Закон жизни имени Чон Чонгука

      Когда я открываю свои слипшиеся от слез глаза, забыв, кто я и где, вижу лишь немилосердный полумрак. Запах плесени и сырости окружает тело, и я непроизвольно чувствую себя неуютно.       Нет – я все-таки помню все, что случилось. Картинки яркие – мои крики, болящая челюсть, жесткие руки на плечах – вливаются в черепную коробку тошнотворным ураганом, и под его натиском я сдаюсь, хватаясь за голову и тихо скуля. Все тело болит, но что беспокоит меня намного больше – невнятные темные силуэты вокруг.       Здесь словно разыгрывается мой давно забытый кошмар юности. Вокруг люди, омеги – определяю это сразу. Чуть больше семи. Женщины и мужчины. Они связаны по рукам, как и я, и лишь что-то мычат, откуда-то раздаются отчаянные всхлипы. Мы все знаем, зачем здесь и что случится дальше. Посмотреть кому-то в глаза у меня просто не хватает сил.       Страх быть пойманным крал мой сон каждую ночь, когда мне было чуть больше шестнадцати.       Я встречаю панику с распростертыми объятиями, уже чувствуя её ксило-горький вкус на языке.       Тем не менее, я запрещаю себе снова терять контроль – беспомощные люди вокруг порождают во мне иррациональное желание их защитить. Смешно, конечно. Я и едва не смеюсь, но вовремя прикусываю губу. Омега, который не смог и себя уберечь, теперь хочет спасти других. Шутка, отдающая соленым.       Вся моя жизнь выглядит как неудачная черная шутка, и я подыгрываю рассказчику, прекрасно зная, как глупо выгляжу.       Что я делаю, так это поднимаюсь на ноги и встаю перед всеми, загораживая собой, когда у одной из стен открывается темная дверь. Передо мной альфа, усмехается на мои действия и молчит пару минут, просто разглядывая.       Колени дрожат, кости плывут горячим золотом и утекают по грязному полу в канализационный слив, пока я пытаюсь развеять дымку перед глазами. Голова болит так сильно, что не могу перестать хмуриться. На сопротивление не хватит даже моего упрямства, но раз уж на то пошло, я собираюсь быть первым, когда нас поведут куда бы то ни было. Раз играть героя, то до самого конца.       Оценив мою самоотверженность, альфа шагает вперед и грубо расстегивает на мне куртку. Дернувшись, я рычу на него – это моя натура показывает клыки. Но она сейчас бесполезна. Схватив меня за отросшие волосы, он, грузный и воняющий потом и чем-то кислым, запускает шершавую ладонь под футболку, сминая кожу, пока не добирается до груди. Меня едва не выворачивает от его прикосновений. Терпеть я не намерен, так что пинаю его в живот, не в силах воспользоваться завязанными запястьями. Альфа плюется в меня проклятьями, и я отскакиваю подальше, ожидая удара в ответ. Не получаю его. Мужчина сплевывает на пол и снова хватает меня за волосы, без лишних слов выволакивая из комнаты.       Ведут по узким темным коридорам, и я от злости громко дышу, всем видом показывая, что они меня получат только с боем и только мертвого.       Не знаю, может, я просто хочу побыстрее умереть. (Мое время ещё не пришло.)       Помещение, в котором я оказываюсь, заметно больше прошлого. У стен стоят несколько альф – и отходят от них, стоит моему провожающему кинуть меня в центр комнаты. Кое-как удержавшись на ногах, я разворачиваюсь и кручусь на месте, прожигая взглядом каждого присутствующего, словно дикий волк в клетке.       Пусть попробуют подойти, – думаю я. Давайте же.       А сам трясусь от страха.       Хотел сыграть в героя.       Но все мы знаем, что случается с героями.       Один альфа подходит особенно близко – я прикипаю к нему взглядом, напряженный, словно согнутая пружина. Я – оголенный нерв. Все вижу, все слышу и чувствую каждое движение за спиной.       Я – та гора, которую им не получится сдвинуть, как бы ни старались. Так я себя заклинаю. А реки на мне, горе, замерзают от пронизывающего ветра моих тихих палат души, в которых остался лишь ужас.       – Только посмотрите, какой крепкий, – смеется альфа, приближаясь, когда я отступаю. Голос у него скрипящий и глухой. – Будет повыносливее других.       Остальные альфы довольно скалятся с его слов, а меня снова выворачивает наизнанку.       Я уже вижу это – как мое тело разорвут эти животные.       Но, во всяком случае, моя гордость не позволит им это сделать так легко.       – Пошел нахрен, – рычу я.       