Дурман-трава

Открыв глаза, Турна с удивлением обнаружила, что окружена буйной лесной растительностью: мягкая трава льнула к телу, мощные стволы вековых деревьев застилали собой бескрайнее голубое небо, а над головой раскинул тонкие ветви куст орешника. Где-то в вышине утробно ворковала горлица. Турна, резко сев, непроизвольно потянулась рукой к груди, и только убедившись, что одежда на месте, выдохнула с облегчением. Вокруг не было ни души, но это не пугало её. Гораздо страшнее было бы обнаружить поблизости свидетеля её обморока: безликого бродягу в чёрных лохмотьях. От пугающих воспоминаний по телу Турны пробежала мелкая дрожь. Она передёрнула плечами и поднялась на ноги. Раздался громкий шелест крыльев — на ветвь ближайшего дерева приземлился огромный ворон. Турна с отвращением уставилась на мощный длинный клюв птицы и её иссиня-чёрное лоснящееся туловище. В листве неподалёку мелькнули рябые перья. То ворковавшая прежде горлица попыталась укрыться от безобразного гостя. — Кыш! — крикнула Турна на ворона и замахала руками. — Кыш, противный! Ворон скосил на странную девицу умный глаз, но улетать не торопился. — Вот я тебе!.. Она стала оглядываться в поисках палки или чего-то другого, способного спугнуть наглого пернатого. Вокруг неё сплошным забором сгрудились деревья. Непроглядная чаща наводила оторопь. Тёмные покорёженные стволы напоминали силуэты злых духов леса — друидов, о которых ей в детстве рассказывала старуха-нянька. Турна подобрала в траве толстый дубовый сук и погрозила им ворону: — Убирайся! Птица перелетела на ветку пониже и оглушительно закаркала на своего гонителя, словно обругала последними словами. Горлица встрепенулась, взмахнула крыльями и была такова, только её и видели. — Лети, спасайся, — прошептала Турна, украдкой поглядывая на чёрное длинноклювое пятно над головой. Ворон, на удивление, не бросился за жертвой вдогонку, а остался сидеть на ветке, недовольно перебирая лапами. Раскатистое карканье спугнуло стайку зеленушек, которые с тонким недовольным чириканьем вспорхнули в искрящееся лазурью небо. Там, за пределами леса, стоял прекрасный солнечный день, а здесь, в укрытой хмурой тенью чаще, было сыро и безрадостно. Наконец, Турна с отчётливостью поняла, что понятия не имеет, как здесь оказалась и куда подевался страшный бродяга, от которого она не сумела отбиться. Неужели, раненый и обессиленный, с одному только ему ведомой целью он притащил её в лес и бросил одну? Она покрепче сжала в руках своё нехитрое орудие, сподвигнув ворона вновь отодвинуться подальше. Птица с интересом наблюдала за скандальной девицей: как та настороженно озирается по сторонам, как, раздвигая заросли, крадётся, опираясь на сук, как от малейшего шороха вздрагивает и начинает что-то шептать. Лесная гуща становилась всё реже, и вскоре послышалось мерное журчание — рядом была река! Если Турне удастся добраться до брода и оказаться на другом берегу, то она сможет вернуться в Шелемзар до наступления сумерек. Возможно, воины отца ищут её в окрестностях города, и ей посчастливится встретить хорошо вооружённый отряд до того, как бродяга хватится её. Окрылённая собственными мыслями, Турна ускорила шаг. Пробираясь сквозь колючие заросли арчи, она заметила ромашковую поляну, а поодаль знакомое растение: острые листья, нежно-белый с сиреневыми краями венчик цветка… — Дурман-трава, — прошептала Турна. Страшная трава. Ядовитая. Ворон, не отстававший от неё ни на шаг, захлопал чёрными крыльями и щёлкнул клювом. — У, негодный, — проговорила Турна недовольно, но без прежней злобы. Она достала из-за пазухи платок, обернула его вокруг ладони и, стараясь не коснуться растения голыми руками, сорвала несколько стеблей дурмана. — Пусть будут, — доверительно сообщила ворону, пряча