Просто мы разучились прощать

<i>С чего всё началось? Я не знаю… Ты просто появилась в моей жизни. Вошла в неё без стука, без звонка – так, как ты обычно делала всё и всегда. Непредсказуемая. Удивительная. Честная. Жестокая. Открытая. Смешная. Злая. Глупая. Ты всегда была для меня закрытой книгой. Почему закрытой? Я не понимала тебя. Не понимала твоих поступков, твоих слов, твоих выставленных среди зимы на ледяной балкон цветов, твоих глаз, сияющих сквозь темные очки в неосвещенном помещении. Твоих рук, принадлежащих всем. И твоей души, не принадлежавшей никому. Ты очень долго шла ко мне. А я к тебе. Слишком многим были наполнены эти годы. Но я ни о чем не жалею. Ни о слезах, пролитых в никуда, ни о телефонных трубках, изгрызенных зубами, ни об изрезанных ножницами венах, ни о боли которая словно вторая оболочка однажды вросла в мое сердце. Я жалею только об одном: о том, что так тяжко и долго я пыталась понять тебя. Постичь. Прочитать. Ворваться туда, куда простым смертным не было дороги, туда, где всё было заперто на сотни замков. На то, чтобы понять тебя, мне понадобилась целая жизнь. На то, чтобы полюбить – одно мгновение</i> 1 Ася проснулась от странных звуков. Свист, что ли? Да… Казалось, кто-то насвистывает мелодию из «ЛСП». Осторожно открыла глаза, и обвела взглядом комнату. Три кровати, стол, полка, холодильник, шкаф, – вот и всё немудреное убранство комнаты №243 обыкновенного общежития пединститута. Девушка зевнула и вдруг застыла, позабыв закрыть рот. На подоконнике, за занавеской, виднелась чья-то спина, оттуда же и слышался свист. – Ты кто?, – подавив еще один зевок, спросила Ася. Спина не удивилась: – Алина. – Ясно. Тут человек с подоконника развернулся и буквально впрыгнул в комнату, оказавшись высоким худым существом в белой рубашке и на вид неопределенного пола. На голове существа была непонятная короткая причёска темных волос с чёлкой . В глазах – ярко-синих – скакали и строили рожицы чертята. А в руке существо держало бумажный самолетик. – Привет!, – смешливые глаза уставились прямо на хозяйку комнаты, и дурашливый чертик показал язык, – А я тут самолетики пускаю. – Привет…, – Ася перевела взгляд на стопку бумаги на подоконнике и вздохнула, – Здорово. Только это был мой курсовик. Гостья распахнула глаза: – Серьезно? Ох и ни фига себе. А чего ж он тогда на шкафу пылился? – Убрала утром, чтоб соседки по ошибке с собой не утащили. – Мда… Дела…, – Алина посмотрела на самолетик в своей руке и, резко повернувшись, запустила его в распахнутое окно, – Ну и фиг с ним. Сейчас спустимся и всё соберем. Одевайся давай! Ну, чего ты сидишь? Ася сидела, потому что больше всего ей хотелось снова забраться под одеяло, обнять подушку и проспать еще, как минимум, лет пять. Но делать нечего – пришлось вставать… Вдвоем они спустились вниз. И долго ползали на коленках под окном, собирая остатки Асиного курсовика. Яркое зимнее солнышко дурашливо светило прямо в глаза и было отчего-то очень легко и радостно. А потом, когда мятые листки бумаги были собраны в неаккуратную стопку, Алина вдруг предложила: – А пошли ко мне чай пить? – Зачем?, – удивилась Ася. Она собиралась вернуться в комнату и поспать еще немножко, пока не пришли из института подруги. И ей совсем не хотелось никакого чая… – Как зачем? Затем, чтобы… О! У меня варенье есть. Абрикосовое. Пойдет? – Пойдет, – Ася против своей воли улыбнулась, – Ну ладно, пошли. И они пошли. Да так быстро, что почему-то не появилась даже мысль спросить, наконец, кто такая, что нужно и куда вообще они идут. – Заходи!, – Алина широко распахнула обитую черной кожей дверь и протолкнула Асю вперед, – Тапки под шкафом, выбирай любые. И проходи давай, на кухню. Варенье у меня там. С трудом передвигаясь в темном коридоре, Ася, наконец, добрела до светлого пространства и упала на стул рядом с холодильником. – Так, что у нас тут есть? Варенье. Чайник. Чашки-ложки. Ну, это скучно… О! Давай пельмени пожарим? Они, правда, покупные, но всё равно вкусные. И сметана у нас есть. И кетчуп. И огурцы соленые. – Ты чего? С ума сошла? Нельзя по утрам так много есть… – Ася вяло отбивалась от угощений, но бормотание совершенно непостижимого существа с хитрыми глазами, казалось, привязало к уголкам губ веревочки и тянуло улыбку до самых ушей. Наконец все конфорки плиты были заняты кастрюлями и сковородками, все баночки и пакетики были открыты, а их содержимое порезано и намазано толстым слоем. Алина брякнулась на стул и прищурилась на Асю. – Короче. Ты меня не помнишь, это я уже поняла. Но мы один раз встречались. На прошлой игре*. Ты была королевой, а я главной разбойницей. Помнишь? (*имеется ввиду костюмированная ролевая игра по Толкиену. (прим. ред.)) – А-а…,-Асины глаза поневоле расширились от внезапно пришедшей в голову мысли. – Ага… Ешь давай. И не бойся, из того, что про меня болтают – половина неправда. …А болтали, действительно, много. Ася помнила, как еще на первом курсе ей показали симпатичную девчонку, выглядевшую на все двадцать, с короткой стрижкой, одетую в камуфляж, которая сосредоточенно перебирала струны на гитаре, и напевала что-то несильным, но приятным голосом. И отрекомендовали: «Ты к ней близко не подходи. Она ненормальная». Чуть позже появилось другое слово: «извращенка». Еще