You broke me first.

Очередное школьное утро. Сижу за партой, выжидая того самого момента, когда ты ввалишься в кабинет в хорошем или плохом настроении и сядешь рядом со мной. И тогда посмотрев на меня, ты просто отвернешься, а мое сердце забьется чаще, заставляя внутри меня все ныть и кровь приливать к щекам. Одним словом отвлекаться. Ведь меня тянет к тебе непонятно почему. Импульс. Импульс твоей энергии я уже могла чувствовать за несколько метров. И по ней же могла узнать в каком ты расположении духа, если энергия без кислых брусничных ягод, то ты в хорошем настроении, а если твоя энергия ощущается ягодами барбариса и слабо несёт дымом от сигарет, то лучше тебя не нервировать и отсесть подальше. Твой бархатистый, местами хриплый, еще не совсем окрепший и басистый голос я легко смогу узнать среди других. Ведь для меня он особенный. Твоя улыбка, которую я замечала в коридорах меж кабинетов, заставляла внутри все переворачиваться, закручиваться и затягиваться внизу грубым узлом, который то и дело пытался вырваться наружу каким-нибудь идиотским писком. Именно её я могла найти среди любых других, даже в большом скоплении людей. Смех. Такой легкий, взбадривающий смех, иногда горделивый и высмеивающий, но почему-то казавшийся всегда родным, излучавшем то добро, то зло. И твой почерк… Шепфа, это надо видеть. Почерк лучше и красивее я не видела. Идеальный, ровный, божественный… И то, как ты писал его и им. Как ровно держал перо, как деликатно составлял предложения, как строил текст. Как останавливался, когда замечал мой взгляд на твоем вырисовывание букв. А я всё ждала, когда ты продолжишь, чтобы следить за твоим написанием каждой буквы, каждой строчки, каждого предложения. Ждала-ждала-ждала. А после, опомнившись и понимая, даже чувствуя и ощущая твой взгляд на себе, к щекам моментально приливала кровь и я смущенно, слегка растеряно смотрела на тебя с секунду и не боле. Больше я себе и не могла позволить. И этого достаточно. Отворачивалась, глупо смотря в свою работу и не довольствуясь своим текстом. Рисую. Зная на каком расстоянии ты отсюда, начинаю рисовать розу. А именно бархатную, но в то же время гладкую розу с острыми шипами. Стараюсь делать это максимально схоже с тем, что представила в голове и это единственное, чем я могу себя занять, помимо того, как рисовать кисти барбариса или ветки брусники, сигареты, шиповник, его браслет или кольцо. Каждый день нужно было себя чем-то занять. Каждый день что-то новое, чтобы отвлечься от изучения твоей и без того, полностью мною изученной энергии, твоих бурных, ярких эмоций, слушания твоего красивого голоса. Отвлечься от тебя — это значит отвлечься от того, кем я отвлекала себя воспоминаний. Знаю, зайдешь через несколько минут, ведь чувствую приближение твоей энергии. Нет. Тебя. А рядом с тобой чувствую энергию Ости. А иногда от тебя вообще её энергией пахло. Демоницы, что всегда тебя сопровождала, всегда была твоей правой рукой, всегда задирала всех. Демонстрировала полностью лицемерие, наглость, собственность, ядовитость и все остальные качества демонической сущности. Её энергия была кислой, как киви и яркой, как вкус грейпфрута, а сладкие ноты ежевики и вишни заставляли вспоминать земную жизнь, что закончилась так рано. Ох, моя земная жизнь. Начинаю намечать стебель с небольшими ветками цветка. Всего лишь семнадцать лет. Семнадцать лет я прожила на Земле, так и не ставши до конца полноценным человеком. Ещё не успев раскусить и попробовать на вкус ту, наверняка яркую и полную приключений жизнь, я получила новую, кардинально отличавшуюся от прошлой. Рожденные ангелы, демоны и Непризнанные… Шепфа, Сатана… Рай, Ад… Все они такие разные, с разными характерами, цветами крыльев, с разными направленностями. Особенно у Непризнанных, таких как я. У нас были разные факультеты, для того чтобы мы поняли к какой стороне хотим присоединиться. Нас, Непризнанных, водили на занятия, чтобы раскрыть какие-то скрытые то ли таланты, то ли силы, я… я не знаю. Я особо не слушала учителей, но училась. Учителя говорили, что скоро начнется более углубленное обучение и мне нужно находить знакомства, заводить друзей, знакомых среди ангелов и демонов, для того что бы они помогали мне, если я что-нибудь не пойму. И говорили, что желательно сразу определиться со стороной, но я не могла. Слишком сложно. А я всего лишь хотела окончить школу и выучиться на художника-архитектора… Мне явно не следовало переходить дорогу в том месте. Рисую первый шип. Ох, как наверно сейчас тяжело папе… Бедный. Из уст учителей я слышала, что нахожусь тут два месяца по человеческим меркам. Слава Шепфа, эти месяцы были, как на земле летними каникулами для учащихся, поэтому многих демонов и ангелов здесь не было и мне смогли выделить личную комнату. А учились лишь те, кого отправляли родители и Непризнанные. В первую неделю мне было слишком непривычно, крылья, новый мир, совсем непохожий на мой, новые правила для существования, потеря двух самых близких людей… отца и парня. Дорисовываю второй. Намечаю третий шип. Ох, Дерек… Как я рыдала первые недели после того, как попала сюда. Как я боялась, что больше никогда не смогу увидеть тебя. Но пришлось смириться Как мне было одиноко без твоих объятий, лёгких поцелуев в лоб или в нос, которые выражали