Can You Trust Me?

[Пролог]

{Двумя месяцами ранее}

      Чимин весь потный и уставший. Дыхание тяжёлое из-за танцев.       Двигаться больно. Как и слышать эту мелодию. Видеть собственное отражение в этой зеркальной стене, пока мышцы привычно то напрягаются, то расслабляются. Хореография, что была запечатлена в каждой его клеточке надёжнее, чем высеченные на камне слова. Сейчас он её ненавидит. Такая внезапная, неожиданная, словно световой удар. Но в этот момент Чимин ненавидит танцевать. Танцы — словно абстрактный дух, который соединяет его с остатками любви, ранее являвшейся для него всем. Раньше она была смыслом к освобождению, самовыражению, надежде. Могла бы быть всем этим и до сих пор — Чимин это точно знает, — но прямо сейчас она причиняет лишь нестерпимую боль. Он дико ненавидит этот танец, ведь он напоминает о нём. Но всё равно танцует. Эта боль во всех конечностях питает его воспоминания. Словно физическая «напоминалка», которая собирает малюсенькие обрывки их совместно проведённого времени в целостную картинку. Делает их живыми, создаёт копию реальных событий, будто это не больше, чем просто плод его воображения.       Басы взрываются в крови Чимина с каждым движением, он попадает в биты так точно, как только можно. Они льются, словно кровь в его венах, пока он крутится и поворачивается — Чимин никак не может выкинуть это из головы, не может прекратить поток слёз. Он слишком сосредоточен на танце, чтобы стереть их, так что просто позволяет им скатываться на пол.       Они на самом деле никак не мешают ему сейчас чётко видеть, потому что Чимин всё ещё видит его, словно тот сейчас находится в этой самой комнате. Его дух танцует позади, повторяя те же движения с сияющими красными волосами и широкой улыбкой. Чимин даже слышит его смех, звучащий громче, чем ритм, доносящийся из колонок.       «Отлично, малыш, продолжай».       Всхлип вырвался из горла. Слишком душераздирающий даже для его собственных ушей. Но он продолжает двигаться, поворачиваясь для следующего прыжка.       — Что тебе больше всего нравится в моих танцах? — хихикнул Чимин, прижимаясь ближе на кровати, играя их переплетёнными пальцами.       Хосок показал наигранное раздражение, принимая озадаченное выражение лица, будто ему действительно нужно было подумать об этом; и Чимин снова рассмеялся.       — Сок, я серьёзно.       Хосок усмехнулся, прежде чем развернуться и оставить на губах Чимина нежный поцелуй:       — Ладно, ладно. Я обожаю твой этот вид во время танца, словно ты свободен… Словно летишь.       — Правда? — улыбнулся Чимин.       — Конечно. Я бы не стал тебе врать, малыш, — кивнул Хосок, принимаясь играть их пальцами, отвлекая Чимина.       Воспоминание больно ударило по Чимину, потому что он всё-таки делал это. Хосок врал ему всё то время. Из-за размышлений он потерял равновесие. Приземлился неправильно, подвернув лодыжку, и перевернулся на пол, хватаясь за неё. Он закричал от боли и разочарования. Горло словно горит от бесконечных рыданий.

Close, ooh (Ooh) Oh, so close, ooh I want you close, ooh Cause space was just a word made up by Someone who’s afraid to get

      Почему он ушёл? Почему Чимин был недостаточно хорош для него?       Песня ещё только подходит к концу, но Чимин продолжает лежать на полу, тяжело дыша, с пульсирующей лодыжкой и скатывающимися по щекам слезами. Они попадают в уши и, собравшись в крупные капли, падают на пол. Очередной поток рыданий перекрывает глотку, из-за чего становится трудно дышать.       «Я люблю тебя, но это просто не может больше продолжаться»       — Если ты и правда любил меня… Почему оставил? — прошептал Чимин.

Close, ooh I want you close, ooh I want you close, close, and close ain’t close enough, no

      Музыка заканчивается. Он смотрит через зеркала на стене на развалившегося на полу себя. Ответ уже был известен.       Хосок любил кого-то другого.

[Начало]