позже – «лесбиянка». Поговаривали, что Алина переспала с половиной женского населения их города, а вторая половина просто ждет своей очереди. Но, что странно, вокруг этой «извращенки» почему-то всегда крутились друзья, приятели и просто люди… А сама она постоянно находилась в общаге, с неизменной гитарой за плечами и невозмутимым взглядом. – Эй! Не спи, замерзнешь! И расслабься – я не маньяк, на девчонок не нападаю, только иногда домой к себе заманиваю и расчленяю в ванной! А потом по кусочкам в окно выкидываю!, – Алинины глаза так откровенно смеялись, что Ася вдруг почувствовала себя легко и спокойно, как никогда в жизни… С этого дня и началась их странная, не похожая ни на что, дружба. Частенько с криком «Здорово, девчонки!» Алина влетала в комнату и, не обращая внимания на Асиных соседок Аллу и Костью, хватала девушку на руки и кружила по комнате. Сверкая чертятами в синих глазищах, тащила Асю на улицу – то на крышу недостроенного дома – обниматься с ветром, то в порт, к причалу – скользить по льду и бросать снежки в холодное голубое небо. Учила любить жизнь, улыбаться всем встреченным на улицах случайным прохожим… И просто всегда была рядом. Иногда Алина казалась просто ненормальной. Она была то трепетно-нежной, мягкой. Горячим шепотом дышала в щеку. Обнимала. Дыханием слов вдыхала жизнь во всех вокруг. То вдруг все менялось. Холодный камень. Гранит. Лед. И ни слова в ответ. Ни звука. Если все-таки начинала говорить, то хотелось превратиться только в страуса. Независимо от того, песок под ногами, снег или пепел… «Неформальное» общество спокойно принимало Алину в свои ряды – потому что рядом с бородатыми юношами и немножко странными девушками она была полностью своей. Да и не слишком-то отличались от остальных эти неформалы. Учились, вели блоги, читали не всегда правильные книги и слушали не всегда правильную музыку. А потом спорили о ней. Взахлеб. Беспощадно и резко отметалась обычность. Бездарность и серость – вот что всегда раздражало. – Слушай, а зачем ты в ПТУ пошла? Почему не в институт?, – Ася лепила что-то из начавшего уже таять снега и задумчиво смотрела на линию горизонта, туда, где заканчивалось море. – А зачем мне институт? – Ну, как зачем? Институт же лучше, чем училище. – Чем лучше?, – ласковая насмешка заиграла в глазах Алины. – Ну, высшее образование и всё такое. – Ерунда это высшее образование. Тем более, что я через два года уже закончу. Захочется – потом и в институт поступлю. – А родители как отнеслись? – Папа сказал, что из меня получится хороший дворник, а мама – что мне следовало родиться мальчиком. Ася засмеялась и взъерошила Алинины волосы. – Твоя мама права! Тебе точно следовало родиться мальчиком! – Это почему еще? – А потому что из тебя получился бы отличный парень! Бум! Шмяк! И вот уже Асю завязали в морской узел, приговаривая: – Ору, я тебе покажу парня! Да еще и отличного! Приплыли на… – Отпусти! Так нечестно! Пользуешься тем, что у тебя силы больше… – Дело не в силе! Дело в умении её использовать. Ладно, что-то я есть хочу. Пошли ко мне пельмени есть? – Пошли. И они шли, и ели пельмени, и что-то вместе мастерили на кухне, и смотрели по телевизору какие-то совершенно неинтересные передачи… Ася была очень счастлива. В её душе фанфарами гремела беззаботная юность: четыре серьги в одном ухе, инст, неистово рваные джинсы и… Алина. Самая близкая, самая родная – почти сестра. И всё было хорошо, но только одна мысль постоянно не давала покоя. Ася боялась заговорить об этом с Алиной, боялась того, что испортятся отношения, появится холодок. Но однажды всё-таки решилась. В тот вечер они были в общежитии. Ася сидела на кровати, вытянув ноги, и Алинина голова лежала у неё на коленках. – Чудо… Можно я тебя спрошу?, – решимость возникла спонтанно, блондинка даже не успела осознать, что говорит. – Ага. Можно, – Алина приоткрыла один глаз, и озорной чертенок сонно скорчил смешную рожицу. – А что из того, что про тебя говорят – правда? На несколько секунд в комнате повисла тишина. Стало слышно даже радио, играющее в соседней комнате. И Асино сердце застыло в такт этой тишине. – Мда…, – Алина поднялась и села на кровати, – Ты еще долго продержалась. – В смысле? – Ну, я думала, что этот разговор раньше произойдет. Валяй, спрашивай. Можешь не стесняться. – Да нет, это неважно, в общем-то… – Да брось ты. Небось, мучаешь себя вопросом: а когда она начнет ко мне приставать? Расслабься. Не начну. – У меня и в мыслях такого не было!, – Ася вскинулась, было, но Алина уверенным движением обняла её и чуть прижала к себе. – Ладно, слушай исповедь старой извращенки, – засмеялась, – Короче, парни меня привлекают только как друзья. Правда, классе эдак в третьем был один ухажер, но он быстро сплыл, как ты понимаешь. Потом я начала с пугающим постоянством влюбляться в девчонок. Потом встречаться с ними. Потом спать. Вот. Но всегда и всё было по обоюдному согласию, никто никого ни к чему не принуждал и вообще, для меня дружба – это святое. Так что расслабься. А Ася уже пригрелась в тепле Алининых рук, слышала её слова через раз, и понимала, что ей совершенно всё равно, кто с кем встречается, и спит, и вообще… – Эй, мелкая! Ты спишь, что ли? Не спи, скоро Веталь придет, поедем ему кошака