Просто мы разучились прощать

На секунду Виталик застыл в оцепенении, а потом повернулся и застонал, зажав голову в ладонях. – Давно? – Что «давно»?, – Ася присела напротив и безуспешно попыталась поймать его взгляд. – Давно ты знаешь? – Сегодня ходила к врачу. – Чёрт… Внезапно девушка потянулась к Виталику, обняла его и затихла. – Что мы будем делать, Витась?, – ей просто нужно было сейчас тепло, поддержка, понимание… Всё вдруг стало таким чужим и далеким, кроме этих теплых плечй, дрожащих под её руками. – Чёрт!, – парень вскочил, оттолкнув Асю и заходил перед лавочкой, – Как же не вовремя всё. Девушка молча смотрела на него, и внезапно Виталик резко сел рядом с ней, сжал руки в своих и, избегая пересечься взглядом, заговорил: – Ты же понимаешь… Мы не сможем быть вместе сейчас. Я обязательно заберу тебя к себе, но чуть позже. И ребенок… Он совсем ни к чему сейчас, понимаешь? Ты еще молодая совсем, ну куда тебе ребенка? А забрать тебя с собой сейчас я не могу, понимаешь? Виталик еще что-то объяснял про перспективы с работой, про брата, про разваливающийся дом, еще про что-то умное и правильное, но Ася слышала только, как где-то далеко гудит трамвай и солнце лучами разбивается о летний асфальт. 2 – Какой срок?, – Кристинка, казалось, совсем не удивилась. Может, ждала, что нечто подобное произойдет? Или это у всех бывает? – Четыре недели. Или что-то около того, – Ася подняла на подругу опухшее от слез лицо и сжала губы, – Что мне делать, Кристя? – А Виталик знает? – Знает. – И что говорит? – Денег дал… На аборт. И – снова прорвало. Зарыдала, уронив голову на стол и почти не чувствуя Кристиных рук, обнимающих, успокаивающих, заставляющих выпить валерьянку. – Денег, понимаешь? На аборт… Дал… И уехал… Насовсем… – Скотина! Господи, ну какая скотина! – Нет!, – внезапно рыдания стихли, и Ася зверем посмотрела на Кристину, – Он хороший, правда. Просто он… испугался, что ли. – Ась, так нормальные люди не поступают. И что ты решила? – Не знаю. – Но ты же понимаешь, что сейчас тебе ребенок совершенно ни к чему? – Понимаю. Я боюсь, Кристя… Кристинка задумалась. Поставила чайник. Достала из тумбочки бутылку водки и разлила по рюмкам. – Давай. Надо стресс снять. – Не хочу. – Ась, пей давай – я знаю, как это бывает. Сама в прошлом году… – Что? Ты тоже?, – Ася всё-таки выпила, сморщившись. – Тоже. Все мы, бабы, дуры. Сначала летаем, а потом плачем. Слушай, – Кристя тоже выпила и быстро сунула в рот кусочек хлеба, – А Алина в курсе? – Нет, конечно. – Почему «конечно»? Расскажи ей все сегодня же! – Ты с ума сошла? Ни за что. – Да почему же? – Потому… Потому что нельзя, понимаешь? Нельзя… И заплакала горько-горько. А Кристина молча обняла за плечи и погладила по голове: – Ничего, Ась… Не ты первая, не ты последняя. Выживешь. И выжила. На двое суток уехала вместе с Кристиной, вернулась бледная и изможденная какая-то. На все вопросы отвечала просто: «Устала». Старалась пореже видеться с Алиной, впрочем, та вскоре собрала рюкзак и отправилась куда-то под Ростов, готовиться к июльской игре. Костья уехала на каникулы домой, иногда приезжала, высиживала протокольные два часа и убегала от пустых Асиных глаз. От Виталика вестей не было – только однажды Димка, забежав на минутку, сказал, что он продает свою квартиру и собирается покупать новую в Новороссийске. Настя заходила пару раз, но, осознав, что Алина вернется не скоро, улетела вместе с родителями в Крым, отдыхать. Опустела общага, исчезли все вокруг, и осталась только пустота. Часто Ася видела во сне своего ребенка – она почему-то была уверена, что это девочка. Малышка шла к ней, протягивая руки, а потом вдруг всё закрывала темнота и девочка исчезала, зато появлялся отпечаток ноги – огромный