заботу. Словно до нашего знакомства я была неполноценной, на половину пустой, а после того как ты появился, жизнь стала приобретать краски, а я стала чувствовать целой. Ты видел во мне то, что не видел никто другой, нашел во мне то, что побудило идти к цели. Ты обещал мне быть рядом всегда, но рядом перестала быть я. И я смирилась Как было сложно без наших до боли родных, но таких наипростейших разговорах по душам, прогулках, разговорах по телефону, если кто-то из нас заболеет или просто походов в гости. Когда я болела, ты просто приходил ко мне и просто хотел объятий, когда знал, что мне плохо и приходил, что бы поднять настроение. Я рыдала, перестала есть и смирилась Кольцо, которое ты подарил мне в знак наших крепких, сильных взаимных чувств, всё еще красовалось на моем безымянном пальце, напоминая о тебе каждое утро, день и ночь. Так я чувствовала себя спокойнее. Так я чувствую, что ты рядом. Ведь, даже спустя месяцы, я помню все твои планы и обещания, которые касались нашего будущего, которого теперь просто не существовало. Этого я не забуду. Вырисовываю четвертый, замечая, как очередная пелена слез уже начинает мешать увидеть рисунок, но необходимо её убрать, нельзя показать слабость. Неосознанно касаюсь кольца. Мама. Единственный раз, когда я её вспоминала при этой жизни, это было после первой ночи пребывания здесь. Когда спина ещё ныла, плечи болели, его имя заживало, а с глаз лились горючие слезы и я совсем не выспавшаяся, искала по коридорам вход в столовую, из которой в последствии выбежала пулей. Уж слишком там пахло дивной, ароматной едой. От которой меня тошнит до сих пор. А маму я вспомнила лишь по одной простой причине. Когда-то она тоже умерла, но мысль, что я могла её здесь встретить мгновенно ушла, когда на одном из уроков Ангела Фенцио об Истории Небес и Ада он сказал, что ни одного Непризнанного среди Серафимов и высших существ, приближенных к Шепфе не было. А Геральд сказал, что мамы нет среди демонов. Тогда я и потеряла последнюю надежду на то, что смогу с ней увидеться. Ведь даже в Небытие, где только пустота и чернота её нет. Начинаю бутон, чувствуя, как руки слегка дрожат.

***

Я очнулась. Я лежала на земле и все тело ужасно ныло, казалось каждая мышца отдавалась болью, будто ежесекундно в неё вкалывали и вытаскивали иголку. Больно, холодно, одиноко. Через неимоверную боль приподнимаюсь на локтях. Моментально чувствуя, как поток ветра, обдувает со всех сторон, раздувая мои волосы и как бы успокаивая меня, но тревога и боль лишь возрастали. Чувство боли нарастало в части спины и усиливалось лишь под позвоночником, в районе лопаток. Казалось, ветер становился с каждой секундой холодней и уже не просто обдувал, а бил. Специально, будто что-то требуя от меня. А чувство одиночества усиливалось вместе с ветром, будто запугивая меня, говоря, что кроме меня, здесь больше никого нет. И всё, это вместе говорило мне, что нужно либо сдаться, либо прямо сейчас посмотреть, встать и уйти с этого проклятого места. Нужно быть сильной. Хотя бы ради Дерека и папы. Держаться только из-за них. С трудом поднимаю голову и впадаю в ступор. Где я? Место было совсем не похоже на дом, летающие острова, облака… Словно это был какой-то фильм про фантастику с очень хорошими эффектами или монтажом, крайне не похожем на реальность. Но всё так реально ощущалось. Каждое движение отдавалось болью, ветер ощущался холодом, бессилие отдавалось каким-то едким запахом, который невозможно было чувствовать, противно. И похоже это ещё одна причина, чтобы быть сильной в этот момент. Паника зарождалась где-то внутри, вызывая волну страха, которой только предстояло меня окатить. Сон. Скорее всего это был просто обычный сон. Ну или, если быть точнее, то я надеюсь, что это просто обычный сон. И мне стоит лишь себя ущипнуть, чтобы проснуться. Прикрываю глаза и не без усилий передвигаю руку к другой. Мне нужно, чтобы это было сном. Я всего лишь хочу увидеть отца, парня хотя бы ещё раз. Коротко, но с надеждой болезненно щипаю. Больно. А означает лишь два варианта. На один, из которых я надеялась больше всего. Либо я проснулась и ощущаю боль, и все, что я видела был лишь подсознательный поток моих мыслей во сне. Либо это не сон… Ветер вновь бьёт, сильно развивая мои волосы. Надежда умирает, заставляя что-то внутри сжаться, а к глазам подойти слезы. Страшно. То, что показалось мне сном, стало реальностью. Реально то, что я видела две минуты назад. Реальные летающие острова и пушистые, белоснежные облака. Если это не сон, то где я? Нужно подняться, чтобы понять, что это за место. Убираю с лица налетевшие темные локоны, и начинаю с великим усилием подниматься. Больно, ноет всё тело. Руки дрожат, а спина будто сейчас разорвется, голова кружится. Слабость. Признаюсь, я не любила слабость и это чувство. Не любила, когда его кто-то проявляет или я сама его показывала. Когда ты слаб и показываешь это, тебе сразу предложат помощь из-за жалости, которую ты либо благородно примешь, либо грубо отпихнешь от себя, отказываясь от возможно своего последнего шанса на спасение. И я всегда выбирала второй вариант, даже если помощь предложит близкий человек. Предпочту самой отбиваться от гиен в пустыне. Одиночка. Вот, кто я такая. Но и порой самому сильному нужна помощь, не так