покупать. – Ага, хорошо… Я не сплю… – Эх, ты… Развела меня на откровенные разговоры, а сама спишь… А тебе… Тебе, правда, всё равно, что я… такая? – Правда, – счастливо вздохнула девушка и прикрыла глаза. *** Виталик был первой Асиной любовью. До него все её увлечения замыкались на смешном белобрысом мальчике во втором классе, и – позже – на игроке школьной волейбольной команды с необычным именем Марк. Но ни белобрысый мальчик, ни волейболист никогда не обращали на Аську внимания, а вот Виталик – обратил. Начал ухаживать, приглашать на прогулки, оставлял под дверью сорванные у деканата весенние цветы. Первое время Ася не могла поверить, что она – тогда еще первокурсница – действительно нравится этому красивому и очень популярному в женской среде университета третьекурснику. Но Виталик привык добиваться своего и уже с прошлого лета их с Асей часто можно было увидеть идущих в обнимку и светящихся от счастья. И всё было хорошо, вот только девушка почему-то боялась знакомить Виталика с Алиной. Это был какой-то неосознанный страх, она даже сама себе не могла объяснить, чего же именно боится. А когда познакомила – поняла. Они не понравились друг другу с первого взгляда. Просто переглянулись и всё этим друг другу сказали: вежливый нейтралитет. И ничего больше. Но постепенно всё наладилось. Стали проще и шире улыбки, стало легко общаться. Всей компанией они частенько засиживались до поздней ночи в Асиной комнате, играли в карты, перебрасывались шутливыми фразами. – Вы жениться-то еще не надумали?, – спросила в один из таких вечеров Алла и улыбнулась в ответ на дружный смех. – Куда им жениться, – подала голос откуда-то из угла Алина, – Ладно Веталь, а Аська у нас еще маленькая. Семиклассница. – Я тебе как дам семиклассницу!, – засмеялась Ася и метнула в темноту подушку. – Жениться рано. Квартира есть, но еще ведь работа нужна. И универ надо закончить. И вообще это наше личное дело. Недовольный голос Виталика мигом погасил веселье. Костья с Аллой переглянулись, но промолчали. – На июльскую игру все едем?, – Алина быстро съехала с темы, – Или опять будут отмазки? – Не смотри на меня так!, – Костья недовольно дернула плечом, – Я по-любому еду. – Толкиен – форева, – поддержала Алла, – Едем все. Ася потянулась и промолчала. Их поездка или непоездка даже не обсуждалась – Виталик был ярым толкинистом, и сумел завоевать определенное уважение в этой среде. В основном благодаря физической силе и определенной «безбашенности» – в одиночку он мог устоять против трех-четырех соперников. Сама Ася тоже любила ролевые игры, но при этом ей гораздо больше нравились посиделки у костра, песни под гитару и пропахший дымом крепкий, кирпичного цвета чай (ладно, на самом деле пиво). – Ребят, а давайте чайку попьем?, – словно откликаясь на Асины мысли предложила Алина. – Давайте, – отозвалась Костья, – только чашки надо помыть. – Я помою. Ася резко соскочила с кровати и Алла проводила её веселым взглядом. Уж она-то знала причину такой поспешности: в последнее время девчонки часто ругались из-за Асиного нежелания убирать комнату и мыть посуду. – Я тебе помогу, мелкая, – прокряхтела Алина, собирая посуду. – А я тогда за пряниками схожу, – Алла заразилась общим энтузиазмом и, прихватив кошелек, понеслась в магазин. Виталик и Костья остались вдвоем. Молчали некоторое время, смущенно буравя взглядами противоположные стены комнаты. Между ними до сих пор остались невыясненные отношения, но если девушке очень хотелось расставить всё по своим местам, то парень был явно против – он не любил разборок. Особенно когда и так всё ясно. – Значит, ты теперь будешь всегда с ней?, – набралась смелости девушка. – Всегда – понятие растяжимое. – Ты же говорил, что не любишь её… – А ты нарочно сейчас решила об этом поговорить? – А когда? Когда?, – Костья вскочила на ноги и возбужденно заходила по комнате, – Ты же у нас неуловимый Джо, то есть, то нету тебя. – Кость, давай не будем, ладно? Я теперь с Асей. Между мной и тобой давно ничего нет. – Но ты… Ты же говорил… Что это несерьезно… Ты же… Костьины глаза наполнились слезами, задрожали руки – и она выбежала вдруг из комнаты, сбивая плечом входящую Алину. – Что случилось?, – девушка проводила изумленным взглядом ревущую девушку и уставилась на абсолютно спокойного Виталия. – Ничего. ПМС, наверное. Бывает. Чаепитие прошло в полной тишине. Ася откусывала кусочек пряника и отдавала остаток довольному Виталику. Алла тихонько подсмеивалась над этой идиллией, но подколоть не решилась. Слишком хорошо знала, что может за этим последовать – взрывной характер Виталия был известен всему студгородку. А в коридоре, уткнувшись носом в Алинино плечо, ревела взахлеб Костья. – Кость, ну прекрати… Слыш… Ну это же сразу было понятно… Ну они же уже целый год встречаются… Кость… – Он говорил… Что это несерьезно… Что он её не любит… Он говорил, вернется… – Костья, блин!, – Алина ощутимо встряхнула ревущую девушку и уставилась в опухшие от горя глаза, – А ну прекращай! Ни один человек не стоит того, чтобы из-за него так убиваться. Ушел Веталь – и скатертью дорога. Вон их, таких Виталиков, полунивера ходит. – Ты не понимаешь!, – рыдания усилились, Костья опустилась на пол и присела на корточки, утягивая за собой Алину, – Он самый лучший… Таких