Заветное желание

После праздничного пира мальчики добрались до спальни настолько уставшими, что уснули почти сразу, стоило их головам коснуться подушек. Утром Рен проснулся за несколько минут до звонка будильника. Несколько секунд он лежал неподвижно, наслаждаясь теплом одеяла и приятной тяжестью в теле. Первый день в Хогвартсе ещё даже не начался, а впечатлений уже хватило бы на целую неделю. Сладко потянувшись, мальчик покрепче обнял подушку и лениво приоткрыл глаза. Сонливость испарилась мгновенно. На него смотрели. Два взгляда были откровенно любопытными. Третий — откровенно недовольным. Спать резко расхотелось. Рен сел на кровати, сонно моргнул и несколько секунд молча смотрел на наблюдателей. Те смотрели в ответ. Странная игра в гляделки продолжалась ещё пару секунд, после чего мальчик тяжело вздохнул, растолкал мирно сопящего рядом Джозефа и поднялся на ноги. — Доброе утро. Я Рен Эванс. Так состоялось его знакомство с остальными соседями. Как выяснилось, помимо них с Грейвзом здесь жили ещё трое второкурсников. Итан Муррей оказался высоким худощавым парнем с вечно нахмуренным выражением лица. Уже через минуту после знакомства он начал объяснять правила совместного проживания. Точнее, одно правило. — Не трогаете мои вещи — и мы прекрасно ладим. Остальные десять минут его речи сводились примерно к этой же мысли, только разными словами. После чего с он таким видом поправил подушку на своей кровати, словно только что подписал международный договор. Вторым соседом оказался француз по имени Николас Катру-Келлюс. В отличие от Итана, он словно состоял из улыбок, жестов и бесконечного потока слов. Стоило мальчику увлечься разговором, как в его речи начинал особенно отчётливо звучать акцент. Последним представился Калеб Хейл. Он ограничился коротким кивком и спокойным: — Если понадобится помощь — обращайтесь. На этом знакомство завершилось. Спустя полчаса Рен и Джозеф уже спускались в общую гостиную. Лили обнаружилась на одном из диванов. Заметив брата, девочка тут же вскочила на ноги. — Доброе утро! При виде неё Джозеф неожиданно замер. Затем слегка покраснел. После чего пробормотал что-то невразумительное о прекрасном виде из окна и поспешил удалиться в противоположную часть комнаты. Рен проводил его удивлённым взглядом. Интересно. Очень интересно. Кажется, позже придётся провести серьёзный допрос. — Рен, это правда, что ты живёшь со второкурсниками? — Правда, — кивнул мальчик. — Я так понимаю, ты уже обзавелась личной разведкой? — Скажешь тоже. Она потянула брата к дивану и, устроившись поудобнее, начала накручивать локон на палец. — Я просто спросила у тех мальчиков, куда подевался мой братец. Рен повернул голову и увидел Поттера с Блэком. — Конечно, — пробормотал он. Словно почувствовав взгляд, Джеймс тут же широко улыбнулся и помахал рукой. Рен ответил ему очень мрачным взглядом и снова повернулся к сестре. — Лили, скажи честно: ты просто спросила, где я, или уже успела с ними поболтать? — А это допрос? — невинно уточнила девочка. — Это попытка понять масштаб катастрофы. Лили прыснула. — Мы перекинулись парой фраз, не больше. — Мы в школе меньше суток. — Именно, — невозмутимо кивнула Лили. — А я уже успела выяснить, где ты, познакомиться с соседками и убедиться, что ты опять ворчишь без причины. — Я не ворчу без причины. — Конечно. Ты ворчишь очень осмысленно. Рен недовольно засопел. Возразить на это оказалось неожиданно трудно.