ли? Поддержка, пускай тебя и раздражает это, и этим ты будешь противоречить сама себе, показывая хотя бы малую часть слабости, но она все равно нужна. В особенности, когда ты не выдерживаешь, стараешься и тысячу раз не получается. Пытаешься подняться и не упасть лицом в грязь, но не получается. Пытаешься сделать что-то для собственного выживания, но не получается ровным счетом ничего. Господи, как смешно и наверное страшно я выгляжу. Волосы взъерошены из-за ужасного и холодного ветра, руки и губы дрожат из-за прилива слабости, голова кружится, будто я во что-то врезалась или кто-то в меня, и я сильно ударилась, мышцы ноют, отдаваясь болезненными покалываниями. А вперемешку всё это даёт сильный разряд сил, которые у меня обычно были. И плевать мне сейчас хотелось, где я нахожусь, нужно собрать все, что осталось, а именно последние крупицы сил и встать с четверенек, на которые ушло итак слишком много времени и сил. Интересно, чтобы сейчас сказал Дерек или папа, смотря на меня такую истощенную. Наверняка бы, говорили: «Держись, родная, ты сможешь», «Вики, не смей сдаваться, делай, что хочешь, но не смей сдаваться, слышишь? Не смей!», «Солнце моё, ты справишься со всем, что принесет тебе проблему, просто не переставай быть той Уокер, которой ты стала за последний год. Чертовски сильной, храброй, ищущей выход из каждой проблемы.», «Помни о той, которую воспитала в себе, и пускай это принесет тебе прилив сил, если вдруг ты будешь в нехорошей ситуации. Просто помни о себе настоящей.». Просто помни о себе настоящей. Повторяю себе эти слова, словно мантру. Повторяю-повторяю-повторяю. Держу при себе последнюю надежду, что не сдамся и закапываю ее куда-то далеко, внутрь, чтобы хранить, как зеницу ока. А в надежде содержится всё. Весь мой страх, совмещенный со слабостью и нытьем, болью и трясучестью, головокружением и растерянностью. Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, мысленно представляя, как силы наполняют меня до краев, до самых кончиков пальцев, до макушки. Я, словно цветок, в начале впитывающий в себя всю энергию, витамины, влагу, а будучи готовой расцвести, распускаюсь, попутно тратя все свои силы и накопленные вещества. Распускаясь во всей красе. Спокойно выдыхаю. И вот. Тот самый прилив сил, который придется сейчас потратить без остатка. С превеликим трудом поднимаюсь. Не спеша, стараясь распределить вес так, чтобы остались силы на дальнейшие действия, порядок которых я не могла знать. И вот, последний рывок и я на ногах. Боже, такой пустяк, но какое счастье. Они бы мной сейчас гордились. Чуть шатаюсь из-за ветра, но тут же восстанавливаю равновесие, пытаясь не сдвинуться с места. Жалобно, но с неким облегчением выдыхаю, прикрывая глаза, начинаю вновь контролировать все свои чувства и эмоции. Поднимаю взгляд. Все те же острова, почему-то теперь они меня не пугали, ветер, что бил две минуты назад стал менее осязаемым, а облака не такими белоснежными, скорее розоватые. Поднимаю голову кверху, в небо. Чистое, начинающее розоветь, значит либо закат, либо рассвет. Интересно, какая здесь сфера атмосферы? Я не чувствую холода, а облаков нет выше, чем уровень поверхности, на которой я стою. Кстати на чем я стою? Смотрю под ноги. Стою босиком возле обрыва. Поверхность, на которой я стояла по цвету была похожа на песок, но слишком твердая, крепкая и неприятная для текстуры песка. Скорее всего песчаник. Но явно помимо обрыва должен быть тот путь, с помощью которого я выберусь отсюда. Так ведь? Не отрывая взгляда от земли, медленно так, чтобы не упасть поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Как и ожидалось, продолжение пути. Поднимаю взгляд. Деревья, нет лес. Широколиственный лес, в который входила тропинка, судя по всему я стою на её начале. Ничего хорошего он явно не предвещал, ведь тропа уходила вглубь леса, в темень. Медленно выдыхаю, чувствуя волнение. — Действуй. Голос вызвал волну мурашек по телу и холод внутри. Холод от холодного мужского голоса, такого леденящего душу голоса. Неужели я здесь не одна? Если и не одна, то голос явно шел не из леса. Будто кто-то стоял внизу, под обрывом, произнося то, что подвергнет в шок, что сможет ввести меня в ступор, а через пару секунд заставить мой мозг работать настолько быстро, насколько он мог, крутя и обрабатывая все мысли рождаемые в одних секундах и исчезавшие уже с решением в других. И вновь страх, но уже который встретился с облегчением. Они словно столкнулись, не пропуская друг друга, будто для них это простая игра. Игра, в которой нет победившего, но есть то, что они оба образуют. Смятение. Мысли сталкивались, риск столкнулся с осторожностью, а страх и облегчение уже давно боролись, и они словно бобры строили платину под названием «Смятение». Барьер, мешающий идеям воплотиться в реальность. Идеям и риску. Осторожностью и облегчению. Идея-риск-облегчение-идея-риск-осторожность-идея-риск. И барьер сломлен. Храбрость и любопытство охватили мня целиком, направленные на исполнение цели, а цель — спрыгнуть. Если я умерла, не дай Господи, то хуже мне уже не будет. Не думаю, что второй раз умирают. Как говорят на Земле, кто не рискует — тот не живет, так ведь? Так. И я, словно раненный, разозлившийся лев с неимоверной болью делаю два рывка. Шаг, шаг, отталкивание. Полёт.