больше нету… – Ну да, конечно. Послушай меня – еще раз говорю – таких как он полунивера. А ты такая одна. Ты на себя посмотри просто – такая девушка красивая. Добрая. Нежная. Да любой будет рад с тобой рядом просто быть. – Правда?, – всхлипнула Костья. – Конечно! Ты очень красивая. И волосы у тебя густые… И глаза такие, что хочется смотреть, не отрываясь… Ты на лебедя похожа… Грациозного, статного лебедя…, – Алина говорила, не задумываясь и пропустила момент, когда рыдания стихли, и руки обвили плечи, и губы вдруг оказались в опасной близости от губ… – Кость… Ты чего? С ума сошла? Но не остановить уже ласковых рук и поцелуев, пропитанных слезами… И нет сил сопротивляться, и Алинины ладони уже расстегивают рубашку, касаясь горячего тела, и только тихие стоны слышны в темноте коридора… *** Постепенно всё встало на свои места. Закончилось лето, листья на деревьях окрасились в охровый цвет и азовский залив привычно зацвел зеленым цветом и резким осенним запахом. Исчезли последние редкие курортники с Солнечного пляжа, прибрежные ларьки и кафешки закрылись наспех приколоченными на окна досками и только горожан и студентов можно было встретить на каменной лестнице и у уставших за лето огромных солнечных часов. Ася была счастлива. Она всегда любила тихую и спокойную осень. И – больше все-го – осенний Таганрог. Даже по сравнению с полузабытым родным Пятигорском, Таганрог как-то быстро стал для неё роднее и ближе. Еще на первом курсе она полюбила лавочки вдоль набережной, на которых так весело было сидеть со свежим батоном и пакетом молока (ладно, пива :D). Полюбила тесные старые улочки, наполненные историей – почти на каждом доме блестела табличка, рассказывающая о том, кто жил здесь много лет назад. Полюбила трамвайные рельсы, пролегающие почти на каждой улице, студгородок, веселые компании студентов, с извечным пивом в руках гуляющих на октябрьской площади. Всё это было очень родным и своим. Как будто вечным. И люди вокруг как будто заразились Асиным настроением – исчезли из компании ссоры, недомолвки. Костья успокоилась, забыла Виталика и полностью отдалась новому чувству. Ни на шаг не отходила от Алины – держала за руку, заглядывала в глаза и по-детски радовалась малейшей ласке, малейшему знаку внимания. Ася была поражена. Но сумела спрятать своё удивление и лишь однажды спросила Алину – «зачем?». «А почему бы и нет?», – был ответ и этим закончились все расспросы. Алла была занята разгорающимся романом с молодым лаборантом кафедры физики и восприняла новую пару как нечто само собой разумеющееся и даже вопросов задавать не стала. Виталик же если и был удивлен, то никак этого не показал. Но начал гораздо спокойнее и с большим уважением относиться ко всем девчонкам вокруг себя. Они всегда были вместе: Виталик, Ася, Алина и Костья. После лекций вчетвером гуляли по Таганрогу, собирали опавшие листья для букетов, пили пиво и джин-тоник на набережной. Иногда вдруг собирались и уезжали на электричке в Ростов или автостопом в Новошахтинск. Уходили в долгие лесные походы, пугая редких дачников торчащими из рюкзаков самодельными мечами и секирами. Долго, до одури, тренировались, отрабатывая новые удары и движения. Костья и Ася готовили еду, глядя как Виталик и Алина, размахивая тяжеленными мечами, сходятся в шутливых поединках. А потом все вместе сидели у костра, пили кирпичного цвета чай (ладно, пиво :D). Алина что-то наигрывала на гитаре, пела хрипловатым голосом незнакомые песни – тихие, грустные. Виталик с Асей целовались. Костья, как всегда, сидела, прижавшись к Алининой спине, и думала о чём-то своем… И было во всем этом что-то домашнее, постоянное. И в институте, выходя из аудитории, Ася и Костья знали, что в коридоре на окне обязательно увидят Алину, замучившуюся ждать. И все вместе они пойдут за Виталиком, забросят в общагу сумки и отправятся куда-нибудь, где в лицо дышит свежий ветер и где поёт в душе осеннее счастье. И лишь однажды распалась ставшая привычной компания. Костья уехала в Ростов, к родителям и забрала с собой Алину. Виталик обрадовался. Целый день планировал, как они с Асей проведут вечер. Приволок вина, коробку конфет и заказал роллов. А часов в восемь запер комнату и включил настольную лампу. – Всё, никаких гостей. Только ты и я! Красное вино мирно плескалось в любимой Асиной чашке с носиком, звучала музыка и всё было, вроде бы, обычно, и в то же время как-то не так. Странно было сидеть на кровати с Виталиком, и не видеть рядом Алину. Странно было смотреть на пустую Алкину кровать. Странно было пить вино из кружки. Странно было отвечать на неумелые Виталиковы нежности. А, может, и не странно. Может, просто понимала Ася, что ЭТО если и произойдет, то сегодня – и боялась? Кто знает… – Ты любишь меня?, – голос Виталика прорвался сквозь звуки музыки и защекотал Асе ухо. – Люблю, – прошептала она, счастливо вздохнув. – И я тебя люблю… Ася на секунду закрыла глаза и – решилась. Осторожно прилегла на кровать. Сердце билось как бешеное. Несколько секунд Виталик смотрел на неё, а потом спросил: – Ты уверена? – Да. Она вовсе не была ни в чём уверена, но понимала, что – пора… Всё-таки девятнадцать лет уже, да и встречаются они давно. За этими думками Ася не заметила, как Виталик выключил свет и начал раздеваться. – Странно… Неужели мне тоже… самой?