделённой любви. У самого Чэна в тот момент не было того, кто смог бы помочь разобраться и справиться с этой ситуацией, не было кого, кто мог просто поддержать и быть рядом. Поэтому глава ордена Цзян хотел дать Лань Цзинъи то, в чём он сейчас нуждается и то, что ему сейчас нужно. — Хм, хорошо, глава Цзян, я Вас услышал и могу устроить такое, если Вам так уж хочется, но всё же подумайте над моим предложением по поводу обмена адептами, — Сичэнь кивнул и поклонился, выражая своё уважение главе другого ордена, а после молча ушёл, не проронив больше ни единого слова. — Благодарю, глава Лань, обязательно подумаю и скажу Вам ответ, — Чэн кивнул и поклонился в ответ, а после выпрямился, провожая взглядом бывшего возлюбленного. Вздохнув, глава Цзян направился прогуляться по Облачным Глубинам. Ему было интересно, что изменилось, да и предаться ностальгии ему тоже хотелось бы, ведь время обучение в Гусу было одним из лучших, но и в то же время одним из худших.

***

Необъяснимый, неконтролируемый и чуть ли не животный страх. Чувство незащищённости и желание сбежать куда подальше. Именно это всё сейчас испытывал Чэн, смотря на старшего ученика и адепта Гусу, будущего главу этого знаменитого, красивого и изящного, но уж больно строгого, серьёзного, требовательного ордена с пресной едой, красивыми девушками и юношами, которые будто не были знакомы со словом «эмоции». Наследник ордена Цзян тряхнул головой и, сжав кулаки, решительным шагом направился к Сичэню, внутренне борясь с желанием убежать, спрятаться и больше никогда не возвращаться сюда. — Лань Сичэнь, мы можем встретиться вечером? — Чэн старался откровенно не пялиться на столь утончённого наследника Гусу, но получалось у него отвратительно. Было тяжело не смотреть на того, о ком все мысли, на того, кто был дорог и казался недосягаемым. Однако молчать уже не было сил и Чэн наконец решился признаться, а не стоять в стороне и смотреть, изучая любимые черты лица. — Конечно, молодой господин Цзян, назовите место и время, — Сичэнь кивнул и мягко, вежливо улыбнулся, смотря на Чэна без каких-либо эмоций, помимо дружелюбия и спокойствия. Наследник ордена Цзян прекрасно знал этот взгляд. Этим взглядом наследник Лань смотрел на всех, за исключением момента, когда он смотрел на своего родного, младшего брата, а в остальном во взгляде наследника Лань читались лишь покой и благожелательность.

***

— Чэн! — Неизвестный человек налетел на главу ордена Цзян, чуть ли не снося его с ног и не валя на грязную землю. Незнакомец крепко обнимал Чэна и что-то быстро бормотал, рассказывая, — Ваньинь, ты что ли брата не рад видеть? — Вэй Усянь?