***

Цветок дорисован. Вспоминаю дальнейшие, не менее болезненные для души последствия. Слеза скатилась. Одна, но такая привычная. Одна, но такая слабая, вытираю её мгновенно, проклиная чертовку. Первый месяц я рыдала каждую ночь по причине того, что Непризнанных было крайне мало и все они огрызались, были агрессивными, словно раньше они не были людьми, а становились сразу демонами или ангелами. Будто они розы, такие красивые, аккуратные, бархатные, пленительные своим запахом, но если вздумаешь их коснуться, больно уколешься, потому что шипы их остры, словно клинок Ангела для ни в чем невинного, маленького демона Утбурда. А если вздумаешь вдохнуть их запах, заснёшь непробудным сном, который только распахнёт свои обманно-тёплые объятия к тебе. Так же, как меня и заманили в вагон. Они называли это так. Не знаю каким образом они доставили его сюда, но это был какой-то вагон с Земли от поезда и они устраивали в нем вечеринки. После первого раза я поняла, что мне там не рады и мне там не место. Мне говорили: «Будет весело, не пожалеешь», а говорили такие как я. Разве что постарше, такие же Непризнанные, которые раньше были людьми, но видимо слава и репутация тут значат больше, чем не животное отношение к другим, подобным тебе. Не издевки, а помощь, которая должна была быть мне опорой. Опора для того, что бы встать, подняться на ноги и идти с ними в один шаг. Но они выбрали другой вариант. Заметить, поиграть, забыть и кидать лишь нередкие издевки. И был лишь один ангел в классе, который не смеялся и в один миг стал мне другом. Дино. Ангел и насколько я поняла сын Ангела Фенцио. Полная противоположность его отцу, не ворчливый, добрый и готов всегда помочь мне, если это нужно. Но нужно это было редко, а если и нужно было, то что-то странное, непонятное мне из их мифологии. Он был первым, кто подошёл ко мне после первой издевки. Первый и единственный, кто показался мне действительно интересным и милым, а не эгоистичным, лицемерным и беспокоившимся за свою репутацию и место. Был первым, кто посоветовал мне почитать иерархию ангелов и демонов, которая ежедневно пополнялась действиями приближенных к Шепфе, но я едва её поняла, а потому отложила. Впервые в столовой я ела именно с ним, тогда и первый кусочек еды попал мне в рот, он был шокирован, когда узнал об этом. Ну, а я просто пожала плечами, тогда-то он и сказал, что будет ходить со мной в столовую каждый раз, чтобы следить за моим питанием. Мило конечно, но он сдерживал слово до одного момента. Сегодня на уроки приходило гораздо больше учеников, чем ожидалось. Видимо, то самое «более углубленное обучение» началось, а я не заметила как пролетели дни, недели. Время, что я проводила здесь, было мягко говоря потраченным в никуда. Я едва читала мифологию, легенды и всякую прочую литературу про ангелов и демонов, меня это особо не интересовало и потому мне быстро наскучило это дело. Я рисовала, читала романы, которые были украдены с земных библиотек, пешком ходила по местности, тем самым изучая окрестности. Летала редко, потому что особо не умела и не хотела, а учиться где-нибудь в школьном парке у всех на глазах не хотелось — стыдно. Растушёвываю тени на лепестках цветка, глубоко выдыхая и довольствуясь рисунком. — Привет, — вздрагиваю. Неожиданный, звонкий и мягкий голос донесся откуда-то спереди. Но не обращаю внимания. Такие слова здесь были явно не для меня. Для меня лишь насмешки и задирания, которые я просто пропускала мимо ушей, зная, что им это либо надоест, либо они продолжат не зная меру, как дураки. Поэтому просто пропускаю мимо ушей обычное «Привет». Делаю ещё одну тень и растушёвываю ее. Процесс увлекает, особенно, когда все получается так, как ты хочешь. И я заканчиваю, осторожно откладывая карандаш в сторону, вновь невольно касаясь кольца. Именно он побудил меня рисовать, заметив всего лишь какой-то глаз. В тот момент он пришёл первый раз в класс и сел рядом со мной. Первый раз, когда мы познакомились. Первый, кто мне понравился с первого взгляда. Здесь, на небесах я улыбалась лишь от воспоминаний и этот случай не исключение. Уголки моих губ лишь слегка поднялись вверх, напоминая о получившемся рисунке. И лишь стоило мне увидеть тонкие, женские пальчики с длинными темными ноготками, как всё мое удовлетворение улетело вмиг. Хмурю брови. — Можно? — все тот же голос, но уже заинтересованный, напрягает. Слежу откуда появилась тонкая, белоснежная рука. Проскальзываю взглядом выше. Темная одежда, а именно темный топ на шнуровке. Женский, звонкий голосок, темная, кожаная одежда на шнуровке, темные ногти сами за себя всё сказали, и пускай лица я ещё не видела, но четко могла сказать, что