Закон жизни имени Чон Чонгука

      Надеваю капюшон дождевика и только потом подхожу к двери – один из важных ритуалов, если хочешь выжить в современном мире. Грязные и порой радиоактивные дожди становятся опаснее с каждым годом. Экология полетела в ад еще в 2027, а сейчас, в 2064, остается лишь надеяться, что додышишь до 45. Многим омегам это не удается. Надеюсь, я не из их числа.       На улице серо-желтое небо, то ли из-за туч и тусклого солнца, то ли из-за разрушающейся атмосферы. Раньше в это время наступала осень, но сейчас все сезоны почти полностью слились в одно непонятное замершее состояние. Я опускаю лицо, тише вдыхаю воздух, отдающий гнилью, и стараюсь бесшумно идти меж домами, не оглядываясь по сторонам, но постоянно прислушиваясь к собственным шагам и шелесту ветра.       Находиться на улице, особенно в этих старых кварталах, опасно для меня не только из-за кислотных дождей. В следствие ухудшающейся экологии появилось множество болезней, которые не смогли пережить омеги и дети, и теперь эти два класса общества стали едва не ценнее продовольствия. Было мало омег, но детей рождалось ещё меньше, и гораздо меньше дорастали до совершеннолетия. Тех, кто все-таки смог родить, отправляли за стены главного города – сердце Тойтара, куда нельзя было попасть и выбраться без разрешения президента. Именно за этими стенами еще осталось нормальное общество, но тех, что жили за ними, многие называли обреченным. Мусором общества.       Я и сам один из них, а это означает, что меня не защитит закон, если кто-нибудь нападет. Только я смогу защитить себя – это мне вдалбливала моя мать каждый день, когда возвращалась домой с двух смен подряд в каком-то магазине. Отца не было – не могу даже сказать, почему он ушел, но мать всегда проклинала его. Редкую ночь я не слышал, засыпая, как она рыдала тихо, обсыпая мужчину грубыми словами.       Я остался совсем один, едва мне исполнилось шестнадцать – как я и говорил, омеги в это время жили совсем немного из-за болезней, – то есть уже семь лет я бегаю туда-суда по заброшенным квартирам и подпольно продаю найденные и украденные запчасти и прочие вещи в одиночестве.       День за днем повторяю привычные действия: рано утром надеваю все, что только может защитить от дождя и пыли, и бегу на старые заводы, ищу давно забытые коробки с шурупами, иногда обыскиваю дома и забираю одежду, что-то из мелкой мебели или приборов, и несу это в небольшой магазин на старой Седьмой Авеню.       Сегодня я иду прямо туда – в рюкзаке за плечами приятной тяжестью тянут стеклянные бутылки с неизвестным содержимым, штопоры и точильные камни, найденные на вчерашней вылазке на северный район.       Двадцать минут – и я уже толкаю дверь, скрываясь в полумраке каморки. Бэм, бета старше меня лет на десять, приветствует меня и тянет руку. Я её пожимаю. Мы – старые знакомые.       – Что-то интересное в этот раз, Чон? - Бэм упирается локтями в прилавок и опускает подбородок на ладони, наблюдая, как я вытряхиваю содержимое рюкзака на старую деревянную поверхность.       Я ничего не отвечаю. Не люблю лишние разговоры. Просто отодвигаю рюкзак и жду, пока Бэм рассмотрит все мои сокровища и даст им цену. Внимательно повертев в руках бутылки, он чешет затылок.       – А где спирт-то нашел? – пожимаю плечами. Не его дело. Цокнув языком, Бэм принимается убирать вещи под прилавок. – Спирт это, конечно, хорошо, но я без понятия, сколько лет этим склянкам. Впрочем, сейчас не до этого. Этого хватит. Тебе как обычно?       Я киваю, снова без слов. "Как обычно" – это четыре банки консервов, спички, вода, горстка патрон для пистолета и упаковка подавителей. Последнее ценнее всего.       Не помню, когда у меня вообще была течка в последний раз. Кажется, месяца четыре назад. Точно, тогда подавители закончились раньше обычного, и я орал от боли, скрючившись на матрасе в своей комнатке в заброшенном доме. С тех пор стараюсь всегда покупать эти несчастные таблетки впрок, может, даже в ущерб продовольствию. Лучше походить день голодным, а то и несколько, чем оказаться застигнутым течкой посреди улицы.       Собрав продукты, я собираюсь уже идти, как Бэм меня окликает:       – Чонгук, стой.       Разворачиваюсь, жду. Взгляд у него беспокойный, и мне это совсем не нравится.       – Вчера заходили Охотники. Спрашивали насчет омег, – я сразу подбираюсь, ожидая худшего. По спине бежит холодок. – Не смотри ты так, я тебя не выдал. Сказал, давно здесь омег не видел, но ты все-таки аккуратнее.       Киваю, благодарю его и наконец выхожу на улицу, натягивая капюшон. Новости совсем не хорошие, но мое счастье, что Бэм не сдал меня, да и подавители запах глушат исправно, но по сторонам смотреть придётся ещё внимательней. Охотники – кто-то вроде местных террористов, банда преступников, которые любят убивать, насиловать и грабить. Они такие в Тойтаре одни, все мелкие группы подмяли и разгромили.       Потерявшись в размышлениях, не замечаю, как усиливается ветер. Забивается даже под капюшон и очки, и смотреть по сторонам становится сложнее. Мне нужно спуститься под полуразрушенный автомобильный мост, чтобы оказаться в своем районе. Не люблю это место – узенький проход, сплошная темень даже днем и горы мусора. Все время кажется, будто кто-то выскочит в любой момент.       И в этот раз я поправляю рюкзак на плечах и в кармане сжимаю пистолет. Который раз хожу здесь, а привыкнуть не получается.       Вот конец совсем близко – буквально три шага, и я, оглянувшись, смогу завернуть в знакомые улочки мёртвого района. Со следующим шагом я слышу короткое эхо и шелест – наверное, от дождевика, решаю так и ускоряю шаг на всякий случай. Почти перестаю дышать, чувствуя, как деревенеют колени. Всего пара шагов.       Вот она. Полоса света - там начинается моя территория. Сжав челюсти, я упрямо смотрю только на нее, в последний момент отчетливо понимая, что в эхе бетонного купола различаю не только свои шаги.       Черт. Попал.       Движение воздуха за спиной – и я оборачиваюсь, на чистых инстинктах выбрасывая правую руку вперед, совсем забыв про пистолет. И не ошибаюсь – попадаю прямо по лицу незнакомого альфы, и тот отшатывается, тихо воя. Удар у меня отточенный, тяжелый. Отец гордился бы, что у него такой сын, если бы вообще знал о моем существовании.       Но альфа не один – трое, и я мигом теряю всякую уверенность, окинув их взглядом. Шансов не много.       Рыча от злости и отчаяния, я заезжаю ногой под рёбра второму, как меня хватают за плечи, осыпая матами. Я не сдаюсь. Не кричу, ведь бесполезно, но отбиваюсь изо всех сил. Порода такая, волчья, до последней капли крови буду драться – уже давно решил для себя. Вылепил из собственного тела бойца, сам себя и сломал, и собрал заново.       Но страшно все равно. Паника делает движения беспорядочными, и я промахиваюсь.       Зато мои противники, кажется, выбивают мне челюсть, на пару долгих мгновений ослепив и оглушив вспышкой боли. Чувствую, что проигрываю – вновь схватив за плечи, они волокут меня, извивающегося как змей, куда-то в сторону. Отчаяние во мне находит выход с низким рыком. Обрывки фраз крючками цепляются за уши, стоит альфам заговорить: смеются с моих безрезультатных попыток и кроют матом, когда мне все-таки удается врезать кому-то и чуть не удрать. Надежда вспыхивает мгновенно и тут же гаснет, топя в черной зале и пепле, в котором я задыхаюсь – я не хочу всего этого.       Потому что знаю, что ждет меня дальше – догадываюсь, но не хочу даже думать об этом. Ясно вот что – меня лишат свободы, а свобода всегда была единственной вещью, которая действительно у меня была.       Поэтому, рассудив здраво, – принятие хороших решений в экстренных ситуациях никогда не было моей сильной стороной – я заставляю себя не переставать сопротивляться, хоть тело и ломит в местах ударов, а перед глазами пляшут черные точки. Ненавижу, когда собственных сил не хватает.       Вою китом, кусаюсь и толкаюсь, но трое больших альф против сбитого с толку меня – слишком неравный бой. И то, что меня забрасывают в железный фургон, отбив ребра и прижав к носу мокрую тряпку – исход вполне ожидаемый. Рыдать от несправедливости хочется все равно – слёзы катятся по щекам, и я злюсь, что не смог их сдержать. Может быть, это последний шанс в моей жизни побыть сильным.       Двери фургона с лязгом захлопываются прямо перед моей ладонью, когда я, обезумев от страха, кидаюсь вперед – и кажется, я умираю в этот момент.       Не зная, что в будущем мне случится умереть ещё множество раз.       И воскреснуть даже чуточку больше.