… – Иди ко мне, солнышко, – прошептал и, притянув Асю к себе, начал целовать, пытаясь освободить её от одежды. Но это выходило неловко и совсем не так, как она себе представляла… Они тяжело дышали, сталкивались руками в попытках прикоснуться друг к другу, и, наконец, Виталик уложил девушку на спину и прилег рядом. Коснулся груди, поцеловал. И начал потихоньку устраиваться сверху. – Подожди… Виталь…, – Асе неожиданно стало страшно и как-то неприятно, что всё это происходит вот так сумбурно, быстро. – Я не могу ждать… Ты меня с ума сводишь…, – шептал несвязные слова, пытаясь улечься поудобнее… – Подожди… Ты… Чтобы безопасно… – Чёрт! Виталик соскочил с кровати и рванулся к брюкам. Дрожащими руками вынул из кармана презерватив и сосредоточенно начал его натягивать, торопясь и явно нервничая. Он не смотрел на Асю и не увидел, как из её глаз тонким ручейком потекли слезы… – Всё!, – парень снова забрался на кровать и, быстро поцеловав, сильными руками раздвинул сжатые ноги, – Не бойся, я надел. Всё будет в порядке. Толчок… Ася стиснула зубы и обняла Виталика за шею. Всё её тело сопротивлялось этому проникновению, и девушка мучительно боялась закричать. Было больно и как-то… никак. Она терпела, впиваясь в плечи парня, а тот двигался, пытаясь пробиться глубже. – Любимая…, – зашептал, – Расслабься… Я не могу войти… Ася не отвечала… Уткнулась лбом в его плечо и изо всех старалась терпеть. И лишь когда Виталик отодвинулся, обрадовалась, что всё кончилось… А он погладил её бедра и прошептал: – Не получается… Перевернись на живот, может, так получится. – Нет!, – всё-таки вырвалось, не смогла удержать крик, – Не буду! – Ладно…, – Виталик снова забрался на неё и начал двигаться. А в Асиной голове проносилось: «Раз-раз, раз-раз… ну когда… раз-раз… всё это кончится… раз-раз…». Некстати вспомнилась жалоба Кристинки, что у них с Ромиком всё происходит слишком быстро… Раз-раз… Раз-раз… Господи, ну когда же? И вдруг Виталик издал какой-то звук и повалился на бок. Ася даже не поняла, вышел он из неё или остался внутри – настолько всё было заполнено болью. – Ты прелесть, солнышко. Я люблю тебя., – обнял и прижал к себе. И зашептал жарко какие-то нежности. А Асе хотелось только одного: отвернуться носом к стенке и не видеть его никогда… никогда… никогда… *** – И что, никаких эмоций?, – Кристинка отвлеклась на секунду от размешивания сахара в чае и посмотрела Асе в глаза, – Совсем? – Совсем. То есть я люблю его, как и раньше, но теперь мне противно, когда он ко мне прикасается. И еще – я боюсь, что это снова повторится. – Ась, ты же знаешь, что в первый раз это всегда больно! – Больно… Да. Но не так!, – она вскочила и заходила по комнате, – Понимаешь, у нас на прелюдию ушло минуты три, не больше. А потом он так сосредоточенно надевал презерватив, что я поняла: ему всё равно, со мной или с кем-то другим… Лишь бы сделать. И это так противно, Кристь! – А ты как хотела? Свечи, красивую музыку, чтобы он тебя раздевал, шептал на ушко всякие нежности, а потом чтобы вы слились в одно целое и воспарили на небеса? Кристинкины глаза откровенно смеялись, а Ася замерла в ужасе от того, что подруга каким-то образом прочитала все её потаенные мысли. – Ну, да… Примерно… Не выдержала Кристя. Засмеялась. – Да, подруга, похоже, мы с тобой читаем одни и те же любовные романы. В жизни так не бывает, поверь мне. – А как бывает? – А просто. Прелюдия мужиков вообще не интересует, скажи спасибо, что хоть три минуты на неё потратил. Ась, ты просто смирись с тем, что реальная жизнь на сказку мало похожа. И, кстати, во второй раз так больно и противно уже не будет. – Какой второй раз? Ты что? Да я этот первый раз еще лет десять переживать буду… Ошиблась Ася. Не такой был парень Виталик, чтобы ждать десять лет. И всё повторилось в точности так, как и неделю назад. И еще раз повторилось, и еще. И постепенно девушка научилась даже получать от этого пусть весьма странное, но всё же удовольствие. И вернулись Алина с Настей, и всё пошло почти как раньше… Но только давило постоянное чувство брезгливости после ночей, проведенных с Виталиком. Давила невозможность пожаловаться Алине, которая, конечно, всё поняла, но – молчала. И какая-то безысходность – во всём. В эти недели Ася очень полюбила исполнителя Ramil', заслушивалась его песнями, лежа на кровати и уходя далеко-далеко в себя: Ася резко выключила музыку и огляделась. Сильно закололо сердце – и какое-то странное чувство заставило вскочить на ноги. А дверь в комнату распахнулась и без стука влетела взъерошенная Кристинка. – Что случилось? – Ася испуганными глазами смела встревоженный Кристинин взгляд. – Алина у нас на этаже сидит. Я пошла чайник поставить, а она на кухне к батарее прижалась и на вопросы не отвечает. Раз – и телефон полетел вниз с кровати, два – Ася всунула ноги в тапочки и поддерживая спадающие джинсы понеслась по коридору к лестнице. Кухня была пустая. И Асино сердце замерло, когда глаза разглядели съежившуюся фигурку, дрожащими руками сжимающую сигарету. Отдышаться. Успокоить всклокоченное сердце. И тихо-тихо присесть рядом. – Алинка… Что с тобой? Она медленно повернулась. И ни одного чертенка не было в её усталых синих глазах. – Да ничего… Всё