передо мной сидит одна из демонов. Если она одна из них, то странно, что она не выхватила. Поднимаю взгляд еще выше и вижу темноволосую девушку, чей взгляд был прикован к моему рисунку. Вижу её впервые, красивая. Нет, дьявольски красивая, небольшие щечки, аккуратненький носик, пышные черные, густые ресницы, тонкие, но в то же время пухленькие губки, накрашенные темной помадой заставляют ликовать моего внутреннего художника. Восхищаюсь, как можно быть настолько гармоничной, пропорциональной? Поднимает глаза и встречается с моими. Электрические импульсы за секунду прошли по всему телу и вернулись назад. Серые добрые глаза. Она точно демон? Ни у одного демона я еще не видела таких добрых и красивых глаз, все либо злые и враждебные, либо прожигающие и яростные. Как она идеально повернулась и подняла глаза. Хочется её прямо сейчас нарисовать. Замираю, изучая каждый сантиметр, чтобы потом запечатлеть. — Крошка, я вообще-то вопрос задала, — словно загипнотизированная, которую прервали, я вздрагиваю от неожиданности, вспоминая какой вопрос она задала. Потом резко вспомнив, качаю головой в знак согласия. Она тут же отрывает от меня взгляд и он меняется на хищный, изучающий. Замечаю, как тонкие пальчики берут блокнот и аккуратно, даже бережно перемещают в свои ладошки. Все мои представления о демонах начали постепенно рушиться. Всё ещё смотрю на неё, хмурюсь, но не осуждая. Почему она разрушила все мои представления в одну минуту? — Вау, это… — слышу перелистывание страницы, и инстинктивно наклоняюсь вперёд, так неохотно отстраняя от нее свой взгляд. О Шепфа… мой первый портрет… Внутри всё холодеет и становится не по себе. Мурашки бегают, а ощущение чего-то нехорошего приближается. Такое чувство не к добру. Напрягаюсь. —… впечатляет… — ловлю ее все такой же заинтересованный взгляд, горящих глаз. —… а кто это? — меня пробирает мелкая дрожь и я непроизвольно касаюсь всё того же кольца. Прикрываю глаза. И только внутри всё разрушается, все книги, которые я так аккуратно и медленно выстраивала в ряд на полочках начинают падать в одну кучу, всё, что я так долго строила разрушается. Все хрустальные вазы падают, вдребезги разбиваясь, ранят все внутри. Абсолютно всё. Царапают нервы, пробуждая порыв слёз и пустоту, напоминая о счастливых временах нашего, личного отрывка времени, заставляя проявиться слабую полуулыбку. Ранят лёгкие, говоря задыхаться от недостатка воздуха. Скребут на душе, словно голодные кошки, принуждая ныть от внутренней боли. Режут сердце, вынуждая его обливаться кровью так, как обливалось по приходу сюда. Руки начинают биться в мелкой дрожи, а к глазам подступать подлые слабые слёзы. Нельзя. Нельзя показать свою слабость. Нельзя. Шумно выдыхаю и одна слеза скатывается по щеке. Вот чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Чёртова слеза! Злюсь. Сжимаю зубы. Предательница! Неужели нельзя было дотерпеть до вечера? Показала слабость! Судорожно вытираю чертовку тыльной стороной руки и давлю ком, который так старался выбраться истошным криком. Но нельзя. Рядом нет подушки, которая принимала все крики. Все мои истошные крики в подушку были лишь из-за него. Даже по отцу я столько не скучала, сколько по нему. И где-то внутри, я понимала, что слезам давно пора прекратиться, но они были даже тогда, когда я была опустошена полностью. Просто тихо сидя в одиночестве они спокойно летели на щеки, когда у меня не было ни сил, ни эмоций. Просто капля за каплей. От того и синяки с мешками под глазами, а после я вообще начала замечать странные, жалеющие и сочувствующие взгляды на себе. Признаюсь, я не понимала, почему они смотрят на меня с таким взглядом, слишком непривычно и раздражающе, в особенности, когда всё ещё смеются над чьих-то шуток по поводу меня. Я просто пропускала их мимо ушей, а на взгляды закатывала глаза, проходила мимо, гордо подняв голову. Я выше этого. Открываю глаза и вижу сочувствующий взгляд. Томно выдыхаю, стараясь смотреть в глаза и найти там капельку успокаивающего. — Неважно, — пробирают мурашки от таких слов и внутри разбивается еще одна ваза. В уголках глаз началась скапливаться соленая жидкость и я всеми усилиями стараюсь подавить её. — Уже неважно. Больно. Прячу руки под стол, чтобы никто никто не видел, как они дрожат. Пока стараюсь справиться с подступившим приступом дрожи, замечаю как ненавистная мне энергия шоколада, корицы и имбиря приближается, и точно идет в мою сторону. Чёрта с два! Почему мне так не везет? Я всей душой ненавидела этого демона. Он начал войну между нами, когда первый раз начал издеваться. Стоило ему сказать лишь одну фразу. Вновь прикрываю глаза, мысленно желая избавиться от него.