***

Первым уроком у гриффиндорцев стояла история магии, которая должна была проходить совместно со слизерином. Подходя к кабинету, близнецы заметили знакомую тёмную макушку. Северус стоял чуть в стороне от остальных слизеринцев и выглядел непривычно растерянным. Под глазами залегли лёгкие тени, словно он плохо спал, а пальцы нервно теребили рукав новой мантии. Рен невольно замедлил шаг. Его первой мыслью было сделать вид, что он ничего не заметил. Просто пройти мимо. Сесть подальше. Не давать этой дружбе укорениться ещё сильнее. Он был одновременно и ребёнком, которого хотелось поддержать, и человеком, которого Рен боялся подпускать слишком близко к Лили. Сложное сочетание. К счастью или к сожалению, решать ему не пришлось. — Северус! — радостно воскликнула Лили. Не успел Рен опомниться, как сестра уже схватила его за рукав и потащила в сторону друга из Коукворта. Кабинет был уже открыт, так что Лили без труда утянула мальчишек внутрь. Столы в классе не имели разделения по количеству мест и были объединены в несколько длинных рядов, поэтому ребята без труда устроились вместе. Лили тут же заняла место посередине, словно заранее решила не оставлять двух своего брата и друга наедине. Северус сел справа от неё, Рен — слева. Несколько секунд они молчали, разглядывая постепенно заполняющийся кабинет. — Не могу поверить, что мы действительно здесь, — наконец выдохнула Лили. — Ещё пару месяцев назад мы сидели под дубом и гадали, придут ли вообще письма. — Я же говорил, что придут, — спокойно ответил Северус. В его голосе не было сомнений — только уверенность человека, который уже заранее решил, как устроен мир. Рен посмотрел на него краем глаза. Иногда Северус звучал так, будто Хогвартс принадлежал ему заранее. Или, по крайней мере, должен был принадлежать. — Да-да, великий провидец Снейп снова оказался прав, — фыркнул Рен. На губах мальчика мелькнула едва заметная улыбка. За последние месяцы Рен успел понять, что Северус действительно любит моменты, когда оказывается прав. Особенно если речь шла о магии. — Всё же жаль, что вы не попали на Слизерин, — после небольшой паузы произнёс Северус. Вот оно. Рен почти машинально напрягся. — Почему? — заинтересованно спросила Лили. — Потому что там понимают, что магия — это не игра, — спокойно ответил Северус. — Там ценят знания. И силу. И… происхождение. Этот факультет всегда считался одним из самых сильных. В его голосе появились знакомые нотки — такие же, как каждый раз, когда он пересказывал слова матери о древних родах и традициях. — А мне нравится Гриффиндор, — пожала плечами Лили. — Там весело. — Потому что ты пробыла там меньше суток, — возразил Северус. — Вот увидишь, через неделю половина факультета начнёт носиться по коридорам в поисках приключений. — Звучит не так уж плохо, — упрямо ответила Лили. Рен тихо хмыкнул. Разговор уже начинал идти по привычной колее — той самой, где никто никого не переубеждает, но каждый всё равно запоминает, что «его сторона» правильная. И именно это его и напрягало. Не сам спор. А то, насколько естественно он возникал. — Слизерин не звучит как место, где легко найти друзей, — сказал Рен наконец. Северус посмотрел на него чуть дольше обычного. — Друзья не должны быть «лёгкими», — возразил он. Лили нахмурилась, явно не понимая, в чём вообще может быть проблема. — Разве? Но зачем сложности в дружбе? — всё ещё нахмурившись, спросила девочка. — Потому что друзей выбирать нужно правильно. Иногда можно связаться не с теми людьми. Например, со всякими змеями, — раздалось сбоку. Рен резко повернул голову. Рядом стояли Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Фраза прозвучала так, словно её произнёс сам Драко Малфой, только с куда большей уверенностью в собственной правоте. От абсурдности ситуации Рену действительно захотелось рассмеяться — не весело, а почти нервно. Вот и началось. Он даже не успел подумать, как всё уже начало складываться именно так, как ему меньше всего хотелось.