в порядке, мелкая. Я сейчас покурю… И всё пройдет. Ася не стала задавать вопросов. Просто отобрала сигарету, выбросила и прижала к себе дрожащее то ли от боли, то ли от обиды тело. И долго-долго они сидели на кухне, прижавшись друг к другу и молча плакали о чем-то своём. *** Прошла неделя. За это время Ася всего пару раз видела Алину, да и то мельком. Она почему-то постоянно проводила время в корпусе «Г» универа, на кафедре ЕГФ. И видно было, что горе не прошло, но Ася не навязывалась и не выпытывала. Просто старалась быть рядом. Но Алина не позволяла. Исчезала, едва кивнув – и уносилась куда-то. Костья тоже ходила мрачная. Влажно и зло блестела глазами на любое упоминание об Алине и, забравшись на свою кровать, отворачивалась к стенке. И что-то очень пугающее было во всем этом. Пугающее и непонятное. В эти странные дни Ася по-новому сблизилась с Кристиной. Вместе они часами сидели в комнате, пили чай, кутаясь в махровые халаты и обсуждали то уехавшего домой Виталика, то странных Костью и Алину, то окончательно погрязшую в своих отношениях с лаборантом Алку. Кристина была одного возраста с Асей. Но и выглядела и вела себя так, как будто была лет на пять старше. В её жизни всё было просто и понятно: комната, в которой она жила с любимыми соседками, была самой популярной в общаге. Парень, с которым она уже два года встречалась, был добрым и славным человеком. И родители, навещавшие дочь дважды в год, нравились всем без исключения студентам. – Да, какая-то ерунда вокруг происходит, – вздохнула Кристинка и подлила себе еще чаю, – Как будто у всех массовый ПМС вдруг начался. Слушай, ну то, что Алина с Костьей расстались – это уже очевидно. – Конечно, – улыбнулась Ася, – Только я одного понять не могу: чего Алина-то так переживает? – Может, влюбилась?… – Алина? В Костью?! Повисла пауза, прерываемая только шумом ветра за окном и вдруг девчонки, переглянувшись, хором захохотали. – Да уж, это было бы смешно, если бы не было так грустно, – отсмеявшись, снова посерьезнела Ася. – Асенька, ну ты ж ближе всех с Алиной дружишь. Подойти и спроси, что случилось. – Не могу. – Почему? – Ну как почему, Кристь! Если бы она хотела сказать – сказала бы. Зачем я буду к ней в душу лезть? Она без спроса туда никого не пустит. Захочет – сама расскажет. Асина пламенная речь была неожиданно прервана громким стуком в окно. Девчонки примолкли и одновременно испуганно посмотрели на задернутые занавески. А стук усилился и чей-то голос раздался снаружи. Опаленная какой-то неожиданной мыслью, Ася подскочила к окну и раздвинула шторы. Она чуть не упала, увидев за окном мокрую насквозь улыбающуюся Алину, одной рукой держащуюся за карниз. – Совсем сдурела!, – заорала Кристина, помогая Асе открыть окно и втащить в комнату окоченевшую Алину, – Ты псих, да? Третий этаж, блин! Дождь! Совсем с ума сошла. Ась, доставай бегом полотенце, а ты одежду снимай с себя, несчастье. – Всю снимать?, – дрожащими губами попыталась улыбнуться Алина. – Всю снимай!, – Кристина подхватила у Аси полотенце и кинула его на голову Алине, – Вот псих ненормальный. Тебя опять вахтерша не пустила? – Не пустила, – уже более-менее нормально ухмыльнулась Алина, сдирая с себя мокрую куртку и рубашку, – Там сегодня эта… С химией. Она меня принципиально не любит. – Принципиально тебя любить невозможно, кошмарище. Ась, поставь чайник, иначе это чудовище заболеет нафиг. Ася, уже несколько минут неотрывно смотрящая на мокрый Алинин торс, с радостью подхватила чайник и унеслась на кухню. Через десять минут порядок в комнате был восстановлен: одежда сушилась на стульях, а её обладательница сидела, завернувшись по самый нос в одеяло и потягивала горячий чай с вареньем. Кристина и Ася примостились напротив. – Ой, хорошо…, – вздохнула Алина, отставив от себя чашку, – Спасибо, девчонки. Тепло у вас, хорошо. – Ну конечно, теплее, чем на улице, – проворчала Кристина. – Алин… А ты зачем пришла-то?, – подала голос Ася. – А так просто… Надоело дома сидеть. Да чего вы так всполошились-то? Кристь, ты думаешь, я первый раз сюда таким образом попадаю? – Я даже уверена, что не первый. Но не в дождь же. – Да ладно тебе… Давайте лучше в карты сыграем, а? Игра в карты затянулась и уже далеко за полночь Кристина, зевая и потягиваясь, пошла на свой этаж. Ася же заставила Алину сходить в душ и быстро расстелила кровать. Кроме них в комнате никого не было – Костья в последнее время вообще редко появлялась дома, жила у подруги, опасаясь случайно встретиться с Алиной. А Алка почти переехала к своему лаборанту и только изредка появлялась в общаге, в основном чтобы навестить друзей. Алина пропыхтела что-то, переваливаясь через Асю и улеглась к стене, спихнув с себя одеяло. – С ума сошла?, – пробормотала Ася, натягивая одеяло назад и устраиваясь в теплых Алининых объятиях, – Грейся лучше… – Угу… Спокойной ночи, мелкая… – Спокойной… Они лежали без сна, прислушиваясь к легкому шуму за окном, Ася согревала своими ногами всё еще холодные Алинины ноги и крепко обнимала её за талию. – Мелкая, ты не спишь?, – прошептала вдруг Алина. – Нет. – Знаешь… Я влюбилась. – Да я уж догадалась. И в кого? – В Петрову… – В Настю? И как? – Да никак… Пусто… Ася вздохнула и покрепче прижала Алину к себе. Теперь она поняла всю