***

«Вы только посмотрите на неё! Очередная глупая Непризнанная скучает по своей земной жизни такой жалкой, прямо как она сама.», «Смотри куда прёшь, шавка.», «У тебя зубки что-ли выросли? Так укуси! Ах, да!.. ты же наверняка их оставила на Земле, там где оставила свою никчемную, ничего не значащую жизнь.»

***

Рыжеволосый демон с веснушками. До боли невыносимый, бесящий и раздражающий. Чёртов демон, всё никак не мог успокоиться и оставить меня в покое. По разговорам других учеников, я слышала, что он должно быть на год старше меня. Старше, а мозгов всё так же нет. Бесит. И всё еще приближается. — Привет, Мими, — да только останавливается он у парты впереди. Быстро открываю очи и смотрю на него и на неё. Смотрит на него и дружелюбно улыбается. Она одна из его знакомых. Плохо дело. Мгновенно падает в моих глазах и веет неким разочарованием. В кои-то веке я понадеялась, что здесь я найду подругу, заведу знакомую, но всем свойственно ошибаться, так ведь? — Ади… — Ух ты, а что это у тебя? — не успела темноволосая демоница ответить, как парень мгновенно выхватывает мой блокнот с рисунками. Молчу, не показываю вид, но в ту же секунду перебрасываю взгляд на него и внимательно слежу за его взаимодействиями с ним, переживаю. Вот она, та тревога и предчувствие чего-то нехорошего. Всматривается с серьезным выражением лица — Я и не думал, что за пару месяцев ты научишься рисовать, так еще и таких симпатичных парней, где ты его нашла в Аду такого? — Это не я рисовала, Ади. Чётко и уверенно отвечает и перебрасывает взгляд на меня. Опять рушит все мои предположения о демонах. Невольно хмурюсь и хмурым взглядом встречаю всё те же добрые серые глаза. Не понимаю её логику, разве демоны добрые, разве они умеют быть благородными? Она не похожа на них, но одна из них. Чувствую взгляд рыжеволосого на себе, перехватывает дух. Словно сейчас я сделаю что-то невозможное. Лениво отрываю свои глаза от девушки и теперь перемещаю их на демона, встречаю зелёные очи. Никогда еще не встречала такого цвета глаз. Красивые. Жаль, что только носитель у них не самая приятная личность. — Ты? — заливается смехом, а меня начинает это раздражать. Стараюсь терпеть, но только нервы, по которым он бил каждый раз были не стальными и скоро время ожидания и молчания, одним словом терпение закончиться. Точнее уже закончилось. Терпение, из-за которого я думала, что он исправится. Закатываю глаза на его смех и скрещиваю руки на груди. Терпение закончилось. Хватит! Надоело. — Да, — уверенно, на что смех прекращается и в классе мгновенно становится тихо. — Я. Гулкое «У-у-у-у» проходит по кабинету из одной кучки Непризнанных, ждавших новых насмешек от рыжеволосого, который в свою очередь прожигал во мне дыру. Нужен прием, после которого в Земной школе они прекращали смеяться, посмотрим остались ли у них земные привычки или они окончательно все стали с сучьим характером. Использовала я его редко, но обычно он работал. Впервые здесь делаю серьезное выражение лица, выражавшее хладнокровие, уверенность, суровость, что совершенно не соответствовало мне и пускай на душе сейчас тревожно за мой главный, важный и любимый рисунок. Отвожу взгляд к той самой кучке и смотрю на них в упор. Начинают ещё обильней смеяться. Животные. Улыбаюсь, всё еще не отводя от них взгляда. — Как жаль, — умолкают и зародившийся внутри меня демоненок уверенности, начинает то, что нужно было давно сделать. — Как жаль, что за вашу столь короткую никчемную жизнь, вы так и остались дураками и дурами, которые не станут умнее. Вроде не обращаешь на вас внимания, потому что дураки, а вы все равно лезете. А кажетесь умнее и взрослее, чем я. Хмыкаю и отворачиваюсь. — Слышь, мелкотня — доносится с той же части и я мгновенно оборачиваюсь, мысленно проклиная себя за то, что вообще начала это всё. Всё внимание в кабинете сейчас было направленно на меня. И мне это не нравилось, потому что придется быть либо до мелочей аккуратной в своих действиях и следить за каждым движением, либо стать вновь посмешищем для учеников. — У меня есть имя, если ты не в курсе, — смотрю, как желание Непризнанного со мной вести дискуссию пропадает. Уловка сработала, а значит полдела сделано. Усмехаясь, закатываю глаза и перевожу взгляд на рыжеволосого парня. Выгнул одну бровь и смотрит на меня, ох не добрый взгляд. От волнения и переживания за свою работу встаю и протягиваю руку, внутри все полки дрожат, как и вазы, а книги почти падают, снаружи пытаюсь показать уверенность. Один неверно сделанный шаг и в тот же момент я опозорюсь. Ещё чуть-чуть и будет истинный момент. Момент, когда он сдаться. Где-то внутри мой дьяволенок