***

Прошло уже чуть больше месяца с начала учёбы в школе чародейства и волшебства. Уроки оказались действительно увлекательными, если не считать историю магии. Рен до последнего надеялся, что Роулинг просто приукрасила занудство профессора Биннса, но уже после первой пары убедился, что писательница явно преуменьшила масштабы катастрофы. К сожалению, лекции по истории вызывали у Рена лишь одно желание — уронить голову на парту и проспать до конца занятия. Остальные предметы и преподаватели заслуживали восхищения. Особенно Рену нравилась травология: копание в земле отдавало чем-то ностальгическим. Оказалось, что Джозеф, сосед Рена, тоже питает страсть к изучению растений. На почве этого интереса мальчишки довольно быстро сдружились. Они даже напросились на дополнительные занятия к мадам Спраут, которые были официально запрещены для первокурсников до начала второго семестра. Женщина сначала отказывала им, но, заметив упорство детей, допустила к занятиям. Всё равно лишние руки в теплицах никогда не помешают. Так что уже со второй недели учёбы ребята почти каждый день после ланча со всех ног бежали в теплицы. Лили поначалу недовольно ворчала на брата, обвиняя его в том, что он совершенно о ней забыл, но вскоре окончательно сдружилась со своими соседками по комнате и оставила мальчика в покое. Снейп обижался немного дольше, однако вскоре и у него появились свои заботы. Эванс и Грейвз были не единственными первокурсниками, «терроризирующими» мадам Спраут. Томас Осборн, первогодка с Хаффлпаффа, тоже уговорил профессора допустить его к дополнительным занятиям раньше положенного срока. Добродушный барсук быстро завоевал симпатию двух гриффиндорцев, и вскоре Рен без зазрения совести стал называть его своим другом. Помимо травологии существовал ещё один предмет, вызывавший у Рена особый интерес — специально разработанный курс маговедения, обязательный для всех маглорождённых первокурсников. На этих занятиях ребятам рассказывали об устройстве быта волшебников, о самой магии и её потоках. Именно там Рен узнал, что тепло в его груди зовётся магическим ядром. Эти занятия не оценивались и носили скорее вспомогательный характер. Помимо маглорождённых детей их также посещали несколько полукровок, изъявивших желание расширить свои знания. В целом жизнь Рена была прекрасна, если не считать повышенного внимания со стороны двух гриффиндорцев. Поттер и Блэк появлялись рядом с ним и Лили с какой-то странной регулярностью — почти как катализатор в неудачно составленном зелье. Стоило им оказаться поблизости, как реакция всегда шла по одному и тому же сценарию: Снейп напрягался, Лили начинала спорить, а Рен оказывался в центре чужого конфликта, который даже не просил разжигать. И это начинало его раздражать. Не сам факт их присутствия, а отсутствие понимания причины такого повышенного внимания. Почему именно они? Рен никак не мог понять. Он не ссорился с ними. Не спорил. Не пытался соперничать. Да и Северус, если уж на то пошло, тоже не сделал им ничего настолько серьёзного, чтобы заслужить подобное внимание. Самого Рена они почти не трогали — по крайней мере, напрямую. Зато стоило им заметить Северуса рядом с ним или Лили, как всё внимание моментально переключалось. Сначала это были слова. Почти безобидные. Шутки, подколы, демонстративно громкий смех на расстоянии. Но у этих шуток была неприятная особенность — они всегда попадали точно в цель. Рен быстро заметил закономерность: Джеймс Поттер смеялся первым. Сириус Блэк подхватывал. А дальше уже неважно было, что именно сказано — важно было, как на это реагируют окружающие. А окружающие реагировали. Кто-то смеялся. Кто-то делал вид, что не слышит. А Северус — почти всегда молчал. И это молчание, как ни странно, нравилось им больше всего. Они не пытались скрывать, что им весело. Даже наоборот — словно проверяли, насколько далеко можно зайти, прежде чем кто-то остановит их всерьёз. Поняв, что на словесные подколки нет никакой реакции, будущие Мародёры перешли к розыгрышам. И вот тогда стало хуже. Потому что шутки перестали быть просто словами. Рен с тревогой замечал, что с каждым днём Северус становится всё мрачнее. Иногда он срывался на