глубину несчастья, обрушившегося на девушку. Анастасия Петрова была практиканткой, работающей в Асином универе на кафедре ЕГФ. Красивая, образованная, изящная – она была самим воплощением грации и достоинства. На «ты» общалась со студентами, иногда даже принимала участие в совместных пьянках. Алину она всегда молча игнорировала – и это было вполне понятно. Одна – будущий преподаватель, другая – ПТУшница; одна – красивая молодая женщина, другая – лохматая девчонка; одна – душа интересных интеллигентных компаний, другая – оторва, портящая нервы всем сотрудницам универа и вахтершам студгородка. Между ними не было совершенно ничего общего. Да и увлечение Алины женщинами вряд ли понравилось бы живущей со студентом пятого курса Насте. – Разные бывают люди, – подумала Ася, мягко поглаживая Алину по голове, – Казалось бы, все мы более или менее одинаковые – общаемся в одних компаниях, пьем одно и то же пиво, поем одни и те же песни, протестуем против одних и тех же ценностей. Но нет. Как только дело касается чего-то непонятного и неизведанного – мы предпочитаем отстраниться, спрятаться в свою раковину и не пустить даже на расстояние шага никого, кто хоть чем-то от нас отличается. Боимся. А чего боимся… Непонятно. Ася помолчала, прислушиваясь к тихим Алининым всхлипам, обняла покрепче и едва слышно прошептала: – Ничего, мелкая… Всё будет хорошо… *** Но хорошо стало не скоро. Совсем не скоро. Прошла осень, зима, закончилась сессия, весеннее солнце уже пригрело макушки, а в Алининой жизни почти ничего не менялось. Она по-прежнему училась в ПТУ, по-прежнему залезала через окно в общагу и по-прежнему тенью ходила за Настей. Носила под дверь подъезда цветы, выцарапывала «Я тебя люблю» под окнами, и часами стояла под балконом – чтобы увидеть и молча трусливо спрятаться в кусты. Настя ухаживаний не принимала, цветы отдавала подругам, а на надписи не реагировала. У Аси тоже всё было по-старому. Вот только Виталик все реже приходил в гости, всё реже звал гулять и еще реже стремился остаться с Асей наедине. Костья давно успокоилась, перестала прятаться от Алины и снова засверкала глазами и яркими нарядами. После лекций убегала на свидания, засушивала в книгах подаренные цветы, но ни на какие вопросы про свою личную жизнь не отвечала. Никакой компании не стало… У всех появилась своя, отдельная жизнь – и взрослые ценности тихонько, шажками, заполонили собой всё. Иногда Асе казалось, что всё это ненадолго. И что пройдет время – и все будет по-старому. Но… Время было не остановить. Друзей не стало. Алина отдалилась. И осталась только Ася, которая по-прежнему чего-то ждала… Непреходящая грусть. Частенько на лекциях девушка смотрела в окно и вспоминала безмятежные месяцы, когда всё было легко и просто и не было постоянного ощущения скорой потери внутри. После занятий Ася домой не торопилась. Кружила по теплым весенним улицам, спускалась к заливу, пускала в море кораблики и напевала тихонько. Май принес новые события: Виталик снова зачастил к Асе, Алка вышла за лаборанта замуж и теперь мучилась дилеммой: переезжать к нему насовсем или всё же сохранить за собой место в общаге. Настя Петрова рассталась со своим парнем и в пику ему начала общаться с Алиной. И всем было понятно, что никогда ничего у Алины с Настей не выйдет – и что всё бессмысленно и бесполезно – как будто попытка доказать себе, что всё возможно. И что всё еще будет. Как-то в один из жарких майских дней Алина зашла вечером в общагу и не слушая возражений утащила Асю к заливу, гулять. Они молча шли вдоль кромки воды, Алина курила, а Ася потихоньку смотрела на её напряженный профиль. – Падай, чудо, – улыбнулась Алина и расстелила рубашку прямо на песок, – Посидим. Ася осторожно присела и коснулась пальцами дрожащей руки подруги. – Алин, что случилось? – Ничего… Почитай мне какие-нибудь стихи, а? – Какие? – А любые… Грустные. И печальные. Ася задумалась, обняла Алину за плечи и тихо-тихо, глядя на горизонт, начала: – Приходи ко мне ночью, я оставлю открытым окно. Приходи ко мне днем, через дверь, как нормальные люди. Приходи и в мечтах – через книги, записки, кино. Приходи просто так, мне не нужно цветов и прелюдий. Приходи в мою жизнь, я готова её распахнуть. Приходи в мой мирок, даже если захочешь разрушить. Приходи навсегда, насовсем, я решила рискнуть. Приходи, наконец, и спаси свою грешную душу. Приходи ко мне просто, не бойся, я знаю твой страх. Приходи и останься, настолько, насколько захочешь. Приходи, я не буду любить и носить на руках. Приходи, я с тобой разделю бестолковые ночи. Приходи… Мы с тобою сумеем беду пережить. Приходи… Я тебя напою самой чистой надеждой. Приходи… И не ври, будто ты не умеешь любить. Приходи как всегда – со своею улыбкой небрежной. Приходи. Пусть на миг, пусть на час, на секунду одну. Приходи. Оторвись, наконец, от безудержных будней. Приходи. Принеси мне сквозь золото лета весну. Приходи. Растопи безоглядную жаркость полудней. Приходи ко мне завтра, сегодня, вчера и всегда. Приходи в мои сны, и сломай недоверия дверцу. Приходи в мой покой, улыбнись, убеди и тогда Я открою тебе и пущу, наконец, в своё сердце. Ася замолкла, смакуя про себя последнее сказанное слово и вслушиваясь в биение Алининого сердца. – Умеешь ты в тему слова найти, – улыбнулась, наконец, Алина, – Красивые стихи, чудо. – Красивые.