Дурман-трава

Уже две недели Турна не покидала городских стен Шелемзара, став заложницей гнева собственного отца. Более того, эмир Ильтебер запретил дочери появляться и в людных местах, а особенно на рыночной площади, куда она в последнее время и правда зачастила. В довершении всего к Турне были приставлены два угрюмых здоровенных стражника, следовавших за ней по пятам: из дворца в лечебницу, из лечебницы — в лавку травника, и даже в тенистом дворике, где она украдкой поедала свой скромный обед, не было спасения от этих призрачных безмолвных теней. Лишь раз, один-единственный раз Турна ослушалась Ильтебер-бея и теперь несла слишком суровое и не соответствующее проступку наказание, естественно, по её собственному мнению. Казалось бы, она должна была злиться на того, по чьей косвенной вине оказалась в заточении, но каждый раз вспоминая этого человека, непроизвольно испытывала чувство смущения и гнала все мысли о нём прочь. Он будоражил её. Будоражил тем, что часто появлялся перед ней с гордо поднятой головой и широко расправленными плечами, как может появляться лишь храбрый воин, не раз отважившийся смеяться смерти в лицо. Будоражил своим вспыльчивым нравом, горячим, непокорным, грозящим неприятностями любому вставшему на пути его хозяина. Будоражил взглядом чёрных глаз, прожигающим насквозь всякий раз, когда он думал, что она отвернулась и не обращает на него никакого внимания. А ещё будоражил или, скорее, пугал своим бесстрашием и пренебрежением опасностью. Вот он грудью заслоняет султана от вражеской стрелы, а вот готов разорвать эмира Шелемзара за грубый тон в адрес собственной дочери. Он даже умудрился однажды спасти ей жизнь, приняв на себя удар кинжалом, предназначенный Турне. — Кто же ты? — часто шептала она, оставшись в редкие сумеречные часы наедине с собой, закрывшись в спальне, покуда стражники тяжело привалились к дверям с обратной стороны. — Кто ты? Турна не решилась спросить у него напрямую: по тому, как Сенджер себя вёл, по насмешливым огонькам в его глазах, по мелькавшей то и дело хитрой улыбке она понимала, что он не раскроется, максимум — насочиняет с три короба, с трудом сохраняя серьёзность на лице. Поэтому она избрала иную тактику, и старалась подавить в себе любопытство, ни в коем случае не показывая, насколько ей хочется разузнать о нём всё. Порой ей казалось, что он с легкостью читает все эмоции, написанные на её лице, и в душе потешается над наивностью и простотой дочери эмира. «Кто же ты?» За две недели обстановка в городе сильно накалилась. Отец схватил двух еретиков-батинитов и держал их в плену, подвергая пыткам и издевательствам. Посреди рыночной площади на эмира напал какой-то безумец, спасая своих собратьев по вере от лап кровавого узурпатора. Истязая пленников, Ильтебер-бей хотел выяснить, кем являлся тот человек. Турна точно знала, кем. Его глаза невозможно было спутать ни с чьими другими. Однако она сомневалась, что Сенджер — последователь еретического учения. Скорее всего, он впутался в какую-то политическую игру, а уж в этих видах игр дочь эмира хорошо разбиралась с детства. Но какая судьба ждала теперь её спасителя? От неизвестности и бессилия душа Турны томилась каким-то странным, необъяснимым чувством, против её воли возвращающим все помыслы к этому безумному в своём бесстрашии человеку. Её беспокойство усиливалось ещё и тем, что отец невзлюбил Сенджера с первого взгляда, словно почуял, что он слишком уж волнует Турну. Эмир поклялся уничтожить строптивого воина, как только нога его ступит на земли Шелемзара. Сенджер посмел перечить воле правителя, открыто не повиновался приказу, ещё и навлёк на Ильтебер-бея гнев визиря. Теперь же, после стычки на рынке, Сенджеру и вовсе не было спасения, ведь он осмелился поднять на эмира руку. За одно только это Турна должна была возненавидеть безумца всем сердцем, но сердце всё никак не желало пылать ненавистью. А вот волнением — ещё как! Они не виделись всего две недели, и это был слишком большой срок по сравнению с теми днями, когда он постоянно попадался ей на глаза.