близнецах, а потом почти сразу извинялся, словно сам понимал, что перегнул палку. Но дело было не только в раздражительности. Что-то постепенно менялось. Медленно. Почти незаметно. Так, что сам Северус наверняка этого даже не замечал. Снейп всё чаще повторял слова о древних родах, всё реже спорил со слизеринцами, рассуждавшими о чистоте крови, и всё охотнее принимал правила игры своего факультета. Рену это не нравилось. Слишком уж хорошо он знал, к чему может привести подобная дорожка. Но на этом тревожные вещи не заканчивались. С каждым месяцем Рен всё отчётливее замечал, насколько по-разному дети приходят в Хогвартс. Одни привозили с собой любимые книги, коллекции шоколадных лягушек и воспоминания о летних каникулах. Другие — чужие предрассудки. Иногда казалось, что отдельные первокурсники ещё не успели толком выучить расписание уроков, но уже были готовы часами рассуждать о чистоте крови, древних родах и превосходстве волшебников над маглами. И хуже всего было то, что Северус не просто всё чаще оказывался рядом с такими людьми. Он постепенно начинал чувствовать себя среди них своим. Например, с Роули Торфинном — тем самым мальчиком, который оказался с ребятами в одной лодке в первый день. С каждым месяцем он всё чаще позволял себе пренебрежительные высказывания о маглах. Рен каждый раз реагировал на это болезненно. Всё-таки его родители и старшая сестра не были волшебниками. Да и сама идея делить людей на «правильных» и «неправильных» по происхождению вызывала у него почти физическое раздражение. Самое абсурдное заключалось в том, что большинство спорщиков едва успели прожить одиннадцать лет. Они ещё толком не видели мира. Но уже были готовы объяснить другим, какие люди достойны уважения, а какие — нет.

***

В гостиной Гриффиндора царила оживлённая атмосфера. Ещё бы — наступил долгожданный вечер воскресенья, а это означало, что скоро начнётся традиционное время игр. Факультет львов жил по своим законам, согласно которым все студенты были негласно разделены на две группы: младшие и старшие. С четвёртого курса дети переходили во вторую группу. Старшие ребята почти не вмешивались в дела младшекурсников, позволяя им разбираться со своими проблемами самостоятельно. Именно поэтому почти за два месяца учёбы никто так и не приструнил Поттера с Блэком. Зато в качестве платы за эту свободу младшие не допускались к факультетским вечеринкам. Исключение составляли лишь воскресные вечера игр, когда в гостиной собирался весь факультет. Общие посиделки любили абсолютно все гриффиндорцы: в такие вечера возрастные границы будто стирались, уступая место общему шуму, смеху и ощущению, что весь факультет — одна большая, слишком громкая семья. В одном углу уже расчистили место для плюй-камней, у камина кто-то спорил из-за правил волшебных шахмат, а ближе к окнам третьекурсники пытались уговорить старосту присоединиться к какой-то карточной игре. — Нет, нет и ещё раз нет, — безуспешно отбивался тот, пока у него из-под локтя не вытащили колоду. Сириус Блэк, успевший оказаться сразу в трёх местах одновременно, ловко подбросил карты в воздух и с торжествующей улыбкой приземлил их себе на ладонь. — Ты слишком скучный для Гриффиндора, Чаппелл, — заявил он с видом человека, выносящего официальный приговор. — Садись играть, мы обещаем не жульничать. Сильно. — Он врёт, — тут же весело добавил Джеймс Поттер, возникнув рядом. — Жульничать будем умеренно. Кто-то из старшекурсников фыркнул, кто-то рассмеялся, а двое младших тут же подтащили к столу ещё один стул, явно не желая упускать шанс поиграть вместе с ними. — Поттер, если ты опять заставишь первокурсников ставить на кон шоколадных лягушек, я сообщу МакГонагалл, — лениво протянула сидевшая на подлокотнике кресла пятикурсница. — Это клевета, — возмутился Джеймс с такой искренностью, что ему почти можно было поверить. — Я никогда никого не заставляю. Они сами проигрывают мне своё имущество. В ответ в него полетела диванная подушка. Поттер увернулся, Блэк расхохотался, а сидевшие поблизости дети загалдели ещё громче, наперебой требуя начинать уже хоть во что-нибудь играть. Рен, наблюдая за этим краем глаза, невольно нахмурился. Вот ведь в