Сломленные чувства

Огай решил отнести рыжика в свой кабинет, дабы того не трогали. Несмотря на то, что мафиози его укутал в плащ, всё равно чувствовалось, как тело Накахары содрогалось. По приходе в кабинет, Огай положил Чую на диван. — Акутагава-кун, можешь принести тёплой воды и полотенца. — Хорошо. Пока Рюноскэ набирал воду, Огай взял аптечку и капельницу, приготовив всё необходимое. Принеся воду, Акутагава поставил её на пол. Огай и Рюноскэ аккуратно вытерли тельце Чуи от крови, которая уже засохла на бледной коже, после чего главный мафиози переодел Накахару в чистую одежду, обработав предварительно все увечья. Одев на Чую кислородную маску и подключив капельницу, Огай обратился к Акутагаве: — Акутагава-кун, присмотри за ним. Мне надо поговорить с Дазаем. Если что-то потребуется, сообщи это через охрану. — Как прикажете. Чуя больше походил сейчас на беспомощного котёнка который не в состоянии что-либо сделать. На рыжего мафиози было больно смотреть, весь в бинтах, с кислородной маской которая поддерживала дыхание, тельце мирно лежало на диване. Рюноскэ сидел рядом держа в руках хрупкую ладошку Накахары. ***В кабинете Осаму*** — Дазай, я уже предупреждал тебя по поводу Чуи-куна: с этого момента я беру его под свою опеку. Не смей к нему даже подходить. Переступишь ещё раз черту — последствия будут для тебя плачевными. Как ваш босс, я обязан принять меры. — Хорошо, Мори-сан, но вы можете гарантировать то, что Чуя сам не захочет вернуться?~ — На этом разговор окончен. Время близилось к концу дня, но Накахара так и не приходил в себя. Рюноскэ же, переместившись со стула на пол, по-прежнему держал ладошку Чуи в своих руках тихо и мирно сопя. Огай не стал его будить, а лишь укрыл пледом. Рабочий день был закончен: Мори обнаружил, что они оба всё ещё спят. Подойдя к Акутагаве, мафиози начал того будить, однако все попытки были напрасны. Оставить его тут Огай не мог. Вызвав подчиненных, босс отдал приказ отнести рыжика в заранее приготовленную машину, а сам тем временем взял на руки Рюноскэ и понёс в машину. — Ко мне. Вскоре автомобиль подъехал к одному из домов, что располагался на просторной улице. Этот дом больше походил на особняк. Отнеся Акутагаву в одну из комнат, Огай занялся Чуей. Переодев Накахару в домашнюю одежду, босс подключил всё необходимое для поддержания жизненно необходимых веществ для организма. Сделав все необходимое, Мори отправился на кухню. **** Скрутившись нервным комком, Акутагава во сне отчего-то корчился до тех пор, пока не проснулся и резко поднялся в постели. — Где я?.. В помещении, кроме Рюноскэ, никого не было, поэтому мафиози решил осмотреть другие. Встав с кровати, Акутагава направился в одну из комнат. Открыв тяжёлую дверь, он увидел кухню и стоящего возле подоконника босса. — Мори-сан? — Акутагава-кун, всё нормально? — Да. Но где мы? — Это мой дом. Я пытался тебя разбудить, но ты очень крепко спал, поэтому я забрал тебя к себе. Садись, я заварю чай. Сев за стол Акутагава спросил: — Мори-сан, а где Накахара-сан? — Он тоже тут, но Чуя-кун до сих пор так и не пришел в себя, — поставив чай на стол, Огай сам сел напротив Рюноскэ, медленно попивая горячий напиток. Акутагава же сидел с угнетённым видом, посматривая в кружку с чаем. — Акутагава-кун, можешь пока остаться тут, если хочешь. Тем более по тебе видно, что ты переживаешь за Чую-куна. Лучше будет, если ты будешь рядом с ним: ему, когда придёт в себя, так будет спокойней. — С-спасибо. Вечер прошёл в давящей обстановке, но несмотря на всё произошедшее, Огай и Рюнюскэ решили уже пойти спать. Босс выделил Акутагаве отдельную комнату и дал все нужные вещи: средства гигиены, чистую одежду и постель. ***Утром*** В комнате, где лежал Накахара, были большие окна, благодаря чему помещение было хорошо освещено. Сама комната была очень просторной и довольно уютной. Огай как обычно проверил состояние Чуи, а после ушёл в другую комнату. Почти сразу после этого рыжик начал приходить в себя. Это место было ему незнакомым, а тело — тяжёлым, словно налитое свинцом. Сняв с себя кислородную маску, Чуя встал с кровати, но тут же упал на пол. Идти без опоры было трудно, к тому же Накахара ещё и прихрамывал из-за растяжения ноги. Увидев капельницу, Чуя