***I***

      — Что за… Куда, блин, я положил эти чёртовы ключи?!       Чимин проходил через это каждый день после занятий. Ну не умеет он находить ключи среди прочего барахла на дне сумки, куда имеет привычку их бросать. Спускаться по главной лестнице и одновременно искать их — тоже не в новинку. В отличие от того, чтобы столкнуться с кем-то. В итоге он расселся на полу, стиснув зубы, а всё содержимое сумки благополучно рассыпалось по полу. Ну вот, теперь точно ещё и синяк будет.       — Мне. Так. Жаль. Я такой недотёпа. Это просто катастрофа порой. Я не смотрел, куда иду, потому что искал ключи, но знаю, это не оправдание, и мне правда очень жа…       Он ползает по полу, пытаясь собрать разбросанные книжки. Уже начинает поднимать разноцветные карандаши — которые совершенно точно не принадлежали ему, — когда наконец поднимает взгляд на человека, в которого так грубо врезался.       На мгновение Чимин, ошеломлённый, замолчал, ведь первое, что он заметил, — глаза парня. Всего пары мгновений хватает ему, чтобы с лёгкостью понять, что тот наблюдает за ним. Парень в молчании выдерживает его пристальный взгляд, не говоря ни слова и подавляя своей аурой. Он продолжает собирать свои цветные карандаши, скетч и холсты под невозмутимым наблюдением Чимина. Если его материалы и не кричали: «Эй, перед вами совершенно замученный художник!», — то мрачное выражение лица, след от карандаша на правой руке, кожанка и вся его чёрная одежда — очень даже.       Когда парень выпрямляется, Чимин поднимается за ним, вручая тому карандаши, и открывает рот, вновь бормоча извинения:       — Прости. Надеюсь, я ничего не испортил. Я…       — Всё нормально.       Его голос глубокий и с хрипотцой — Чимину не доводилось слышать ничего подобного раньше. Его словно заставляют слушать. Хочется услышать этот голос снова. Будучи в холодном шоке, словно по венам лёд пустили, Пак опускает взгляд, закусывая нижнюю губу. Парень, должно быть, ошибочно принял этот жест за стыд, вызванный собственным упрекающим тоном, ведь предложил даже больше, чем Чимину хотелось:       — Я тоже не смотрел. Так что это и моя вина… — Сейчас его голос звучит мягче, и Чимин кивает, поднимая взгляд обратно. Видя, что Пак больше не чувствует себя пристыжённым, парень молча огибает его и продолжает свой путь, словно ничего и не было.       — Я Чимин!.. Кстати. — Это было, как если бы кто-то вдруг потерял контроль над собственным ртом. Тело самовольничает, за что он мысленно бьёт себя, а на деле лишь смущённо крутит в руках ремень сумки. Он даже не помнит, когда в последний раз слова вот так бесконтрольно вырывались, а утомительные чувства нервозности и незваного желания расползались где-то внутри.       Парень останавливается, оборачиваясь и вопросительно поднимая бровь. Казалось, он вновь решил просто молчать, и Чимин очень надеется, что неуверенность и это чувство уныния, вызванные его молчанием, никак не отразятся на его лице. Они уже некоторое время словно преследуют его. Несколько месяцев, если быть точнее. Но, будучи танцором, Чимин может с лёгкостью читать язык тела, и выражение этого парня громко и чётко говорит: «Отвали». Он чувствует, что парень использует это выражение по нескольку раз на дню, но, даже не пытаясь послушать, вновь открывает рот:       — Ну, просто я никогда не видел тебя здесь, а потом врезался в тебя, и я просто подумал: может, тебе было бы неплохо узнать имя того, кто «напал» на тебя в коридоре. Хотя, не знаю, захотел ли бы кто-нибудь говорить с тем, кто напал на него. Извини, плохая шутка, наверное… Ты не такой уж и разговорчивый, просто не похож на того, кто вообще много говорит… Наверное, большинство твоих диалогов происходят на страницах скетча, да? Кстати, ты художник? Просто я заметил… у тебя много… художественных принадлежностей…       Чимин затаил дыхание, более чем глупо, полагая, что выпалил всё слишком хаотично. Снова. Но ничего не может поделать. Парень просто стоит там, всё с тем же выражением лица. Это заставляет Чимина чувствовать, словно нужно сказать что-то ещё. Вынудить его сказать что-то в ответ. Из-за шума и суматохи вокруг это сложно назвать неловкой тишиной, но казалось, будто маленький пузырик вокруг них был настолько наполнен напряжённостью, что хоть бери и ножом режь. Молчание и оценивающий пристальный взгляд заставили Чимина поёжиться.       — Ты всегда кусаешь губу, когда нервничаешь?       Чимин незамедлительно отпустил зажатую зубами губу и попытался улыбнуться настолько доброжелательно, насколько это вообще возможно. Он автоматически шагает вперёд, пожимая плечами. Казалось, это было огромным достижением — заставил-таки этого незнакомого парня заговорить с ним.       — Дурная привычка, наверное.       Парень понимающе кивнул:       — И тараторить? — Вопрос явно риторический, но Чимин чувствует, как к щекам приливает кровь из-за мягкого поддразнивания. Вновь опуская взгляд в пол, он пинает невидимую пыль.       — Тоже… Дурная привычка, — бормочет он.       Парень хихикнул, заставляя Чимина резко вскинуть голову: каким же прекрасным был этот звук. Не только смех красив, но и эта его лёгкая ухмылка. Он может лишь представлять, как выглядела бы реальная улыбка этого парня. Почему-то Чимин хочет увидеть её.       — Мин Юнги.       Чимин слегка наклоняет голову, не понимая, и парень закатывает глаза, шагая вперёд. Он вытягивает кулак, держа цветные карандаши в направлении собственной груди.       — Юнги — Чимин — Юнги, — указывает он поочерёдно то на себя, то на Чимина.       Чимин закусил щёку изнутри, пытаясь не засмеяться с этой пародии на «Тарзана». Тоже шагнув вперёд, он закатывает глаза и высовывает язык, но практически сразу после этого распахивает их, а щёки вновь краснеют из-за ребяческого поведения. Он ведь только что познакомился с этим парнем. Он не должен быть таким расслабленным, но это поддразнивание казалось таким обыденным.       Что-то внутри словно шепчет ему о том, какой опасный этот зависший в размышлениях мужчина с сахарной кожей, и Чимин вскоре отступает немного назад, опуская взгляд в пол. Хоть это и бесполезно. Юнги вновь шагает вперёд, оказываясь лицом к лицу с собеседником.       — Забавный ты, Чимин, сколько тебе? Уверен, что уже дорос до колледжа?       — Ха. Ха. Очень смешно, но мне двадцать три, и я достаточно зрелый для своего возраста. Я учусь на факультете английского языка. Все знания, добытые из кучи книжек, делают своё дело, даже если человек ещё слишком молод.       — Факультет английского, да? Теперь понятно… — закатывает глаза Юнги, продолжая усмехаться с предыдущих выходок Чимина.       Чимин гордо кивает, уверенный, что Юнги собирается извиниться за подлые замечания.       — Вот почему ты такой чудик.       Сказать, что Чимин удивился, — не сказать ничего. Даже не знает, что ответить. Он покраснел, пока Юнги смеялся над ним, собираясь что-то сказать, но в итоге просто разворачивается, чтобы уйти, даже не попрощавшись. Чимин смотрит, как он уходит, и не может не улыбнуться, сбитый с толку необычным, но приятным знакомством, прежде чем повернуться и уйти.       — Эй! — Чимин оборачивается, одной рукой продолжая открывать нужную дверь и глядя на человека, что попытался привлечь его внимание. — Ключи твои — в переднем кармане.       Чимин побледнел, прежде чем прикусить щёку изнутри в попытке скрыть смущённую улыбку. Он выходит за дверь, оставляя смеющегося Юнги позади. Какое-то мгновенье он даже был благодарен зимнему воздуху, охладившему его заалевшие щёки. Дойдя до остановки, он суёт руку в передний карман джинсов. Более чем смущённый, понимает, что большое украшение с гравировкой «J», которое со старшей школы висело на брелоке, действительно там. Болтается так, чтобы все видели, прикреплённый к ключам.       Чимин вздыхает, глядя на небо. Он вставляет наушники в уши в ожидании транспорта. Чувствует себя уязвлённым, вспоминая весь тот разговор. А ведь всего этого можно было бы избежать, если б Чимин вспомнил, куда дел эти чёртовы ключи. Когда подъезжает автобус, Чим надеется на справедливую расплату, прежде чем занять место в середине, возле окна.       Поездка была достаточно длинной для долгих раздумий, так что Чимин не смог удержаться от восхищения: каким же роскошным был Юнги. С чётко выделенной линией подбородка, чернильно-чёрными волосами, поразительными карими глазами и выразительными чертами лица. На самом ли деле он хотел бы, чтобы эта встреча никогда не произошла? Он знает, что определённо-точно не готов к новым отношениям, но, быть может… Он мог бы немного повеселиться.       — Господи, Чимин, соберись.       Чимин вспыхнул, заметив на себе чужие взгляды. Неудивительно: сам с собой вслух говорит. Он придвинулся ближе к окну, надеясь провалиться сквозь землю, но получается лишь вернуться к своим мыслям. Мин Юнги. Вновь вздохнув, он приходит к выводу, что теперь это не имеет никакого значения.       Вряд ли они когда-нибудь встретятся снова.