свёрток на прежнее место. — Никогда не знаешь, когда какая травка может пригодиться. Радуясь опасной находке, она заспешила к реке с новыми силами. Дубовый сук из рук она не выпускала. Впереди показался каменистый берег, а на том берегу… Турна по инерции сделала ещё пару шагов и застыла как вкопанная. У кромки воды стояла высокая смоляная фигура, которую даже со спины невозможно было не узнать. Бродяга скинул на землю чёрную накидку с капюшоном, выставляя напоказ длинные, всклокоченные волосы, собранные на затылке в тугой узел, и стал разматывать кожаный пояс. На земле неподалёку лежал меч и два кинжала, вынутые из ножен. Под подошвой сапога Турны хрустнул камень. От страха она зажмурилась, ожидая, что бродяга вот-вот обернётся и увидит её. Но тот, покончив с поясом, принялся снимать с себя длинные обноски, некогда служившие халатом. Тонкий ремешок опустился на сложенное оружие, прикрыв и меч, и кинжалы. Один из них принадлежал Турне. Нахмурившись, она сделала один осторожный шаг, затем другой. Её поступь была почти неслышной, дыхание смолкло — Турна кралась как призрак, стремясь завладеть своим оружием. Бродяга тем временем избавился от халата, оставшись в одних штанах да светлой рубахе, поражающей Турну своей относительной чистотой. Однако вскоре стало понятно, что рубаха, как и бок её владельца, сильно пострадали в недавней схватке. Алая кровь сочилась из раны бродяги, расползаясь по льняной ткани пугающим пятном. «Её бы сейчас обработать да перевязать», — думала Турна, которая даже в такой напряжённой ситуации не могла вытравить из себя лекарскую сущность. Продолжая медленно двигаться, она наблюдала, как бродяга обнажился по пояс, с треском оторвал у рубахи рукав и принялся смачивать его в речной воде. Вид голой мужской спины с налитыми под оливковой кожей мускулами немного отвлёк Турну. Кем бы ни являлся на самом деле бродяга, сложен он был прекрасно: широкие плечи, тонкая талия, внушительные мышцы на руках — всё это заставило её слегка покраснеть и на мгновение позабыть о конечной цели, к которой она двигалась. Без преувеличения впервые в жизни Турна созерцала тело мужчины без одежды так близко, на расстоянии вытянутой руки. Она судорожно вздохнула и сделала ещё один шаг к сложенному на земле оружию. Ещё секунда — и резная рукоять кинжала оказалась в её ладони. Тяжёлый металл приятно холодил кожу и от удовольствия вновь ощущать его губы Турны расплылись в непроизвольной улыбке. В то же мгновение бродяга резко, насколько позволяло ранение, обернулся, обхватил её мокрой тряпкой, в которую превратился оторванный рукав, и прижал к своей голой груди. Глаза Турны полезли на лоб: перед ней стоял Сенджер, на лице которого тоже читалось неподдельное изумление. — Ты?! — хором воскликнули они, а затем Турна упёрлась кулачком свободной руки в твёрдую как камень грудь Сенджера в безрезультатной попытке оттолкнуть его от себя. — Ты собираешься меня убить? — поинтересовался он наконец, разглядывая кинжал, зажатый в её побелевших пальцах. — Вот ещё! — фыркнула Турна, прилагая всё больше усилий. — Этот кинжал достался мне от дедушки, я не собиралась оставлять его неизвестно кому! А ты? Как ты проник во дворец? Что ты там делал? Кто ты, Сенджер? Она жадно вглядывалась в его лицо, ловя малейшие отголоски невысказанных чувств. — Ты правда не знаешь, кто я? — кажется, ему было неприятно услышать подобный вопрос, он выглядел разочарованным и даже разгневанным. — Правда, думаешь обо мне плохо? — А что ещё мне думать? Ты напал на отца, защищая батинитов, а затем батиниты напали на наш дворец… Я даже не знаю, что происходит в Шелемзаре! И жив ли мой папа? — Не беспокойся, дочь эмира, с твоим отцом всё в порядке. Но… это долгая история. Сенджер опустил насмешливый взгляд на её