взялся за неё и поднялся с пола, вслед за чем, опираясь на капельницу, вышел из комнаты и направился прямо по коридору. Зайдя в одну из комнат, Чуя наткнулся на Огая. — Чуя-кун! Голова настолько сильно началась кружиться, что Накахара начал терять равновесие. Не медля, Огай подхватил Чую и взял на руки. Тельце было чересчур лёгким и немного холодным. Как раз в этот момент в гостиную зашел Рюноскэ. — Акутагава-кун, возьми капельницу. — Хорошо! Положив Чую на диван, Огай отсоединил аккуратно капельницу и наклеил пластырь на место прокола иглы. — Не переживай, Чуя-кун. Это нормально, что у тебя кружится голова и тело кажется будто не совсем своим. В капельнице был мышечный релаксант, который помог тебе расслабиться. Чуя, где-то еще болит? — Нога... — Акутагава-кун, принеси, пожалуйста, аптечку. Пока Акутагава ходил за аптечкой, Огай вновь обратился к Накахаре: — Можешь согнуть ногу? — Да. Накахара сделал так, как его попросил босс. Мори начал аккуратно разматывать бинты на ноге. Под бинтами виднелся багровый синяк, которой пока не сошёл. Как раз и Рюноске вернулся с аптечкой. — Спасибо, Акутагава-кун. Достав из коробочки мазь, Огай принялся аккуратно мазать ею увечье с целью облегчить боль. Пока это шло, рыжик тихо постанывал от дискомфорта. Обработав ранки и прочие травмы, мафиози начал закатывать рукав рубашки Чуи. — Я возьму у тебя кровь из вены: нужно понять, что делать с твоими приступами проявления способности. Обследование будет завтра, сегодня отдохни, — перетянув руку рыжика упругим ремешком, Огай взял шприц и, проколов тонкую кожу, набрал немного крови в ёмкость. — На сегодня всё. Акутагава, отнеси его в постель. — Хорошо. — Чуя, ты будешь что-либо есть? Я понимаю, что сейчас тебе не до этого, поэтому не буду заставлять. — Горячий... чай, — смущенно проговорил Накахара: ему было приятно, что босс заботится о нём. Отнеся Чую в спальню, Рюноске оставил его в одиночестве, дабы дать время отдохнуть. Спустя пару минут в комнату заглянул Огай, неся чай и печеньки на подносе. Поставив съестное на тумбочку, Огай аккуратно помог Чуе сесть и протянул ему кружку. — Не сильно горячий? — Нет... Вкусный, — на Чую нахлынули эмоции. Его маленькое тельце начало содрогаться, а из глаз полились струйки слёз, которые начали скатываться в кружку чая. — Чуя, что случилось? — Н-ничего... — всхлипнул он. Чуе было страшно, что это все снова сменится тем, как Осаму будет его насиловать и издеваться над ним. Сдерживать эмоции больше не получалось: всё накопившееся за долгое время выливалось горючими слезами. Накахара боялся потерять новое. Недолго думая, Огай поставил кружку чая обратно на тумбочку, поскольку Накахара настолько сильно дрожал, что кружка могла просто перевернуться, и вся горячая жидкость вылилась бы ему на руки. Приблизившись к рыжику, Огай нежно приобнял его, обвивая сильными руками. Мафиози ничего не говорил, ведь понимал, что Чуе надо сейчас излить накопившиеся эмоции. Когда Накахара притих, главный мафиози догадался, что тот заснул. Уложив его, он и сам отправился спать. Следующее утро началось с того, что Огай позвал рыжего мафиози на обследование. Мышечный релаксант уже перестал действовать, но нога всё так же болела, а потому, чтобы дойти до медицинского кабинета, Чуя нуждался в помощи. Огай придерживал его, выступая в качестве опоры при ходьбе. — Встань на весы, — с его помощью Чуя поднялся на аппарат. То, что Огай там увидел, его не особо радовало. — Чуя, я выпишу тебе таблетки. Ты очень похудел. Твой нормальный вес был шестьдесят килограммов, а сейчас же ты весишь сорок пять! Это не нормально. Имеющееся давление ещё менее нормально. Также для сдерживания твоей способности я сделал таблетки и увеличил дозу. Пей их один раз в неделю — этого должно хватить. Старайся не нервничать, иначе твой вес не придёт в норму. — Ага. ***Тем временем в квартире Осаму*** Акутагава ещё с утра сообщил Огаю о том что направляется к Дазаю. Поэтому не медля он отправился к шатену. — М-м... Акутагава? Небось босс прислал, чтобы наблюдать за мной? — Нет. Я здесь по собственной инициативе. — Проходи, — впустив гостя, Осаму снова обернулся к тому. — О чем хотел поговорить? — Вы ведь и так уже знаете, не правда ли? — Да... — не успел шатен