***

      Едва выскочив из автобуса перед нужным зданием, Чимин бежит, спасаясь не только от зимнего морозного воздуха, но и от всё тех же мыслей о Юнги.       Здание относительно новое. Между белыми окнами, расположенными по всей стене, виднеется яркая красно-коричневая кирпичная кладка. Подойдя к передней стеклянной двери, парень вводит четырёхзначный код, прежде чем войти в подъезд и проверить почту (чего почему-то никогда не делает Тэхён). Он машет охраннику, тихонько прячущемуся в углу за своим столом, и входит в лифт, просматривая счета и рекламные объявления, пока поднимается до третьего этажа.       Войдя в квартиру, Чимин убедился, что точно бросил ключи обратно в рюкзак, и стал разуваться.       К счастью, в помещении тепло: обогреватель по-прежнему работает исправно. Чимин вздыхает и, перепрыгнув две небольшие ступеньки, покидает прихожую.       — Ну, чё как, крошка? Как урок прошёл?       Закатив глаза, Чим падает рядом с Тэхёном и опускает руку в его баночку с попкорном. Тэ удобненько устроился на их старом диванчике, купленном на дворовой распродаже, с любимым пледом, периодически переключая каналы и набивая рот кукурузой.       — По мне.       — Чимин! — наигранно воскликнул Тэхён. — Как ты мог позволить ему быть сверху?!       Чимин фыркнул, прежде чем противно расхохотаться, и стащил ещё немного попкорна у друга.       — А я сегодня снова ключи потерял.       — Сказал бы что-нибудь новенькое, — закатывает глаза Тэ.       Чимин усмехнулся и легонько ударил Тэхёна по плечу. Он замер, стоило Тэ засмеяться и переключить ещё несколько каналов. Чимин опускает взгляд на кольца на своих пальцах, которые сейчас нервно крутит туда-сюда.       — Я сегодня встретил действительно милого парня… — Внезапно телевизор выключается, а Тэхён поворачивается к нему с нежной улыбочкой:       — Расскажи мне всё. — Чимин кивнул, хихикнув. — Ну же, выкладывай. Как это было?       Чимин откидывает голову на спинку дивана, в то время как Тэ принимается жевать свой попкорн с гораздо бóльшим энтузиазмом.       — Ну, я спускался по лестнице и просто, как бы… столкнулся с ним. Хотя это больше было похоже на чью-то неудачную попытку пробить кирпичную стену. В смысле тот парень даже не шелохнулся, а я пол задницей протёр, — выпаливает Чимин, отчего все чувства обрушиваются на него новым потоком, делая ещё более нервным. Прямо сейчас необходимо встать и походить хотя бы кругами, лишь бы не сидеть под пристальным вниманием лучшего друга. Пройдясь по белому ковру гостиной, он идёт на кухню и открывает холодильник.       — Ладно, а дальше-то что? — Тихий топот Тэхёна следует за ним, а после Ким облокачивается на раковину и скрещивает руки на груди, ожидая, пока Чимин закончит. Тот лишь уклончиво пожимает плечами и принимается потягивать только что налитый сок.       — Мы немного поболтали. Он собрался уходить, и я не придумал ничего лучше, как неуклюже представиться. Вот и весь разговор.       — Хорошо, кто он?       — Понятия не имею. Сказал, его зовут Юнги. Похож на студента с художественного факультета. — Тэхён ухмыльнулся. Пак готов поклясться, что прямо сейчас видит вращающиеся в его голове шестерёнки, пока тот переваривает информацию. И ни к чему хорошему это не приведёт.       — Юнги. Художник. Да? — Чимин усмехнулся, покачав головой, и пошёл обратно к телевизору. И Тэ, конечно же, за ним: — Юнги и Чимин. Чимин и Юнги. Это до абсурдного мило. — Чимин откидывается на спинку дивана, умирая от смеха:       — Глупый, я всего лишь познакомился с парнем. Скорее всего, мы даже никогда не встретимся больше. Это была лишь нелепая случайность.       — Бьюсь об заклад, вы снова столкнётесь. Я буду молиться об этом. — И Чим взрывается в очередном приступе смеха.       Родители Тэхёна — религиозники до мозга костей. Они решили, что парень одержим демонами просто из-за того, что его игрушками были куски ткани и швейные иглы, а не бейсбольные мячи. Ну, ещё из-за того, что Тэ ушёл от них в прошлом году в качестве подарка самому себе на день рождения. Сейчас они были дико измотаны попытками изгнать гея из единственного сына. И хотя это не мешает Киму быть ярким и озорным человеком, уверенным и чувствующим себя комфортно в своей сексуальной ориентации, взросление в такой обстановке всё же наложило своеобразный отпечаток на парня, верящего теперь в любое божество. Он не верит во всякие там божественные духи, так что для Тэ слово «молиться» не может быть пустым.       Что касается Чимина… Что ж, он любит Тэхёна, просто потому, что это… Тэхён. Пак, на самом деле, особо не задумывался о всяких там духах. Ему просто нравилось то, что он испытывал, когда любил, пусть и случилось так, что привлекают его парни. Родители приняли это, Тэхён принял, и, что самое главное, он сам принял эту часть себя.       — Ладно, пока ты тут молишься, пойду приму душ и соберусь на работу. Тебе, кстати, тоже не помешало бы. — Чимин спрыгивает с дивана, направляясь в свою спальню дальше по коридору.       — ТЫ И САМ ПРЕКРАСНО ЗНАЕШЬ, ЧТО ХОЧЕШЬ СНОВА УВИДЕТЬ ЕГО, ПАК ЧИМИН!       Чимин хихикнул, покачав головой, прежде чем захлопнуть дверь в свою комнату.

