романтика провинциальных городов.

Михаил лежал на своей кровати, съежившись в клубок. Сколько дней он не спал? Десять? Пять? Двенадцать? Буквы и цифры перемешались в голове. Сейчас он почти не соображал. Не только от недосыпа, нет. В его жизни появилась еще одна (очередная) проблема. Наркотики. Его сумрак и одновременно единственное счастье в мире. Пока он находился под их воздействием, перед глазами плыло, зато он был пиздец как счастлив. А эйфорию от таблеток сменяли одиночество, боль, опустошение и приступы рвоты. Чтобы не испытывать себя и свои нервы от последствий после применения, наркотиков его жизни становилось куда больше. И последстивия становились хуже. поэтому, чтобы не испытывать всего этого он находился под кайфом... Практически... Всегда? Серьезно? Когда "обычные" таблетки, смогли настолько быстро отобрать его рассудок? В какой момент его никчемной жизни все стало настолько неконтролируемо? Миша этого не знал. Не знал, как и большинство вещей в этом мире. Зато сейчас, в собственной комнате, этот бестолковый семиклассник задыхался от любви к своему другу. А другу ли? Это ему тоже было неизвестно. Таблетки почти кончились, их осталось всего 5. Может, принять их все вместе и умереть от передоза? Пожалуй, отличная идея. . . . Эдик бежал, пожалуй вечность. В плане, ему так казалось, ибо поскорее хотелось увидеть Жибоедова. На звонки этот долбоеб даже ответить не удосужился, сообщения -- даже не читал. Обиделся, что ли? Ну, внатуре баба какая-то... наконец, вот он -- его подъезд. Номер квартиры он помнит, но не факт, что это придурок его откроет. Хотя Лошкин рискнет. Действительно, не открыл. Что делать-то теперь блять? Он со всей силы начал звать Жибоедова. Кричать угрозы, сыпать оскорблениями, в надежде, что этот дебил хотя бы на это отреагирует подзатыльником. Таким нежным, чувственным... Не о том Эдик думает. Позвонил еще раз. Не берет. Он со всей силы, со злостью ударил железную дверь подъезда. Сука, заебал обижаться. Из подъезда кто-то вышел. Ну наконец-то! Из-за темноты на улице было не разобрать лица, было слишком поздно. Странно, что родителей Миши все еще нет дома. Так бы хоть кто-нибудь открыл. Он добежал сначала до нужного этажа, потом -- до квартиры. Благо, дверь открыта. -- Миша, блять! Какого хуя ты~... Он не успел договорить. Тело одноклассника лежало на полу, изо рта пиздует пена. Лошкин упал на колени и стал просить прощения. У Бога или у Жибоедова -- он не знал, у кого именно, просто было невыносимо жалко, больно, и злостно. Ведь он его... Любил? Возможно, он только сейчас признал это. Но сейчас ему было абсолютно похуй на все, что происходило внутри Лошкина. он думал лишь об однокласснике. Сука, зачем он начал принимать, если даже не умеет этого делать? Какого хуя? Он же свою жизнь погробит! Лошкин машинально потянулся за телефоном, и вызвал скорую помощь. Полчаса прошли так, будто это была хуева вечность. Мишу забрали, а он так и остался со своим развитым сердцем.