крошечный кулак, пытавшийся противостоять мощи его тела. Турна вспыхнула и убрала руку, тогда Сенджер выпустил её из объятий, наблюдая, как она деловито подбирает ножны, прячет в них кинжал и засовывает его за пояс. — И ты готова была рисковать жизнью ради этого клинка? — с удивлением поинтересовался он. — Этот клинок одним ударом мог бы защитить мою жизнь! — запальчиво ответила Турна. — Так что ей ничего не угрожало. Сенджер усмехнулся в бороду и принялся стирать с себя кровь. Остатки рубахи он порвал на мелкие лоскуты и попытался перевязать ими рану. — Я могу помочь, — прежде, чем Турна успела прикусить язык, необдуманные слова сорвались с её губ. — Я знаю, — даже не думая прятать нахальную улыбку, ответил Сенджер. — Но не знаю, готов ли я просить помощи у того, кто мне не доверяет. — Почему я должна доверять тебе? — вспылила Турна, втайне радуясь, что ей не придётся касаться его обнажённого тела при перевязке. — Тебя словно окутывает туман из сотен тайн. Ты как тень — то появляешься, то исчезаешь. Ты не отвечаешь прямо ни на один мой вопрос! — Чуткое сердце всегда узрит правду, Турна-хатун, — нахмурился Сенджер и отвернулся, якобы занимаясь своей раной. — Что… что это значит? — потребовала объяснений Турна, обращаясь к громадной, но безмолвной спине. — Я не чуткая? Бессердечная? Что я должна была «узреть»? Сенджер! Она пыталась обойти его, забегала то слева, то справа, даже ноги промочила в реке, но он всё время отворачивался и отворачивался, словно ему было неприятно на неё смотреть. — Ну и пожалуйста! — привстав на цыпочки, крикнула она прямо в пространство между его лопаток. — Можешь и дальше стоять здесь и молчать, а я ухожу в Шелемзар! Не успела Турна тоже отвернуться, как Сенджер схватил её за руку — не больно, но настолько крепко, что она дёрнулась на месте и не смогла больше сделать ни шагу. — Прости, но ты никуда не пойдёшь, Турна-хатун. Его лицо вмиг преобразилось: брови съехались на переносице, ноздри раздулись, взгляд заметал молнии. — Что ты такое говоришь? — возмутилась она, пытаясь вырвать руку из железной хватки. — Это слишком опасно, — Сенджер осторожно разжал пальцы и отвёл глаза, не выдерживая огня в её взгляде. — Ты отправишься со мной. — Кажется, ты не совсем понимаешь, с кем имеешь дело! — внутри неё вскипал горделивый гнев дочери власть имущего вельможи, не привыкшей выслушивать указания хоть трижды доблестных воинов. — Я и шагу не ступлю по твоему приказу, нравится тебе это или нет! Сенджер хищно прищурился, а его нижняя челюсть так напряглась, что, казалось, сейчас всему лесу станет слышен скрежет его зубов. — Я прекрасно знаю, с кем имею дело, дочь эмира, — прорычал он грозно, — а вот тебе многое неизвестно. Что ж, раз ты считаешь меня разбойником, бандитом и злодеем — я расскажу тебе кое-что. Негодующе раздувая ноздри, Сенджер поднял с земли своё отвратительное тряпьё и, сопя, принялся натягивать его на перевязанный торс. Турна наблюдала за этим, брезгливо наморщив нос. — Что, Турна-хатун, — раздался смешок, — не нравлюсь тебе в таком наряде? — Ты собирался мне рассказать что-то важное, — напомнила она, горделиво вскинув голову. Не хватало ещё показать, что его насмешки её задевают. Сенджер, казалось, никуда не торопился. Он не спеша повязал ремень на пояс, вдел в ножны меч и спрятал в голенище сапога второй кинжал. Если он и чувствовал слабость от потери крови, то не демонстрировал этого открыто, и сколько бы Турна не вглядывалась в его лицо — не могла сказать ничего о его самочувствии. Выглядел Сенджер как обычно. Под конец его манипуляций с оружием она уже начала терять терпение, и от беспокойства притопывала левой ногой, ожидая, когда он, наконец, соизволит заговорить. — Пойдём, расскажу тебе по дороге. Турна рассмеялась: — Я