***II***

      К большому разочарованию Чимина, Тэхён оказался прав. Прошло уже две недели, но с Мин Юнги они так и не пересекались больше. Он всё шатался по корпусу художественного факультета, внимательно выискивая нужного парня. Конечно, всё это было под предлогом поиска художника для оформления его курсового проекта, детской книжки с красивым переплётом. Ведь Чим предпочитает соврать, нежели признаться — даже самому себе, — что продолжает думать о том мужчине. Его лучший друг так просто с этим бы не смирился, и вероятно, сам бы отправился на поиски ворчащего художника, смущая Пака окончательно.       Он легко улыбается, думая об этом, пока сидит в кафе их студгородка напротив злобно ругающегося Кима, цветной карандаш которого всё ломается и ломается.       — Сукин сын. И на кой чёрт я вообще продолжаю стараться? — Тэхён кидает бесполезный карандаш на свой альбом и переводит взгляд на Чимина, раздражённо выдыхая и откидываясь на спинку стула. Пак тихонько хихикнул и сделал новый глоток своего кофе.       — Ты сегодня ужасно жестокий. Что случилось?       — Ничего. — Чимин может лишь в очередной раз посмеяться над надутым другом.       — Мы оба знаем, что это ложь.       — Я не хочу об этом говорить.       Чимин лишь хмыкнул, тогда как Тэ замолчал. Он берёт теперь тёмно-синий карандаш, прорисовывая тени на эскизе юбки замысловатого дизайна. Чим не давит. Он уставился в окно, рядом с которым располагался их столик. Парень мысленно начинает обратный отсчёт от пяти, так как слишком хорошо знает Ким Тэхёна.       3…       2…       1…       — Просто… — Чимин засмеялся, покачав головой, и продолжил смотреть на Тэ, в растерянности приподнявшего бровь. — Что?       — Ничего? — Пак снова глотнул своего кофе. — Что ты хотел сказать?       — Просто мне кажется… Думаю, Чонгук, возможно, пошёл домой в прошлую пятницу не один. И я не злюсь. Клянусь, я смирился в тот же момент, когда увидел это. И я даже не думал об этом больше. До этого момента… — Зная Кима слишком хорошо, Чим понимает, что тот врёт, но просто кивает, позволяя парню продолжить. — Потому что, ну, знаешь, пятница же сегодня, и, ладно, тебе не нужно объяснять, какая в Black Oak толпа по пятницам, и я просто… Я не знаю. Может, он снова так поступит, и я… Не знаю я!       Кончик его синего карандаша сломался, и Тэ зарычал, словно зверь, смотря на него. Чимин изо всех сил пытается не засмеяться снова, потому что Тэхён серьёзен. Однако Паку всё же не удаётся понять, почему его лучший друг просто не может признаться в своих чувствах к шикарному вышибале.       — Ну, звучит так, словно ты этим расстроен. По крайней мере, так мне кажется.       — Нет, клянусь! — Он берёт красный карандаш, который Чим очень хочет отобрать, пока парень его не сломал — что обязательно случится — и не разозлился ещё больше, однако карандаш всё же остаётся у законного владельца, будучи единственной вещью, способной отвлечь Тэхёна и заставить говорить. — Это просто выбило меня из колеи. Он никогда не делал ничего подобного. Он никогда не был таким, как… Как…       — Ты? — прервал его Чим, приподняв бровь. Он не собирается давить, но определённо хочет и дальше оставаться ему другом. А друзья должны говорить правду. Для Тэхёна не в новинку подцепить кого-нибудь в баре и пойти домой вместе с новым знакомым. И Пак уверен, что Чонгук тоже обратил на это внимание.       Тэ поднимает на него взгляд из-за своего скетчбука, хитро ухмыляясь:       — О, я тронут. — Чимин сам себе улыбается, качая головой и вновь отпивая из кружки:       — Бесстыжий ты.       — Не спорю, это все знают. Однако Чонгуку это несвойственно — он хороший мальчик. Пример для подражания. Знаешь, тот тип людей, который «безумно-любящий-муж-с-двумя-детьми-и-собакой-в-доме-с-белым-заборчиком». Интрижки на одну ночь — не для него.       Пак читал между строк. С тех пор, как началось вот это вот притяжение между Чонгуком и Тэхёном. С самого начала он много думал об этом и пришёл к выводу, что Тэ решил, будто недостаточно хорош для Чона. Он просто слишком привык быть с ним, что абсолютно нелепо. Хотя Чимин не стал бы разглагольствовать об этом. В романтике он полный профан, так что не ему давать тут советы, но он всё продолжает смотреть на Тэхёна своим до невозможного серьёзным взглядом.       —Ты заслуживаешь хорошего парня, Тэ. С белым заборчиком, детьми и собакой. То, что ты ищешь своего человека иначе, не как остальные, — ничего не значит. Кто-то просто сидит и ждёт. Ну а ты оказался более… инициативным. Это не делает тебя недостойным Чонгука. — Ким замер, смотря на него дикими, стеклянными глазами; карандаш в его руке пока не пострадал.       — Спасибо, Чимини. — Пак улыбнулся, зная, что ему удалось хоть немного помочь лучшему другу. — Но мне не нравится Чонгук. — Чимин закатил глаза, усмехаясь и делая новый глоток кофе:       — Тогда какого чёрта тебя так беспокоит его добродетель?       — Я не говорил, что он мне не друг. — Чимин вновь закатил глаза, но улыбнулся глупому объяснению Тэхёна.       — Ладно, что на работу наденешь? — Ким снова поднял на него взгляд. Какая-то устрашающая у него улыбка:       — Увидишь.