чём была главная проблема. Поттер и Блэк не производили впечатления людей, которых можно было бы просто взять и невзлюбить с первого взгляда. Наоборот — они были шумными, наглыми, вечно лезли вперёд, но при этом умудрялись заражать своим весельем половину гостиной. Рядом с ними постоянно кто-то смеялся, спорил, втягивался в игру или хотя бы улыбался против воли. И, что раздражало Рена особенно сильно, — им это даже не приходилось делать специально. Они просто были такими. Слишком живыми. Слишком уверенными. Слишком легко становились центром любого сборища. И от этого ещё труднее было понять, почему вся их жизнерадостность куда-то исчезала, стоило рядом появиться Северусу. Впрочем, сегодня Рена волновала совсем другая катастрофа. Он мрачно уставился на разложенные перед ним листы пергамента. — Рен, не переживай ты так. Никто на тебя не сердится, — сказал Джозеф, наблюдая, как друг уже третий раз перечитывает одно и то же место в конспекте. — Зато я на себя сержусь. Из-за моей тупости факультет опять потерял балы. — Ты их с лихвой отработал на травологии и чарах. — Разве это даёт мне какую-то поблажку? — Конечно, — невозмутимо ответил Грейвз. — Ты ведь не обязан быть самым умным. Для этого у нас есть рейвенкловцы. — Ага. А ещё у нас есть Рен, который умудряется взорвать котёл даже тогда, когда точно знает рецепт, — донёсся весёлый голос Поттера. Джеймс без приглашения плюхнулся в соседнее кресло и широко ухмыльнулся. — Это был один раз. — Три. — Два. — Три с половиной, — вмешался Джозеф, останавливая перепалку. — Как можно взорвать половину котла? — раздался голос кого-то из третьекурсниц. — Очень просто. Когда взрывается только одна сторона. — распрямив плечи сказал Джозеф, словно неудачи Рена в зельеварении были какими-то подвигами. Рен медленно уткнулся лбом в стол. Судя по раздавшемуся вокруг смеху, защищать его репутацию сегодня никто не собирался. — Мон шер, почему у тебя такой вид, будто МакГонагалл лично объявила о твоём отчислении? — спросил Катру-Келлюс, заходя в гостиную и окидывая компанию любопытным взглядом. — У Рена небольшие проблемы с зельеварением, — любезно сообщил Джозеф. — Небольшие? — возмутился Рен, отрывая голову от стола. — Слагхорн уже начал смотреть на меня с жалостью. — Это ещё не страшно, — утешил его Николас. — Вот когда профессор начнёт прятать котлы при твоём появлении, тогда можно будет волноваться. — Спасибо. Ты очень помог. Второкурсник задумчиво потёр подбородок. — Хотя... наверное, я знаю, как тебе помочь. В библиотеке есть одна книга... Эта фраза неожиданно стала началом конца. Конца свободного времени. Конца нормального режима сна. И, если верить Лили, конца любой надежды вытащить Рена из библиотеки хотя бы на один вечер. Книга, о которой говорил Николас, оказалась настоящим сокровищем. Не учебником в привычном смысле, а скорее чьим-то тщательно собранным справочником. На полях пестрели пометки, возле рецептов встречались пояснения, а некоторые сложные темы были расписаны куда понятнее, чем в официальных пособиях. Именно там Рен впервые наткнулся на забавный стишок для запоминания видов котлов и их свойств. После этого он окончательно пропал. К сожалению, книга существовала всего в одном экземпляре, а мадам Пинс категорически запретила выносить её из библиотеки. Поэтому Рен решил проблему единственным доступным способом — начал переписывать книгу вручную. Каждый день он переносил на пергамент страницу за страницей, попутно заучивая всё, что попадалось на глаза. У мальчика даже появилось любимое место у окна. Там было хорошее освещение, а мимо проходило не так много учеников. Обычно стол пустовал. Обычно. Но в одно субботнее утро Рен обнаружил за ним другого человека. Ремуса Люпина. На мгновение он даже замер. Забавно. Из всех будущих Мародёров именно Люпин казался ему самым нормальным. Что, учитывая состав компании, вообще-то не было высоким достижением. Впрочем, искать другое место было лень. Поэтому Рен просто сел напротив и открыл книгу. Но, несмотря на все опасения рыжеволосого, проведя вместе в библиотеке почти весь день, мальчики даже ни разу не заговорили друг с другом. Так началось их молчаливое соседство в храме книг.