уже сказала, что никуда с тобой не пойду. И что будешь делать, понесёшь меня? Но помни, с твоей раной ты далеко не уйдёшь, она вновь закровоточит и ты выбьешься из сил быстрее, чем думаешь. Ты уверен, что оно того стоит? — Да, дочь эмира, — протянул Сенджер, — упрямства тебе не занимать. Но не думай, что напугала меня. Если понадобится, я понесу тебя до самого Исфахана. Потому что твоя жизнь в опасности. Щёки Турны вспыхнули румянцем: последние слова он произнёс тише, словно вкладывая в них особый смысл… Или ей показалось? В любом случае, в их противостоянии это не имело совершенно никакого значения. — Если ты про заговор батинитов, — стараясь придать голосу как можно больше беспечности, заговорила Турна, — то мне о нём известно. Неужели ты думаешь, что эмир нашего султана Мелик-шаха, в ведении которого находятся земли Шелемзара, не сможет обеспечить безопасность собственной дочери? — Не сможет, — твёрдо выговорил Сенджер. — И прошедшая ночь — прямое тому доказательство. Окинув взглядом её сдвинутые брови, упрямо вздёрнутый подбородок и поджатые губы, Сенджер устало вздохнул и присел на землю, прислонившись спиной к стволу небольшого деревца. — Я потратил много месяцев, чтобы проникнуть в ряды батинитов, Турна-хатун. Чтобы выполнить задание нашего султана, мне пришлось отречься от привычной жизни и пожертвовать здоровьем своих друзей. День и ночь я не ем и не сплю, но не вычислил даже десятую часть заговорщиков. Их люди повсюду: в Византии и Анатолии, в моём родном стойбище и в Шелемзаре, и даже… во дворце султана. Они очень могущественны. Нащупывая болевые точки на телах своих союзников, они обещают одним — землю, другим — власть, третьим — богатство. Сами же хотят лишь одного: уничтожить наше государство и поработить наш народ. Он перевёл дух и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты не можешь знать, где повстречаешь одного из них. Даже в собственной спальне не можешь повернуться спиной к своей служанке, не боясь получить коварный удар ножом. Который месяц подряд я пытаюсь приблизится к их верхушке, но они, словно смеясь, придумывают мне всё новые и новые испытания. Они никому не доверяют и в то же время вербуют слишком много новичков, рядовых слуг, готовых ради их идей на самую откровенную подлость. Турна медленно опустилась на траву, внимая каждому его слову. — Я был далеко отсюда, когда узнал о приказании верховного даи убить тебя. Пока против эмира Ильтибера плетутся дворцовые заговоры, твоя смерть устрашила бы прочих эмиров, а твоего отца заставила бы положить свою жизнь на алтарь мести. Ослабленный и обескровленный, Шелемзар очень скоро стал бы лёгкой добычей интриганов, а там, возможно, и яблоком раздора всего государства. Тяжело дыша, Сенджер достал откуда-то из недр своего безобразного наряда флягу с водой и сделал большой глоток. — Подумай, Турна, — вновь обратился он к ней, — можешь ли ты вернуться туда, где каждый уголок кишит предателями? Туда, где кто-то подпоил всю охрану, усыпил стражников и куда послал хорошо обученного наёмного убийцу, который бы уже на рассвете принёс твою голову верховному даи. Ей вновь померещилась странная боль в его голосе, но она решила, что это рана в боку даёт о себе знать. — Что ты предлагаешь? — спросила она тихо. — Мы отправимся в надёжное место. Твоему отцу сообщат о том, что ты жива и невредима, но пока не можешь вернуться домой. Я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы поймать верхушку заговорщиков! А до того момента ни ты, ни я, ни сам султан Мелик-шах не может чувствовать себя в безопасности. Турна растерянно заморгала. Как она посмеет отсиживаться где-нибудь в лесной хижине или домике на окраине Исфахана, пока Сенджер будет в одиночку сражаться и с батинитами, и с её отцом? Как