Совсем как альфа. Как большой и грозный волк, но мой тон не меняет положение дел – я все еще жертва здесь. И мне напоминают об этом самым простым образом. Толкают в сторону и прижимают к груди спиной, начиная хозяйничать грязными ручищами по моему телу. От его уверенности злость во мне побеждает страх, я, извернувшись, впиваюсь со всей силы в оголенное предплечье. Альфа воет от боли, но я не разжимаю челюсти, пока те не начинают болеть и не чувствую привкус крови и солоноватой кожи. Опьяненный чужими криками, я довольно улыбаюсь, и меня отправляют на пол точным тяжелым ударом под ребра.       – Ах ты сука!       Альфы воют, забавляясь, а тот, что пытался меня тронуть, держится за руку, выглядя крайне взбешенно. Я поднимаюсь с пола, улыбаясь широкой кровавой улыбкой – чужая горячая кровь течет по подбородку. Всем своим видом показываю – я сожру их, если подойдут ближе. Я тоже зверь. И я горжусь этим, даже перед смертью.       Падают две кометы, Безумие и Отчаяние, и я выбираю их обе, чтобы в итоге узнать, что не успеваю ни за одной.       Потому что появляется третья – Галлюцинации – и я вижу, как что-то огромное с грохотом выбивает дверь, и помещение наполняется дымом. Альфы бросаются навстречу, что-то крича. Я остаюсь совершенно один в центе, как никому не нужная рождественская ель, и выгляжу, наверное, так же смешно. Голова гудит от криков и выстрелов – я отказываюсь понимать, что сейчас происходит, и медленно шаг за шагом приближаюсь к двери, куда убежали все люди.       Стоит выйти за порог, в лоб упирается что-то твёрдое и холодное. Но мой мозг настолько воспален, что я никак не реагирую на это и бездумно пялюсь на альфу напротив.       Ты молод и красив – и это так сильно бросается в глаза среди пыли и страданий, что я забываю собственное имя. Твои волосы цвета крепкого кофе, загорелая кожа, широкие брови и родинка на самом кончике носа – отпечатываются в моем сознании удивительно четко. Этот нечитаемый взгляд, глубокий, мягкий, его я часто буду вспоминать, когда тебя не будет рядом.       Я не знаю, выстрелит ли пистолет, что направлен на меня, и мне, честно говоря, все равно уже. Ты тоже замираешь и бегаешь темными глазами по моему лицу. Уверен, я сейчас страшнее самой Мании. В тот момент я верю, что ты – лишь галлюцинация, мираж умирающей пустыни, и позволяю схватить себя за связанные запястья и вести за собой.       Только после третьего поворота я более-менее прихожу в себя, и кусочки пазла складываются воедино: незнакомый альфа снова тащит меня куда-то, и это значит, что мне пора начать сопротивляться. Дернув руками, я прижимаюсь к стене коридора, намереваясь развернуться и сбежать, но ты понимаешь все тут же – приближаешься и уверенно заявляешь:       – Все хорошо. Я заберу тебя в безопасное место.       Черта с два, я снова попадусь в ловушку, думаю я. Но почему-то верю. Не знаю. Наверное, потому что это ты. В ту секунду я просто доверился, потому что у меня не было никакого другого плана. Потом не пожалел ни разу. Это так, небольшой спойлер.       Развязав мои руки, ты берешь меня за одну из них и вновь ведешь вперед. Ладони у тебя гладкие и теплые, тонике, и мне почему-то сразу приходят в голову мысли о пианино, кистях и красках или медицинских скальпелях. Как потом окажется, с последним я не прогадал.       Но об этом я узнаю позже.       А сейчас ты беспокойно оглядываешься перед каждой дверью и что-то сбивчиво бормочешь в рацию. За следующим поворотом нас встречают двое мужчин, и ты стреляешь в них не раздумывая. Я не вижу на твоем лице ни сожалений, ни жестокости, мне ещё не известно, как ты их выражаешь и как болезненно красив ты можешь быть в их власти.       Вскоре к нам присоединяется другой альфа. Он ниже тебя, я замечаю его бледную кожу и взгляд, полный чего-то неразборчиво горячего.       – Я нашел только два трупа, остальных омег скорее всего увели. Парни уже возвращаются.       У него голос громкий, гортанный, и я сразу же вспоминаю твой – словно жидкий мед.       Вот так, лишь мы втроем доходим до выхода. Точнее, ты лишь тянешь за собой мое тело, потому что душа уже явно отошла в другой мир. Я чувствую только едкий запах чего-то паленого и теплоту твоей ладони, и не могу даже кивнуть, когда мы усаживаемся в машину с другими альфами и бетами, и ты спрашиваешь, все ли в порядке. Сканируешь меня своим точным хирургическим взглядом и не требуешь ответа.       Только спустя десять минут я замечаю, что ты все еще держишь мою руку, и я и по сей день бесконечно благодарен тебе за это. Если бы не этот небольшой жест, я бы сломался прямо в тот момент, когда посмотрел на свое запястье и увидел красные полосы от веревки.       Я ещё не знал, что каждый раз, когда я буду настолько беззащитен и потерян, ты будешь рядом.