***

— Кто ты, Сенджер? — стоя у окна своей спальни, Турна с хрустом переломила оливковую ветвь, которую до этого крутила в руках. Вечерний дворцовый покой был нарушен грохотом, донёсшимся снаружи, и в спальню зашёл Ильтебер-бей. Его лицо было напряжено, в глазах читалась сильная усталость, меж бровей залегла глубокая морщина. — Отец? — Турна слегка поклонилась. — Что случилось? — Я просто хотел убедиться, что ты здесь и неукоснительно выполняешь мой приказ, — эмир отвёл взгляд, будто бы внимательно осматривая комнату дочери. — Я здесь, — кивнула Турна. — Где же мне ещё быть? Что-то с пленными еретиками, отец? — внезапно догадалась она. — Ты казнил их? — Нет, они живы, — Ильтебер-бей ещё больше помрачнел и сверкнул грозным взглядом из-под нахмуренных бровей. — Кроме того нечестивца, зарубленного мечом на площади, ни одна собака не пострадала! Он упрямо сжал губы и удалился. Когда отец и его стражники почти покинули комнату, Турна остановила начальника охраны, выходившего последним. — Эрбатур! Что произошло? Почему отец так напряжён? — Нет, ничего, Турна-хатун, — воин слегка запнулся, чем разозлил дочь эмира. — Если это касается меня, то я должна знать! Эрбатур не выдержал пристального взгляда тёмно-карих глаз и сдался. — Мы усиливаем охрану дворца эмира и ваших покоев, Турна-хатун. До нас дошли сведения, что батиниты собрались отомстить за убитого на площади проповедника. И отомстить они собрались, причинив зло вам… Будьте осторожны, Турна-хатун! Ваш отец не рассказал вам, чтобы не вызвать волнение. Но вы должны соблюдать все меры предосторожности и ни в коем случае не покидать стен дворца. На кону и ваша жизнь, и спокойствие на наших землях. Турна отступила, позволяя сумеркам, царящим в спальне, поглотить её. — Я всё поняла, Эрбатур. Спасибо, что не оставил мой вопрос без ответа. Приказ отца будет исполнен, не волнуйся. Стражник поклонился и вышел, а Турна осталась в одиночестве обдумывать услышанное. Её разбудил громкий шум, доносившийся из-за дверей. От пережитых в последнее время волнений Турна спала чутко, а уж после разговора с Эрбатуром и вовсе легла спать в своём обычном одеянии, только головной убор сняла. С колотящимся от страха сердцем Турна вскочила с постели. Длинные волосы разметались по плечам, сковывая движения. Она перехватила их лентой и вытащила из-под подушки кинжал: сдаваться батинитам без боя дочь эмира не собиралась. Её чуткий слух уловил злобные ругательства стражников и пугающий металлический лязг оружия, подступающий всё ближе и ближе. Замерев у дверей, Турна принялась горячо молиться, прося Всевышнего указать ей правильный момент, чтобы выбежать наружу. Раздался ужасный, нечеловеческий вскрик — помесь боли и отчаяния, дверь задрожала под ударами кого-то или чего-то неизвестного. Турна отпрянула, ещё крепче сжимая рукоять кинжала. Если бы не железные решётки, она не задумываясь выпрыгнула бы из окна: всё лучше, чем попасть в лапы этих нечестивцев. Наступило неожиданное затишье. Голоса стали глуше, шум отдалился. Турна подошла к дверям и после секундного колебания, взявшись за ручки, распахнула створки. Несмотря на предрассветную мглу и слабое факельное освещение, её глазам предстала ужасная картина. Повсюду валялись людские тела с торчащими из них сломанными мечами, пол и стены были обагрены густой кровью. Раненые слабо стонали, корчась в предсмертных муках. Возможно, некоторых из них ещё можно было спасти! Турна подбежала к распластанному на полу стражнику, холодея при мысли о его ужасных ранах. Она едва успела вытащить из-за пояса платок, чтобы остановить кровотечение, как в конце длинной галереи возникла мужская фигура с мечом в руке. Турна тихо ахнула и попятилась назад. Незнакомец двигался навстречу ей плавно, почти бесшумно, с мягкой грацией леопарда. Сумрак скрывал его лицо и одежду, и лишь тусклый свет факела, висящего на стене, отвоёвывал у тьмы обрывки облика зловещего гостя. Его голова была покрыта широким капюшоном, лицо скрывалось за грязной тряпкой, а одеждой служили рваные, все в засаленных пятнах, лохмотья. Он крался почти на ощупь, постоянно натыкаясь на тела, которые потом обходил с каким-то издевательским почтением. Молясь, чтобы бродяга не заметил её, и почти не дыша, Турна стала осторожно отползать к стене. Ещё немножечко, ещё чуть-чуть, мысленно подбадривала она себя, пока её рука не наткнулась на что-то липкое и мягкое, издавшее под ладонью тошнотворный чавкающий звук. Это была остывающая окровавленная плоть человека, отдавшего свою жизнь за сохранность дочери эмира. Напрасная жертва! Турна испуганно вскрикнула, не успев погасить в себе рвущиеся наружу эмоции. Бродяга замер, хищно