***

      Толпа действительно оживлённая.       Так почти всегда по пятницам, но сегодня Чимин действительно чувствует эту атмосферу. Они с Тэ танцуют друг вокруг друга за барной стойкой, принимая заказы и разнося напитки. Впервые встретившись во дворе, будучи первокурсниками, они так легко сошлись. Оставили соседей по комнате и студгородок… У Тэхёна есть машина, так что до университета они доезжают спокойно, а когда тот занят, то Чим просто добирается на автобусе, ведь это не так уж и проблематично. А вот аренда — да. У них не было ни малейшего представления, как с ней справляться, пока очередной парень Тэхёна, что был постарше них, не привёл их в Black Oak. Это бар для людей старше двадцати одного и ночной клуб, в котором играет ретро и современная музыка. Иногда даже живая — Чимин обожает такие дни. Как барменам, им с Тэ полагаются бесплатные напитки и упрощённая форма одежды — прямо как название.       Чёрная.       Это единственный критерий. Они могут надевать всё, что хотят, в любом стиле, но одежда должна быть чёрной. Чимин обычно не рискует, как и сегодня. Он пришёл в рваных джинсах, что были на нём на сегодняшних парах, и форменной футболке с V-образным вырезом, тогда как Тэ оделся более развязно. На нём надет жилет с четырьмя карманами, под которым нет абсолютно ничего. Его чёрные джинсы спустились на бёдра, на шее — чокер. А в завершение образа — его очаровательная квадратная улыбка.       В такие ночи Минджун, владелец клуба, даёт им полную свободу действий. Это просто самый пофигистичный начальник из всех, кого доводилось встречать Чимину. Минджун знает, что пятничные ночи неизбежно сопровождаются толпой покоряющих танцпол студентов, и преспокойно отсиживается в своём кабинете, отдыхая, позволяя Чимину с Тэхёном заправлять здесь всем до поздней ночи, пока не закончится их смена. Охранники сдерживают толпу, DJ контролирует биты — всё здесь проходит под пристальным наблюдением ребят, пусть даже те и сами веселятся в свободную минутку. Оба много танцуют и смеются с остальными, отпускают шуточки о разных личностях, проходящих через дверь, подают напитки и отправляют домой тех, кому на сегодня явно хватит.       — Такси Silver. Чем могу помочь?       — Здравствуйте, меня зовут Чимин. Можно машину к Black Oak, пожалуйста?       — Куда едем?       — Ночных волков, 3496.       — Машина подъедет через пять минут.       — Спасибо.       Заблокировав телефон, Чимин убирает его в передний карман и принимается искать у входа Чонгука. Заметив крупного молодого парня, он кивает и направляется к нему. Black Oak известен тем, что перепивших здесь в беде не бросают. Работники всегда стараются убедиться, что пьяные клиенты не собираются садиться за руль. На втором этаже клуба даже имеется несколько комнат для тех, кто перебрал настолько, что и собственный адрес назвать не в состоянии. Когда же те просыпаются утром, оплату за комнату добавляют к сумме за алкоголь. Для тех, у кого получается заплетающимся языком назвать адрес, ребята вызывают такси Silver, с которым у клуба был контракт. И в конце месяца они неплохо доплачивают Black Oak за эти вызовы.       — Как дела, малыш?       Чонгук — высокий, красивый парень с чёрным ремнём, учащийся на фотографа. И Чимин определённо понимает, почему тот нравится Тэ. В смысле за такое тело, как у этого парня, и умереть можно. Он пугает всех, кто не знаком с ним настолько близко, чтобы знать, какой тот на самом деле милый. И работал в Black Oak задолго до того, как пришли Чимин с Тэхёном. Когда они впервые встретились, Чон сказал, что в глазах Чимина видит «детскую невинность». Это довольно забавно, если принять во внимание тот факт, что Гук вообще-то младше их. С тех пор он и стал называть Пака «малышом», словно маленькую овечку. И к удивлению многих, в этом нет никакого романтического подтекста. Их отношения носят чисто платонический характер. В особенности при том, что Гук глаз положил на чересчур фривольного бармена, который по совместительству является лучшим другом Пака и его соседом по комнате.       То, что Тэхён обожает Чонгука ровно настолько же, насколько Чонгук обожает Тэхёна, — очевидно. Это видно невооружённым глазом каждый раз, когда они встречаются, пересекаются взглядами и ненароком врезаются друг в друга. Казалось бы, это лишь своеобразная игра на ожидание: кто же сделает первый шаг? Но если учесть то, что практически каждую пятницу Тэ приводит из бара нового парня… В общем, Чимин очень надеется, что Чон всё же предпримет что-нибудь прежде, чем Ким натворит дел. И он не утрирует, но почему-то эта мысль вызывает ухмылку. То, что его лучший друг занимается этим вместо того, чтобы просто признать своё влечение к этому молчаливому охраннику, кажется по меньшей мере глупым.       Чим убрал со стойки несколько пустых бокалов и кивнул в сторону мужчины в синем пиджаке, чтобы осведомить младшего:       — Я такси вызвал.       Чонгук кивает, хватая мужчину за руку и перекидывая её через своё плечо. Ворчит немного из-за внезапной тяжести. Чимин даже заволновался из-за того, что Гук потерял равновесие, но, как от него и ожидалось, вскоре он выпрямляется и с лёгкостью подхватывает мужчину.       — Адрес? — Чимин качает головой и принимается протирать стойку:       — Уже назвал им.       Чон вновь кивнул и двинулся сквозь толпу в направлении входной двери. Чимин провожает их взглядом, прежде чем повернуться обратно к бару, вновь принимаясь разливать напитки. Один за другим, возвращаясь к своему ритму. Он привык к этому: спрашивать, чего люди хотят, и давать им это. Пожалуй, это могло бы стать бессмысленной обыденностью. Все действия — по давно заученной схеме, но зато мысли расслабляет. Он любит свою работу. Он хорош в этом.       Вскоре музыка сменилась и из колонок послышалась «Miss Jackson» группы Panic! At the disco. Тэ и Чимин переглянулись и закричали, прежде чем запрыгнуть на барную стойку. Так себе идея, конечно. Но, тем не менее, они оба держат по бутылке, танцуют, подпевая прекрасному голосу Брендона Ури, качают бёдрами и двигают руками под ритм, пропуская сквозь пальцы и без того взъерошенные волосы. Атмосфера в баре всё накаляется, добавляя, пожалуй, даже больше красок, чем нужно. Картина чем-то напоминает фильм «Бар "Гадкий койот"», но всем плевать. Они продолжают двигаться. Петь. Чувствовать.       Песня подходит к концу, и они прислоняются спинами друг к другу, подпевая. Пытаются вжиться в роль, отчего приходится подавить усмешки.       Стоило песне закончиться, как они спрыгивают вниз, заливаясь смехом. Остальные из толпы начинают им аплодировать и кричать вслед. Кто-то даже присвистнул, вогнав Чима в краску. Он даже пытается спрятаться за Тэ, у которого нет никаких проблем с нахождением в центре внимания. Но тот всё равно пытается выпихнуть Чимина из-за себя, потому что хочет, чтобы тот тоже погрелся в лучах славы.       — Ты танцуешь с пяти лет и всё ещё смущаешься аплодисментов? — Тэхён улыбается ему, но тот лишь игриво толкает его и криво усмехается. Он любил танцевать. И наслаждался аплодисментами, следовавшими за тем, что было для него обыденностью. Но это было очень давно. В редкие моменты, вроде этого, он сейчас может испытать то же, что и тогда. Он больше никогда не будет танцевать, как раньше. Не после того, что пришлось пережить.       — Заткнись. Ты же знаешь, я не танцую больше. — Чимин видит, как смягчается его улыбка, прежде чем тот понимающе кивает.       — Да, знаю. — А после он уходит обслуживать новых клиентов. Эта его черта — одна из многих, что нравятся Чимину в Тэхёне. При всей своей энергичности и игривости он спокойно читает Пака, словно книгу. Понимает, что старший не хочет об этом говорить. Чимин вряд ли передумает, но тот не станет давить. Особенно не во время работы. После выступления бар ожидает новый наплыв посетителей. Мужчины и женщины с горячей кровью, отчаянно пытающиеся привлечь к себе внимание посредством покупки алкоголя и разбрасывания комплиментами. Все пьяные — на одно лицо. Грешные, и всё намекают на что-то. Одни и те же слова снова и снова. Чимин лишь улыбается и мягко качает головой, слыша, как Тэ бросает саркастичные замечания и даже собственные намёки в ответ.       Он смотрит на самых активных, проходится взглядом по толпе, пока не встречается им с Чонгуком. Должно быть, он застал их небольшое шоу, раз сейчас улыбается, весело покачивая головой. Чимин лишь усмехается, ещё больше краснея, прежде чем вернуться к бару и обслужить следующего клиента. Хватает бокал, вытирая его, и начинает свою привычную болтовню:       — Что будете заказывать?       — Двойной Fireball Cinnamon. Неразбавленный.       Чимин резко поднимает голову на звук чуть хрипловатого баритона и замирает. Ему как-то было интересно, как бы повело себя его сердце, если б Юнги ему улыбнулся. Проверить это — казалось, что-то нереальное. Но большая, красивая, сияющая, словно драгоценность, улыбка сейчас переполняет его восхищением. Лишь звук бьющегося стекла выводит его из своеобразного транса, заставляя посмотреть вниз и покраснеть от собственной неуклюжести. Улыбка Юнги всё ещё огнём горит в его голове, когда он начинает поднимать крупные осколки.       — Эй, ты как? — Чимин взглянул на Тэхёна, подошедшего из-за спины. В руках у него открытая бутылка Jack'а, взгляд — полон заботы. Чим засмущался ещё больше, осознавая, что Тэ отвлёкся от работы, чтобы посмотреть, как он тут. Он поворачивается к мусорке, выкидывая стекло, и кивает.       — Что случилось?       — Я бокал уронил…       — Думаю, отчасти это моя вина. Я напугал его.       Чимин и Тэхён посмотрели на брюнета, небрежно склонившегося над стойкой. На этот раз на нём нет чёрной куртки. Только тёмно-синяя футболка с V-образным вырезом, контрастирующая с бледной кожей, и рваные джинсы. Его правая рука полностью забита татуировками, которые в первый раз Чимин не смог увидеть из-за куртки, а сейчас понимает, что нагло пялится на них. Там изображено чёрное дерево и звёздная ночь. Рисунок, казалось, так идеально затенён на внутренней части предплечья, что привлекает внимание Пака больше всего. Изо всех сил стараясь не таращиться, он всё же переводит взгляд на Тэ.       Не помогло. Так как лучший друг в настоящий момент и сам стоит с разинутым ртом. Чимин пропускает волосы сквозь пальцы — ещё один показатель нервозности — и легонько пихает того в плечо. Парень смотрит на Чимина, затем вновь на Юнги, и лишь теперь понимает, почему Пак такой красный.       — Твою дивизию, мои молитвы были услышаны! — Мин скривил бровь, отчего Чимин запаниковал и взглянул на Тэ так, словно тот сумасшедший. С другого конца бара слышится крик, и парни оглядываются, осознавая, что совсем забыли про работу из-за Юнги. Поставив Jack на стойку и бросив старшему веник с совком, Ким посмотрел на Пака взглядом «"разговор" ещё не закончен» и, схватив обратно бутылку, побежал выполнять заказ мужчины.       Уборка осколков занимает некоторое время. Мысленно говоря себе расслабиться, он выкидывает содержимое совка в мусорку и сжимает пальцами переносицу. Он на самом деле не рассчитывал вновь увидеть Юнги, и, честно говоря, до сих пор не может решить, хорошо это или плохо. Какая-то часть его хочет поговорить с ним снова. Чтобы опять ощутить ту лёгкость от поддразниваний Юнги, как в тот раз, когда они пересеклись в коридоре. Но другая часть хочет сбежать как можно дальше, потому что ничего хорошего из этого точно не выйдет.       Чимину определённо не помешало бы сейчас выпить.       Вернув уборочные атрибуты на родину, Чим оборачивается с широкой улыбкой, стараясь незаметно вытереть потные ладони о джинсы.       — Что ты здесь делаешь?       Юнги вздёрнул бровь и оглянулся на толпу. Чимину очень захотелось приложиться головой о что-нибудь потвёрже. Конечно, он в баре пятничным вечером. Какого студента нет в баре пятничным вечером?       — Ну-у… Это бар, — хихикнул Юнги, а Чим нервно засмеялся. Он снова собирался заговорить, но Мин усмехнулся, отклонив голову, и кажется, Чимин потерял какие-либо способности к мышлению. Художник, несомненно, наслаждается этой своеобразной пыткой. Должен был понять, что происходит с Паком, стоит ему лишь взглянуть. Ему срочно нужно прийти в себя. Мысленно он продолжает говорить себе: «Держись от него подальше и просто подавай напитки». Чимин настолько задумался о Юнги, что до сих пор не взял ни стакан, ни бутылку.       — Я просто планировал выбраться с друзьями. Не думал, что ты тут работаешь.       — Работаю. Хотя обычно по утрам я на другой работе или на уроках.       Юнги кивает, вновь вздёргивая бровь. Чимин не понимает это выражение на его лице. Они просто стоят и смотрят друг на друга. Но благодаря этому Паку выпала уникальная возможность — заметить мелкие детали, которые не замечал раньше. Такие, как его большие руки с длинными гибкими пальцами и выпуклыми венами. Пак даже представить не может, как он творит этими руками. Работает ими. Каким образом он так отлично знает, как их использовать. И как идеально он использовал бы их на Чимине.       — Не принесёшь заказ? — Глаза бармена расширяются в смущении, а взгляд снова встречается с Юнги.       — А? А, да, я… Сейчас, секунду.       Чимин хватает стакан, откидывает его за спину и вверх через плечо, прежде чем подхватить его в воздухе и поставить на салфетку перед Юнги, улыбаясь.       — И что, ты даже не из тех недотёп, которые вот так стаканы роняют, да?       Пак хихикнул, чувствуя, как горят щёки. На самом деле, это было немножко показухой. Он даже не представляет, почему так отчаянно пытается привлечь внимание Мина, но что-то тёплое словно расцветает внутри, когда он понимает, что получается. Он отвернулся, подхватывая Fireball с полки.       — Я кое-что в этом смыслю. — Юнги не дали шанса ответить, потому что другой парень опустился с ним рядом, пока Чимин наливал его виски.       — Шесть стопок текилы. С лаймом.       — Посыпать край солью?       — Лучше сахар, отдельно. — Чимин кивнул, подставляя Юнги напиток и убирая бутылку на место. Он быстро достаёт поднос и правой рукой выставляет на него шесть пластиковых стопок, левой следом наполняя их текилой одной непрерывной линией. Он поворачивается к холодильнику и вытаскивает несколько свежих долек лайма, что они с Тэ недавно нарезали. Затем насыпает сахар в небольшую тарелочку и ставит её на поднос.       Приняв оплату картой, парень поворачивается к Юнги, собираясь сказать, что не хотел заставлять ждать, но видит на его месте лишь двадцатидолларовую купюру. Но его виски дешевле.       Чим поднимается на невысокую табуретку, вообще-то предназначенную для того, чтобы добираться до самых высоких полок, и осматривает столики, пытаясь понять, куда делся Юнги. Двадцатка — слишком много, так что Чимин хочет вернуть её. Он гуляет глазами по тускло освещённому залу от одного конца до другого в попытках отыскать копну чёрных волос Мина. Лучи проходятся по бледной, покрытой чёрными рисунками коже, и Пак улыбается, понимая, что она принадлежит искомому человеку, который сейчас сидит в дальнем левом углу бара. Помимо него, там ещё двое парней и несколько ужасно одетых девиц, трущихся о них.       