… – Тшш, – Алина поднялась на ноги и протянула Асе руку, – Не спрашивай, ладно? Я сама еще ничего не понимаю. Пойдем лучше ко мне в гости. Мама плова наварила. – Алин… – Пошли. Не спрашивай. И они пошли. Ася уже давно отучила себя от привычки пытаться залезть в чужую душу. Но свербило в сердце какое-то беспокойство. Свербило и не давало спокойно дышать. Дома у Алины неожиданно оказалась целая компания – родители, двоюродная сестра и… Настя. Все вместе они выпили по пятьдесят протокольных граммов коньяка, съели плов, поболтали. Совершенно неожиданно Алина была веселой, травила анекдоты и постепенно Асино беспокойство прошло. Уже поздно ночью началась процедура провожания. Сначала Настю проводили до дома, потом Асю до общежития. Присели на лавочку, глядя на снующих туда-сюда студентов. Алина закурила, а Ася молча начала считать листья на асфальте. – Алин, ты чего такая смурная? Всё же хорошо… вроде бы. Алина помолчала, глядя на горящие желтым цветом окна, затянулась и, наконец, ответила: – Ну да. Всё хорошо. Отшвырнула окурок и обняла притихшую Асю. Но что-то новое появилось в этих объятиях – всегда невозмутимая и такая сильная Алина как будто просила защиты. Чтобы уткнуться носом в плечо и ни о чем не думать. На секунду Ася ощутила что-то очень интимное в этих объятиях – ёе губы задрожали, а сердце заколотилось сильнее и сильнее… Минутная слабость, яркое, восхитительное чувство. Как будто… – Идем, мелкая, – Алина разомкнула объятия и волшебство пропало, – Ты права – всё будет хорошо. – Алин, подожди. Давай еще посидим, – Ася отчаянно уцепилась за Алинину руку. Ей не хотелось идти домой – там, в тишине и пустоте комнаты, жил с недавних пор главный Асин страх. Первый раз он появился совсем недавно – Ася не могла заснуть и почувствовала, как забирается в сердце что-то холодное и ужасное. Забирается и ворошит там своими острыми пальцами-колючками, раздирая внутренности на части. В последние дни этот кошмар повторялся всё чаще и чаще. И когда это случалось, оставалось только обнять подушку, сжать зубы и лежать, чувствуя, как дергая за измотанные нервы, страх рассказывает про Виталика, напоминает о болезненных ночах и твердит, твердит: «Трусиха, расскажи всё Алине». – Ась, ты чего?, – ой, мамочки… Оказывается, подруга уже несколько минут машет ладошкой перед лицом, а Ася и не заметила даже, погрузившись в свои мысли. – Ничего! Задумалась просто. Алин, а пошли к Кристинке зайдем? Чайку попьем, а? – Можно и к Кристинке. Пошли. Кристина была первым человеком, с которым Ася познакомилась, приехав поступать в институт. Они столкнулись на вступительных экзаменах, моментально разговорились, нашли между собой много общего и незаметно стали дружить. На первом курсе их даже поселили в одну комнату общежития – ту самую, четырнадцатую, где Кристинка жила до сих пор, но уже с новыми соседями. Ох уж эта четырнадцатая комната… Её двери всегда были распахнуты для всех. И заходя в гости, можно было быть уверенным, что в любое время дня и ночи обнаружишь хотя бы парочку не спящих людей. Может быть, дело было в особой атмосфере, а, может, в людях – но именно в четырнадцатой комнате Ася всегда чувствовала себя как дома – легко и свободно. Ася зашла в общежитие, кивнула вахтерше и прошлепала в четырнадцатую. Быстро обняла Кристинку, улыбнулась остальным обитателям комнаты и пробралась к окну. Через минуту в окне показалась растрепанная Алинина голова, встреченная дружным хохотом. И понесся на всех парах обычный студенческий вечер – приколы, пиво, стори, и теплое Алинино плечо под щекой. *** Ася нашла Виталика в коридоре. Он спешил куда-то, на ходу доедая пирожок. Заметил, остановился и улыбаясь прижал к себе. – Привет! А ты чего на пару не пошла? У тебя ж вроде философия. – Да мне поговорить с тобой надо… Привет. – А… Ну, пошли поговорим. Они спустились вниз и вышли из корпуса. Ярко блеснуло в глаза солнышко и что-то лопнуло в груди, разливаясь огромной, бесконечной тоской. Ася взяла Виталика за руку и медленно побрела за ним в сторону скамеек. – Что с тобой, Ась?, – спросил Виталик, присев на лавочку и равнодушно глядя в небо. – Ничего… Погоди… Я сейчас… Скажу… – Ладно. Ась, у меня к тебе тоже разговор есть. – Какой?, – Ася развернулась и спрыгнула со скамейки. Встала напротив Виталика и потянулась к его руке. – Мама звонила. Тимур совсем помешался на своем переходном возрасте – переходит уже все границы. И дом разваливается… В общем, мне надо домой ехать. У Виталика никогда не было отца – Ася это прекрасно знала. Зато была старенькая мама и пятнадцатилетний брат, которого нужно было воспитывать и учить жизни. А еще был четырехкомнатный старый дом на окраине Новороссийска, оставшийся еще от бабки. – Когда ты едешь?, – спросила Ася, зажмурившись. – Послезавтра. Ась… Я уезжаю навсегда. И сразу мир перестал существовать. Осталось только какое-то вопящее-скулящее чувство, сжимающее сердце и разрывающее его в клочья. Ася до крови стиснула кулаки и задышала часто-часто, пытаясь успокоить взбунтовавшееся сердечко. – Ты не можешь уехать сейчас, – слава Богу, не дрожал голос, почти спокойно сказала. – Почему? Малыш, не трави мне душу – мне и так тяжело! – Я беременна...