вглядываясь в сгрудившиеся у стены тела. Чуткое обоняние Турны уловило жуткую вонь, источаемую незнакомцем. От страха и отвращения её замутило. Она вскочила на ноги, раздумывая, удариться ли в бегство или схватиться за кинжал. Неожиданно, словно призрак из ниоткуда, за спиной бродяги возник ещё один человек, казавшийся его полной противоположностью. В богато расшитом кафтане и белом тюрбане, с шёлковым платком, повязанном на лице. Турна не смогла как следует изучить открытую его часть — перехватив её удивлённый взгляд, бродяга быстро обернулся, наотмашь рубанув мечом по статному господину. Сердце Турны сжалось от ужаса, ей почему-то казалось, что белоснежная фигура сулит ей избавление от бродяги, а всем остальным в городе — от нашествия батинитов. Господин ловко принял коварный удар своим мечом и отбросил нападающего и его оружие на полметра от себя. Завязался бой. Турна спешно отползла ещё дальше, не сводя со сражающихся глаз. Схватка господина и бродяги явственно олицетворяла для неё извечную битву добра и зла. Белый кафтан и грязные лохмотья кружили в смертоносном вихре танца: то господин наступал, тесня соперника к решетчатым окнам галереи, и взгляд Турны вспыхивал надеждой, то бродяга лихо отбивал атаки господина, нанося сильные, сокрушающие удары мечом, от которых гнулось железо, и взгляд Турны гас в ожидании страшной кончины её защитника. В том, что господин появился здесь, чтобы защитить её, она почти не сомневалась. В какой-то момент его могучая, широкоплечая фигура напомнила ей того, кого она отчаянно пыталась забыть. Возможно ли такое? Мог ли этот господин быть им, тем самым загадочным воином, устроившим очередной маскарад, чтобы подобраться ближе ко дворцу эмира? — Сенджер… — прошептала Турна, но лязг метала заглушил её, и наступило отрезвление. Чем бы ни закончился этот поединок, ей нужно было выбираться отсюда. Почему она вообще решила, что это Сенджер пришёл сюда ради спасения кого бы то ни было? Медленно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Турна встала на ноги и по стенке стала отходить вглубь галереи. Меж тем, бродяга проигрывал. Он ощутимо выбился из сил, тяжело дышал, нередко хватаясь свободной левой рукой за правый бок, что говорило о свежем ранении, полученном либо накануне, либо в этом бою. Белый господин яростно наступал на соперника, не скупясь на рубящие удары. Под тяжестью его меча бродяга повалился на колени, с трудом сдерживая натиск своим оружием. Господин пнул бродягу в больной бок сапогом и занёс над его головой меч для решающего удара. Турна зажмурилась в ожидании предсмертного вопля. Всё-таки наблюдать воочию кровавую расправу над пока ещё живым человеком было выше её сил. Однако тишину прервал вовсе не крик умирающего, а новый скрежет металла, заставивший Турну раскрыть глаза. Каким-то чудом, собрав остатки сил, бродяга отразил атаку господина, а затем, ободрённый успехом, вскочил и ринулся в бой. — Нет… Нет! — шёпот Турны сопровождал каждый новый его удар. Она видела, что господин отступает, прямиком навстречу своему скорому финалу. С диким свистом меч бродяги рассёк воздух и впился в тёплую плоть груди господина. Тот вскрикнул и повалился на пол, а из его раны хлынула кровь, заливая белоснежный кафтан багрянцем. Всё было кончено. Не мешкая больше ни секунды, Турна ринулась прочь, к выходу. Ноги путались в подоле длинного одеяния, волосы выбились из ленты и, мешаясь, лезли в глаза. Она бежала изо всех сил, но преследователь был быстрее — Турна слышала за спиной его сиплое дыхание и лишающий воли грохот шагов. Сереющая в лучах восходящего солнца улица была пустынна. Едва не падая от изнеможения, Турна выхватила из-за пояса кинжал: бежать она уже не могла, но всё ещё горела желанием отвоевать у бродяги свою жизнь. Не дожидаясь, пока он доберётся до неё первым, Турна резко обернулась и замахнулась кинжалом, целясь противнику в живот. Бродяга быстро отскочил, и острое лезвие лишь немного оцарапало край его засаленного халата. Подбадривая себя криком, Турна замахнулась ещё раз. Этот выпад отобрал последние крохи её самообладания, но вновь пришёлся в пустоту — для раненого и только чудом уцелевшего в сражении человека, бродяга был на удивление прытким. — Не подходи! — прорычала Турна в чёрное пространство, служившее сопернику лицом. — Не смей приближаться ко мне! Она вновь занесла руку с кинжалом, но её тут же перехватили, сжимая кисть настолько сильно, что предательский клинок упал в дорожную пыль. Безразличным взглядом Турна проследила за траекторией его падения. Горизонт качнулся и стал крениться вправо. Теряя равновесие, она рухнула в темноту и чьи-то заботливо подставленные руки.