Улыбка медленно сходит с лица Чимина, пока тот наблюдает, как Юнги откидывается на спинку стула, оставляя полупустой бокал перед собой. Кажется, он совершенно не обращает никакого внимания на брюнетку на своих коленях. Грудью она сильно прижимается к нему, губами водит по шее, словно вампир, но даже не это самое главное. И не то, что Мин ничегошеньки не предпринимает, чтобы её оттолкнуть. К преогромнейшему смущению Чимина, стоило ему отвести взгляд от девушки, он тут же натыкается на пристальный взор Юнги, направленный прямо на него. Что-то такое противное расплывается у Пака в груди, и он довольно скоро решает, что это абсолютно неуместная ревность. Юнги — не его. Он может делать всё, что только заблагорассудится, и Чимину совершенно ни к чему ревновать. Всё, что было между ними, — лишь пара разговоров и немного заигрываний. Но он всё же представляет, как парень скидывает наглую особу со своих коленей. Воображает собственные руки на месте её, стоит розовым ноготочкам поползти вверх по груди парня, а ей — приняться ещё усерднее вылизывать его кожу. Девушка вполне может оставить следы, и эта мысль претит Паку. Юнги же не отводит взгляда. Даже когда крепко берёт её за бедро одной рукой и за накаченный зад — другой. Чимин даже немного задыхается, потому что во взгляде Юнги нет и капли смущения. Девушка ощутимо завелась, а Чим съёживается, будто бы слыша её преувеличенные стоны сквозь музыку. Только когда она пытается поцеловать Юнги, тот разрывает зрительный контакт с парнем. Он отстраняется с выражением отвращения, а Пак, покачнувшись, спрыгивает наконец с табуретки, на мгновение отвернувшись от стойки. Похоже, он так увлёкся происходящим, что всё это время не дышал.       Пак закусывает губу, сжимает опущенную руку в кулак. Он, глупец, снова в это ввязался. Его сердце сейчас бьётся так, будто в его груди — тысяча барабанов, практически заглушая непрерывный поток музыки в ушах. Конечно, Юнги — натурал. Он просто пытался быть любезным, когда говорил с Чимином. Да даже если бы он и был геем, Пак точно знает, чем это всё закончилось бы. Дурацкая влюблённость и лёгкое притяжение, что непременно становится чем-то большим. Чем-то опасным. Он никому больше не позволит так контролировать себя. Никто больше не заставит чувствовать себя безотказным и… Взволнованным. Он подпрыгивает, почувствовав чью-то руку у себя на плече.       — Чимини, ты в порядке? — Парень постарался собраться и поднял взгляд на Тэхёна, тяжело сглатывая.       — Да, я… — Он остановился, готовясь объяснять и размышляя об этом. Не нужно втягивать Тэхёна в свои проблемы. Он так веселился на смене. Так что Чимин кивает: — Да, всё нормально. Давай работать. — Тэхён в ответ смотрит с подозрением, но кивает, прежде чем вернуть свою излюбленную игривую улыбку:       — Ты взял у Юнги номер? — Чимин очень старается не вздрогнуть от этого имени. Ревность и раздражение всё ещё пылают в венах.       — Не, не до этого было, — качает он головой и поворачивается к бару с натянутой улыбкой. Тэ следует его примеру, хватает тряпку из-под стойки и подбрасывает её через плечо.       — Да, это точно. Просто безумие какое-то было, особенно в начале вечера. Но всего несколько часов — и пойдём домой.       — Ты? Уходишь один в пятницу? Ну ничего себе! — Чимин тихонько фыркнул, радуясь, что смог наконец отвлечь друга от новых вопросов. Тэхён качает головой, подкидывая Чимину бутылки из-за стойки, чтобы тот расставил их.       — Ты же знаешь, что это не по мне. Да и к тому же, я никогда ещё не пробовал с рыжими. Похоже, сегодня удача на моей стороне, — подмигнул ему Тэхён, и Чимин рассмеялся. Он подходит ближе, как только заканчивает с бутылками, и берёт свою же тряпку.       — Ну, тогда можешь считать себя ещё более везучим. Вы можете пойти вдвоём к нам. Думаю, остаток сегодняшней ночи я проведу с Джэсан и Чиву.       Они плавно двигаются друг вокруг друга, так как оба протирают барную стойку, прежде чем Тэ встаёт перед Чимином и смотрит на него. Пак пытается не показывать, как ему неловко, чтобы не последовали очередные вопросы, но не то чтобы он вообще может скрыть что-то от того, кто знает его так хорошо.       — Что происходит?       — Ничего, — качает он головой. — Просто хочу поработать сверхурочно. Нам бы не помешали дополнительные деньги. — Тэ всё продолжает смотреть на него, и Чимин точно знает, что тот не поверил ни единому слову.       — Ты не был таким странным, пока не поговорил с Юнги. — Чимин только открыл рот, чтобы начать всё отрицать, но Тэ лишь закатил глаза. — Я не собираюсь давить на тебя и совать нос не в своё дело. Уверен, ты знаешь, что всегда можешь рассказать мне всё. А ещё я уверен, что сейчас не время и не место, поэтому оставим это на потом. Но чисто для твоего сведения: я точно знаю, что что-то не так. — Пак закрыл рот, опуская взгляд на тряпку, которую всё это время невольно сжимал. — Чимини. — Он повернулся обратно к Тэхёну. Теперь тот стоит ещё ближе и смотрит нежно и понимающе. — Ты всегда так делаешь, когда закрываешься в себе из-за… него. Но как насчёт того, чтобы последовать собственному совету, а? Ты тоже заслуживаешь хорошего парня, понимаешь?       Чимин кивает, хоть и не так уж уверен в этом. Когда-то ему казалось, что у него уже есть хороший парень, и вот, как оно всё вышло. Чимин с гордостью может сказать, что он справился неплохо, собрав себя по кусочкам после того, как ему впервые разбили сердце. Тэхён тоже очень помог. И хотя Пак чувствовал, что отдал тому мужчине всё, всего себя, даже невинность, он всё же нашёл в себе что-то, что помогло остаться на ногах. Пусть и пришлось пожертвовать чем-то. Он лишился любви к танцам, но достиг умиротворения. Так почему же сейчас он чувствует себя иначе? Чувствует, что у него есть цель, и началось это именно в тот день, когда он столкнулся с Мин Юнги. Было бы просто бессмысленно такому мужчине, как он, стоять в том коридоре с Чимином, ведя себя так, будто… флиртует. Почему тогда? Совершенно очевидно, что он может заполучить любую девушку, какую только пожелает. Что он, собственно, и доказал сегодня. Это всё выбило Пака из колеи. Он ненавидит бесчувственные уловки.       Он выглядывает из-за стойки, чувствуя, что Тэ отошёл, продолжая уборку. На танцполе много людей. Они разговаривают, смеются, танцуют. У каждого из них своя история. Свои грехи, раны и недовольства. У каждого свои демоны, от которых они пытаются сбежать, неважно, с помощью алкоголя ли, секса или отключающей разум музыки. Юнги сидит там, и Чимину даже немного интересно, от чего бежит он, и найдёт ли он спасение в этой брюнетке, что сидит у него на коленях. Покачав головой на свои до глупого смешные мысли, Чимин проводит рукой по своим волосам, находящимся в лёгком беспорядке. Он совершенно не должен интересоваться Юнги. У него ещё много работы.       Глубоко вздохнув, Пак собрался с мыслями. Двадцатка, которую оставил Юнги, словно горит в его заднем кармане, и он очень старается просто продолжить убираться, пока не подойдёт следующий клиент. Но что-то всплыло в его сознании. Что-то, подающее надежды.       Касаясь женщины, Юнги смотрел на него. Совершенно не обращая внимания ни на неё, ни на её наигранные стоны, когда трогал её. Чимин до сих пор чувствует на себе его пристальный взгляд. Прямой и уверенный, когда смотрел на Пака, сжимая ягодицы девушки перед собой. Невольно к Чиму подкрадывается червячок сомнения, что, возможно, Юнги не пытался показать абсолютную незаинтересованность в нём и похоть к женщине.       Быть может, в этот момент Юнги представлял, что он… касается Чимина.