и страшный. Она боялась выходить на улицу, потому что стоило увидеть малыша в коляске или песочнице – и прорывались судорожные рыдания. Порой Асе казалось, что еще вот чуть-чуть осталось, совсем немножко – и будет конец… А чему конец – она и сама не могла понять. *** Когда Ася была совсем маленькой – она, как и большинство детей, искренне верила в чудеса. У неё даже был свой собственный, секретный способ вызова разных чудес. Девочка забиралась на дерево в теткином дворе, прижималась щекой к шершавой коре и, закрыв глаза, сильно-сильно просила лесного духа о чуде. И дух не подводил. В школе учителя ставили пятерки, соседский мальчик переставал быть врагом, а в день рождения под подушкой обнаруживались самые замечательные и желанные подарки. И только один раз дух не смог ничего сделать. В тот день вместо папы за Асей пришла в школу тетка. И отвела почему-то не домой, а к маминой подруге. Девочка не могла понять, почему на неё все смотрят так странно и что за запах, терпкий незнакомый запах витает вокруг. К вечеру девочка затосковала и, потихоньку одев сандалии, выскользнула на улицу. Она весело бежала по остывающему асфальту, предвкушая, как обрадуется и удивится мама, увидев на пороге свою дочку. Но мама не обрадовалась. Проскользнув между спинами каких-то незнакомых людей, Ася зашла в комнату и зажала нос. Мама и папа лежали на кровати, почему-то одетые и накрытые каким-то покрывалом. Кто-то схватил девчонку за плечи, но она вырвалась и дернулась к маме. Её поразил холод обычно такой теплой маминой руки и её неестественно сжатые губы. Ася закрыла глаза и обеими руками с силой закрыла уши. Кто-то шумел, кричал, пытался увести девочку, но она как будто окаменела. Наконец теткин муж, дядя Олег, просто поднял застывшую Асю и вынес в другую комнату. Там уже не было этого противного запаха, там пахло листьями алоэ и фиалками и Ася открыла глаза. – Дядя Олег, а где мама?, – испуганно спросила девочка. Та тетя, что лежала на кровати, никак не могла быть её мамой – она просто была на неё похожа. Совсем немножко похожа. Совсем чуть-чуть. Олег присел рядом с девочкой, прижал её к себе и долго рассказывал о том, что бывает в жизни большое горе, о том, что люди иногда уходят. Уходят насовсем, но всегда остаются в памяти. О том, что мама теперь будет смотреть на Асю с небес и улыбаться ей в солнечные дни. Ася слушала, кивала головой, не понимая даже половины из того, что говорил дядя Олег. А потом вдруг спрыгнула с кровати, посмотрела на дядю и спросила весело: – Дядя Олег, а можно пока мама не придет я на улице погуляю? Олег молчал, а Ася вдруг по его глазам прочитала всё то, что он так долго пытался ей сказать. Маленькие черные зрачки вдруг начали расширяться, глаза наполнились слезами, а в Асином сердечке что-то больно-больно сжалось в кулачок. Она вздрогнула. Раз. Другой. И, резко развернувшись, побежала вон из квартиры. Ася неслась по улице, одной рукой поддерживая подол платьица и ревела навзрыд. Кто-то большой громко топал позади неё, но девочка не обращала внимания. Она добежала до теткиного двора, перелезла через забор, царапая ноги и подбежала к дереву. Как обезьянка, забралась наверх и прижалась к холодной коре. Ася долго-долго сидела наверху и умоляла духа вернуть ей маму и папу. Она обещала хорошо учиться, всегда мыть за собой посуду и чистить на ночь зубы. Обещала слушаться всех взрослых и никогда без спроса не брать конфет. И дух тихо-тихо кивал Асе, и плакал вместе с ней, но ничего не мог сделать. И уже когда стемнело, дядя Олег снял с дерева зареванную девочку и унес её домой. В тот день семилетняя Ася поняла, что есть вещи, которые не может изменить никто. С того дня она возненавидела запах церковных свечей....