***

Время шло. Страницы книги постепенно перекочёвывали в его собственные записи, а взрывы котлов становились всё реже. Поэтому, когда в конце октября профессор Слагхорн объявил об общем демонстрационном занятии для всего первого курса, Рен впервые шёл на зельеварение без привычного чувства обречённости. В кабинете зельеварения яблоку негде было упасть, ведь там собрался весь первый курс. Профессор Слагхорн подготовил демонстрационное занятие, на котором собирался показать им действие редких зелий. — Студенты, внимание! — громко воскликнул профессор. — Сегодня я продемонстрирую вам пять зелий, которые были приготовлены с добавлением очень дорогого ингредиента – кровью дракона. Слагхорн улыбнулся, заметив заинтересованные взгляды первокурсников. — Всего есть двенадцать способов применения этого компонента. Но сегодня мы остановимся на его защитных свойствах, которые широко применяются в военном деле. Кто может рассказать об этом подробнее? Вверх взметнулась рука мальчика в синем галстуке. — Кровью дракона смазывают различные предметы для укрепления их твердых свойств. Осмелюсь предположить, что это можно использовать в бою. — Неплохо. — кивнул мужчина. — Ещё варианты? Рен неуверенно поднял руку. Совсем недавно он читал о свойствах драконьей крови. Мальчик был уверен, что знает правильный ответ. Но память услужливо подкинула воспоминания о прошлых неудачах от чего становилось немного страшно. — Эванс? — удивился профессор, но уже через секунду недовольно добавил. — Если хотите выйти, то должен вас огорчить, это будет возможно только в конце занятия. По кабинету пронеслись сдавленные смешки. — Нет, сэр. Я бы хотел ответить на вопрос. — уже чуть более уверено произнёс мальчик. — Вот как? Ну что ж, прошу. — Если воина облить драконьей кровью, то он станет неуязвимым в бою. Ни один меч, ни стрела, ни копье не смогут причинить ему вред. Это касается и ряда простейших боевых заклинаний. Однако, если кровь мертвого дракона, который не был убит в честном бою, попадет на человека, то она может погубить, ибо алчность дракона проникает в его душу. И чем дольше на нем не смытая кровь, тем страшнее он становится. — Всё верно. — лицо профессора заметно посветлело. — Очень хороший ответ, мистер Эванс. Пять баллов Гриффиндору. Слагхорн помолчал и добавил: — И ещё пять баллов за дополнительное чтение. Приятно видеть, что кто-то интересуется предметом не только на уроках. По кабинету прокатился одобрительный гул. Гриффиндорцы тут же заулыбались, а Джозеф даже показал другу поднятый вверх большой палец. Рен почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх. Десять баллов. На зельеварении. Если бы кто-нибудь месяц назад сказал ему, что подобное возможно, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Впрочем, хорошее настроение продлилось недолго. В какой-то момент мальчик почувствовал на себе чужой взгляд. Тяжёлый. Недовольный. Рен обернулся. Через несколько рядов сидел тот самый рейвенкловец, который отвечал первым. Светловолосый мальчик смотрел на него так, словно Эванс только что лично украл у него эти десять баллов. Их взгляды встретились. Рейвенкловец тут же отвернулся, но осадок остался. Рен мысленно вздохнул. Похоже, вместе с первыми баллами по зельеварению он только что заработал себе и первого академического соперника.