радуется и я с осторожностью расплываюсь в ухмылке. Встречаю ответную улыбку. Хитрую, лисью улыбку. — Будь добр, — вежливо и с безобидной интонацией начинаю. — Отдай то, что принадлежит мне. Выгибает бровь и листает к началу тетради. В классе лишь слышны шуршание страниц моего блокнота. Он определенно что-то задумал, не зря же он будет просто так листать страницы, даже не смотря на них. И хорошо, что не смотрел, каждый может знать его энергию. Энергию того, кем я отвлекалась от земной жизни. Энергия того, кем я увлеклась, чтобы забыть одного человека, дорогого для меня человека, которого до сих пор не могу забыть. Человек, о котором слишком больно вспоминать. Отбрасываю все грустные мысли и вижу как он берет карандаш. Касаюсь его руки и с полным непониманием заглядываю ему в лицо. — Что ты делаешь? — сперва смотрит на мою руку, которая с осторожностью приземлилась на его предплечье. Затем заглядывает в глаза с той же ноткой надменности и смехоты, а на губах расцветает самодовольная улыбка. — Прости, но тут не написано, что он твой, я решил написать своё имя, — что простите? Какой момент я упустила? Какой момент я упустила и он решил им воспользоваться? В любом случае нельзя ему это позволить сделать. — Но это мои рисунки, — обидно, даже не столь за блокнот, сколько за один единственный рисунок. Чуть хмурю брови и все так же пристально смотрю на него. — Рисунки твои, а блокнот теперь мой, — усмехается, на что я усмехаюсь в ответ и мы сцепляемся серьезными взглядами, будто два голодных льва. Стараюсь выглядеть гордой и уверенной, хоть оба этих чувства начали угасать. Нужно держаться до последнего. Интересно, что бывает, когда Непризнанная пытается защитить себя и свои интересы от демона? Сейчас и узнаем, кто и с чем останется. Мягко касаюсь корешка блокнота, все ещё смотря на него и слежу за его реакцией, чуть притягивает к себе. Значит хочет забрать. Хорошо, пускай так, но необходимо забрать то, что принадлежит по праву мне. И пускай это воспоминание одно из самых грустных, но оно действительно важное. — Хочешь забрать — забирай, — хитрость на хитрость, не так ли? Хмурит брови, осматривая так, будто я была какой-то непонятной для него вещью, которой он не мог дать название. Выгибает бровь и смотрит в глаза, вынуждая продолжить свои условия. — Но позволь мне забрать всего один рисунок. С секунду смотрит потупленным взглядом, а после кивает. Ого. Слишком легко, слишком быстро он согласился, а значит либо задумал что-то новенькое, либо просто решил сдаться. Изнутри чувствую какой-то подвох, но хочу поверить в капельку благородства демона. — Что ж, Непризнанная, какой из твоих никчемных рисунков тебе нужен? — тон слишком саркастический, не нравится мне это. Зубы невольно сжимаются, чуть показывая скулы и я смотря в лукавые, изумрудные глаза начинаю листать страницы, заранее зная на какой нужно остановиться. Глаза в глаза. Строгость и осторожность на ярко блестящую в глазах усмешку. Останавливаюсь. Бережно и аккуратно кладу ладони на лист, как учили, чтобы правильно его оторвать и не повредить. И все бы сейчас получилось, и рисунок был бы у меня, но он важно и быстро, нагло откидывает мои руки в сторону, будто это какой-то ненужный лист. Тем самым отдаляя меня от моей цели, теперь моё время выгибать бровь. В ответ на его губах расцветает язвительная, лукавая улыбка, и всё, это было последней каплей. Все крупицы уверенности растворяются. Нет больше ни одной крупицы, за которую я могла бы ухватиться. Дыхание ускоряется, а надежда выйти из этой ситуации сухой, как из воды медленно, подобно уверенности исчезает. Нагло и надменно усмехается. — Я сам вырву его тебе, Непризнанная. И резко сдирает лист бумаги. Сердце останавливается. А дыхание перехватывает. Поднимает руку над блокнотом. Лист порван. — Упс. Отпускает. Лист, подобно листу дерева безвозвратно летит на пол. Стою и лишь холод обхватывает меня. Выдыхаю, прикрывая глаза. Всё. Абсолютно всё падает в одну кучу, разбиваясь еще в полёте и царапая все внутренности. Больно. Нет, невыносимо больно. Холод обдает меня, будто я на севере, он рвется внутрь, желая заморозить все внутренности, всё без остатка. Слёзы подходят даже сквозь закрытые веки. Внутри всю трясет и это отражается на крыльях, которые слегка подрагивают. Чувство неполноценности и растерянности заполняет меня всю, проходя по всем венкам, стараясь отдаваться в каждой части тела. Руки немного подрагивали. Мне всего лишь семнадцать. Я всего лишь хотела спокойно жить. Я еще ребенок, с неустоявшейся психикой, которого сбили и он попал в совершенно иной, незнакомый для него мир. Где над ним начали