сможет спокойно засыпать и просыпаться, зная, как сильно Ильтебер-бей ненавидит Сенджера? Она уже много раз видела последствия вспыльчивого характера отца, и убийство проповедника — самое яркое из них. А вдруг он так же, не выслушав Сенджера, не дав ему и слова сказать, замахнётся мечом, а её не будет рядом, чтобы это остановить? Разве сможет она жить дальше, если из-за неё пострадает этот человек? Впрочем, любой другой человек тоже, но этот — этот особенно. Почему этот особенно, Турна не успела додумать. Твёрдое решение уже было принято. Она не сможет пойти с Сенджером, не оставит его один на один со всем миром. В конце концов, батиниты потерпели неудачу, она жива, а отец обязательно усилит охрану и… Погрузившись в собственные мысли, Турна не замечала на себе долгого, пристального взгляда тёмных глаз, а когда вновь подняла голову, взгляд упорхнул, как будто его и не было. — Теперь ты понимаешь, почему тебе нельзя возвращаться домой, Турна-хатун? — Да, — ответила она. — Понимаю. Я хочу пить. Она поднялась на ноги с намерением пойти к реке. — Погоди, — остановил её Сенджер. — Возьми мою флягу. Он протянул ей кожаный сосуд с водой, а она приняла его. — А ещё я голодна! — заявила Турна, усаживаясь поудобнее и делая вид, что с жадностью утоляет жажду. Сенджер рассмеялся: — Желание госпожи — закон! Я попробую наловить рыбы. Он отошёл к реке, а Турна достала из-за пазухи платок с дурман-травой. Она аккуратно оторвала кончик листа и затолкала его во флягу, затем поболтала водой, давая зелью настояться. — Нет, Турна-хатун, если мы хотим рыбы, нужно подняться вверх по течению. Здесь ничего нет. От неожиданности она вздрогнула, но быстро вернула привычный вид и покорно встала. — Я оставила тебе глоток. Выпей. Сенджер покосился на протянутую флягу. — Нет, лучше сохранить немного воды на потом. Кто знает, когда нам доведётся дойти до намеченной цели. — Пей, — с нажимом произнесла Турна. — В этих лесах полно ручейков с чистой водой. Скоро набредём на такой и наберём полную флягу. Немного поколебавшись, Сенджер подчинился, осушив сосуд до дна. Он повернулся и пошёл вперёд, а Турна двинулась за ним следом. Через десять шагов его походка стала нетвёрдой, он оступился и чуть не упал в траву. — Мне… мне что-то нехорошо, — прохрипел Сенджер, оседая на землю. Турна подбежала к нему и взяла его руки в свои ладони. — Мне нехорошо, — повторил Сенджер, — наверное, это рана. Турна… В её глазах стояли слёзы. — Прости меня, — зашептала Турна. — Прости меня, Сенджер, но так было нужно. Ты скоро оправишься, обещаю. Несколько часов — и сознание вернётся к тебе. — Турна, что ты говоришь? — Сенджер улыбнулся странной, слегка безумной улыбкой. — Ты такая красивая, Турна… Почему ты плачешь? — Прости меня! — воскликнула она и, крепко обняв, прильнула к его телу. Она баюкала его, словно ребёнка, гладила по волосам, целовала в лоб и всё повторяла без конца «прости, прости». Когда же он наконец погрузился в беспокойный, полный странных видений сон, Турна опустила его голову на траву, утёрла никак не желающие высыхать слёзы и встала. Она обломала ближайший куст и укрыла ветками спящего Сенджера. — Я не знаю, захочешь ли ты ещё хоть раз взглянуть мне в лицо, Сенджер, — Турна провела рукой по его разгладившемуся лбу и ещё раз коснулась губами разгорячённой кожи. — Но, надеюсь, ты поймёшь, почему я так поступила. Прости меня, мой сокол. Она резко поднялась и побрела прочь, ускоряя шаг. Над головой захлопали крылья. От испуга Турна вздрогнула, подняла голову и узнала его — ворона. Огромная птица сидела на ветке и укоризненно смотрела на неё блестящими чёрными глазами-бусинами. — Это я — предатель, — прошептала Турна. — Это я. Ворон оглушительно каркнул, сорвался с ветки и растворился в лесной чаще.