договорить, как ему прилетела сильная пощечина. Дотронувшись к щеке Дазай продолжил, — правда то, что получу пощечину от тебя, я не ожидал. — Накахара-сан, несмотря на всё, что вы с ним сделали, всё равно любит вас! Зачем же вы издеваетесь над ним? Он уже ходить не может сам, бледный как простынь, что на него жалко смотреть! Этого вы добивались? И ради чего? Чтобы удовлетворить свои желания? Или может ещё какая-то причина?! Осаму стоял с ошарашенным видом: за последние десять лет ему не приходилось выслушивать такое. — Вон отсюда! — А теперь вы хотите бросить его! — Свали отсюда, Рюноскэ, или ты хочешь, чтобы я сделал с тобой тоже, что и с Чуей? — Я уйду, но вам решать, как с этим жить, — захлопнув дверь, Акутагава ушел прочь. Дазая же терзала собственная совесть: в нем вдруг проснулась жалость и тёплые чувства, которые он так долго скрывал. Шатен был поражен, что, невзирая ни на что, Чуя продолжает испытывать к нему чувства. Осаму был уверен, что тот станет его ненавидеть и презирать, не желая даже видеть. Но Чуя был не из этих. Сидя на диване и думая обо всём, Дазай и не заметил как уснул. В это самое время, Чуя сидел на кухне и раздумывал о своих чувствах к Осаму. С одной стороны, Чуе было больно от того, что любимый человек так с ним обращается. Ему хотелось тепла со стороны Осаму. Но при этом Накахара понимал, что и сам сходит с ума, ведь желать остаться с человеком, который тебя изнасиловал, это уже явно ненормально. От его внимания ускользнуло, как на кухню зашёл Рюноскэ, пока тот сам не притронулся к его плечу. — Чуя-сан, вы хорошо себя чувствуете? — Не переживай, я в порядке, — сказав эти слова, Чуя понимал, что всё далеко не так, и его потянуло на вопрос. — Акутагава, ты бы остался с человеком, который тебя ненавидит, но при этом ты его любишь? — Думаю, что нет. Зачем убиваться потом из-за того, кто тебя не любит? Но с другой стороны, я бы попробовал с ним поговорить. — Да как тут поговоришь, если он днём и ночью тебя насилует! — П-простите, Накахара-сан... — Извини, я погорячился, — Чуя помыл кружку и прихрамывая направился в сторону двери, как внезапно голова стала сильно кружиться, и рыжик начал падать. — Накахара-сан!!! — подхватив Чую, Акутагава немедленно отнёс его к Огаю. — Мори-сан, что с ним? — Просто перенервничал. Он скоро придёт в себя. Дни пролетали мимо, и Чуя шаг за шагом поправлялся. Когда рыжик уже почти восстановился, то для себя решил, что сразу отправится к Осаму, дабы уладить некоторые детали. Несмотря на то, что самому было страшно от этого, он всё-таки решился отправиться к шатену. — Чуя-сан, может мне пойти с вами? — Спасибо, Акутагава, но я должен уладить всё сам. Спасибо, Мори-сан! Чуя двигался вперёд не спеша, обдумывал, как начать разговор, что и сам не заметил, как оказался перед нужными дверями. Накахара долго мялся, но все же решил постучать. Дверь открылась и перед Накахарой появился шатен с болезниним видом лица. — Чего тебе? Странно, что ты решился прийти после всего... — Осаму, у тебя кровь пропитала бинты! Ты опять резался?.. — А тебе какое дело? — Так не пойдет! — взяв Осаму за руку и закрыв за собой дверь, Чуя повел того в гостиную, где усадил на диван. Шатен не сопротивлялся и лишь ожидал, что дальше будет делать его напарник. Взяв аптечку, рыжик принялся обрабатывать порезы, затем осторожно приступил к забинтовыванию, как вдруг Осаму схватил того за подборок и приподнял голову Накахары так, чтобы тот смотрел ему в глаза. — Почему ты так хочешь остаться со мной, несмотря на всё, что было, м? От такого пристального взгляда у Чуи начали капать слёзы из глаз. — Я... Я тебя люблю таким, какой ты есть! Мне ничего не нужно, кроме... — всхлипнул он, — твоей любви! А ты... Осаму был поражен, что Накахаре ничего от него не надо, ведь абсолютно всем, с кем встречался шатен раньше, что-то требовалось взамен или же они не выдерживали его жестокости и умирали. Дазай притянул рыжего к себе, обнимая и поглаживая рыжие пряди. — Прости меня, Чуя... Я не хотел... — Обещай, что не бросишь меня! — Хорошо... Я обещаю. С этого дня Осаму стал намного меньше применять насилия в отношениях с Накахарой. Хотя это продолжало случаться время от времени, Чуя терпел, ведь очень любил этого садиста.