смеяться и издеваться. Ребенок, который ещё не до конца изучил этот мир, но уже погряз в болоте смеха, который невозможно предотвратить, будучи тем, кто не относится к двум сторонам. Будучи тем, кто пришел с самых низов в прямом смысле. Ребенок, который обрел в один момент всё и в следующий потерял его. Потерял самое дорогое, что у него было. Ребенок, который просто хотел жить, учиться и быть с тем, кто предназначен ей судьбой. Сейчас мне абсолютно наплевать на другие рисунки. Открываю веки и делаю один большой вздох, смотря на него, будто в пустоту, но сквозь пелену слез. Через боль наклоняюсь и поднимаю его портрет. Абсолютно потерянная поднимаюсь и смотрю на демона, который явно всем своим видом собрался уходить. — Как жаль, — начинаю и голос слегка дрожит из-за кома в горле. Давлю его, словно ядовитую змею и на выдохе продолжаю: — Что ведёшь ты себя, как мудак, — поворачивается и в глазах лишь видны огни, которые разгорелись. Ухмыляюсь и слабость летит на щеку. Чёрт с ней, уже все равно. Хочу уйти с урока, что будет новинкой для меня. — Да-да, представь себе, ты ведешь себя, как мудак, потому что даже если тебе что-то понравится, ты будешь смотреть на того, кто это сделал, а не какое качество. Если бы у вас тут были соулмейты и твой соулмейт был бы ангелом, я бы посмотрела бы на тебя, — усмехаюсь, попутно улыбаясь, но тут же прикусывая язык. Слишком много сказала. Надо смываться. Разворачиваюсь, задевая нескольких учеников крыльями, от чего слышу едкое «Смотри куда прешь, нытик» и иду к выходу. На щеки падают еще пара слёз и я злюсь. Волосы взлетают из-за быстрого передвижения и я вновь закрываюсь в себе, держа в руке, нет, бережно прижав к себе его портрет. Хотя бы одно воспоминание, помимо кольца нужно сохранить. Придётся хранить как зеницу ока. Толкаю дверь с такой силой, что она выкручивается на сто восемьдесят градусов и врезается с оглушительным стуком. «Ты в гневе — это что-то с чем-то, лучше не выводить тебя, — так говорил Дерек.» Но я не только в гневе. Я в отчаянии. Вижу демона и демоницу перед собой. Сердце замирает, а после начинает биться в бешеном темпе. Я совсем забыла про них и их энергии. Чёрта с два. Стою все еще в проходе и встречаю алые глаза. Нет! Нельзя всё доводить до абсурда. Перевожу взгляд на Ости. Её лицо выражает полное непонимание, как и его, на которое я не смела глядеть. Хватит стоять столбом. Ни с того, ни с сего начинаю двигаться в сторону по коридору. До своей комнаты. Только так. Чувствую прожигающий и интересующийся взгляд на своей спине, но не смею оборачиваться, слишком ядовито, слишком страшно и опасно.

***

Врываюсь в комнату, тут же укладывая рисунок на кровать. Подхожу к стеклянному столу и нежно, мягко провожу рукой по стеклу, на грани срыва. Всё, что я держала в себе сейчас на грани. Все обиды, все шутки, все стёбы надо мной, это слишком. Я не справляюсь с такой нагрузкой, казалось, будто вся школа ненавидит меня, будто все ученики сели мне на плечи и нежно шептали: «Ты здесь — никто.» «Никто здесь не поможет такой как ты.» «Ты — посмешище для всех, просто — клоун.» «Ты никогда не заткнешь нам рот, даже если возвысишься». Нет, не смогу. Они правы, они чертовски правы. Я — ничтожество. Все слова шли только в мою сторону. Они могут меня оскорблять, давить меня, словно я им мешаюсь, подвергать меня опасности и тому подобное. Но я же знаю, чего стою, так ведь? Уже не уверена и все из-за них. Они сделали меня неуверенной самой в себе, нужно ли боле? Нужно ли ломать то, что и без того давно сломано? Зачем ломать вазу, которая больше не сможет ничем пригодится? В неё не нальешь воды и не поставишь цветы, чтобы она бережно служила для них опорой. Она не будет чем-то красивым, полезным, даже использовать ты её больше не сможешь, потому что она просто разбита. Просто на несколько сотню осколков. И подбирая их ты будешь плакать не только, потому что о них ты будешь раниться, а еще, потому что её история была красивой, изображения на ней могли полностью тебя олицетворить и, потому что она была крепкой. Ты не мог точно сказать, когда она разрушилась бы, потому что она трескалась изнутри. Снаружи ничего видно не было. Не могу больше сдерживаться и ощущать, как внутри всё рушится, терзая меня, разрезая меня изнутри. Не могу-не могу-не могу. Хватит держать это в себе. И я с громким криком опрокидываю стол на пол и тот вдребезги разбивается на сотню осколков, которые потом мне же и придется убирать, словно то самое красивое гончарное изделие в виде вазы. Первые секунды пугаюсь оглушительному соприкосновению стекла с полом, а в следующую направляю взгляд в сторону двери. Стук.