***III***

      Ночь заканчивается в три часа. Пора закрываться, и Чимин в последний раз на сегодня протирает барную стойку. Минджун и Тэхён ушли ещё в полночь, когда закончилась их смена, и, конечно же, к разочарованию Чонгука, он исчез за дверью в сопровождении своей новой красноволосой жертвы, о которой и рассказывал Чимину ранее.       Чимин был счастлив, что наконец-то получилось избавиться от навязчивых мыслей о Юнги, тогда как ночь продолжалась, а народу лишь прибавлялось. Чаевые полились рекой, вытеснив осадочек от крупной переплаты Юнги за его напиток. Чимин подумал, что они с Тэ всё-таки смогут в этом месяце оплатить аренду и остальные долги, ещё и на заначку немного останется. Думать об этом было приятно, и Чим улыбался лишь при мысли о подобном, работая с Джэсан и Чиву в смену с полуночи до трёх.       Придя, они удивились, что Чимин не ушёл вместе с Тэхёном, но всё равно улыбнулись ему.       — Тебе разве не нужно на смену в библиотеку с утра? — Чим поднял взгляд на Джэсан, отобравшую у него тряпку и кинувшую её к остальным на стирку, чтобы достать новую. Она довольно красива в чёрном чокере, похожем на тэхёнов, и чёрном обтягивающем топе, подтягивающем её небольшую грудь. Её черные карго обтягивают округлые бёдра, держась на броском ремне, украшенном драгоценными камнями, и Чимин не может не провожать каждое её движение взглядом, когда она откидывает через плечо выпрямленные, выкрашенные в блонд волосы. Чиву тоже взглянула на него с надеждой, прежде чем перевести взгляд на шумящих в другом конце бара посетителей. Её чёрный хвост развевается в воздухе. Чимин вздыхает, откидываясь спиной на стойку и скрещивая руки на груди.       — Не, у меня завтра выходной на обеих работах, так что сегодня решил взять двойную смену.       Джэсан кивнула, нажимая на какие-то кнопки на сенсорном экране кассового аппарата, заполняя кассовый отчёт, чтобы подсчитать доход за ночь прежде, чем закрыть кассу. Чиву маневрирует вокруг них всё в том же виде, разве что её чёрные волосы теперь собраны в высокий конский хвост, открывая тонкую шею, пока сама девушка собирает бутылки и грязные бокалы.       — О, здорово. Ты всё ещё хочешь остаться до закрытия? Мы поймём, если захочешь уйти пораньше. — Чимин кивнул, принимая её предложение. Он дико устал, а ноги болят так, что даже просто стоять прямо уже кажется невозможным. Он занимает место Джэсан, чтобы отметить время ухода.       — Да. В любом случае, думаю, сегодня я заработал более чем достаточно. Пока.       Они обе машут ему, когда он направляется в подсобку, чтобы забрать куртку и рюкзак из своего шкафчика. Он видит, как последние несколько клиентов пьяно шатаются в сторону двери, когда снова проходит мимо стойки, махая.       — До скорого, ребят. Пока, Гук! — Чимин знает, что смена мужчины должна была закончиться в полночь, как и его собственная, но догадывается, что тот тоже работой пытается вытеснить мысли о Тэхёне. Чонгук выходит из-за стойки, ускоряясь, чтобы успеть перехватить Чимина, пока тот не вышел за дверь.       — Эй! Ты в порядке?       Чимин обернулся, натягивая рюкзак на плечах повыше, поднимая взгляд на высокого парня.       — А, да, да. У меня всё супер. А что? Что-то случилось? — Чонгук кивает:       — Ничего, просто спросил. Тебя подвезти? Я скоро освобожусь.       Чимин задумывается на секунду, но затем отрицательно качает головой. Он не знает, до сих пор ли тот парень с Тэхёном. Не хотелось бы, чтобы Чон это видел, высаживая его у дома — тогда ненужных мыслей в голове парня лишь прибавилось бы.       — Не, всё нормально будет. Автобус не так уж и долго едет, да и Тэ меня ждёт, так что если что-то случится…       Чонгук нахмурился при упоминании имени Тэхёна, но всё равно кивнул.       — Ладно. Только напиши, как доберёшься. — Чимин улыбнулся.       — Понял. До скорого.       — Давай, малыш.       Выходя, Чимин сразу же ощущает морозный зимний воздух. Он любит холод. Непонятно как и почему, но холод словно помогает ему думать. Он на секунду останавливается на входе, надевая наушники, и идёт в сторону остановки. Не успел, правда, и пары шагов ступить, как закричал.       — Господи! — Он стаскивает с себя наушники и прижимает руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Когда он наконец вновь смог нормально дышать, уставился на Юнги и его глупую ухмылку.       — Не-а. Всего лишь я.       — Не смешно. — Пак явно раздражён: ноздри горят, а зубы крепко стиснуты. — Ты убить меня пытаешься? — Юнги хихикнул, очевидно, забавляясь с состояния Чимина.       — Это было бы нетрудно.       — Что ты тут делаешь? — Пак вновь уставился на него.       — Твой друг ушёл в полночь.       Кажется, Юнги никогда не отвечает на его вопросы. Всегда просто говорит что-то другое или задаёт собственные вопросы. Эта тактика, похоже, заставляет Чимина говорить даже больше, чем он мог бы.       — Его смена закончилась в полночь.       — Только его? Вы пришли в одно время, но ты всё ещё здесь. — Чимин вздыхает, чувствуя, что с продолжением этого диалога вся злость куда-то уходит.       — Я решил взять дополнительную смену. Что, собственно, возвращает нас к моему предыдущему вопросу. Что ты тут делаешь?       Затянувшееся молчание словно отражается эхом на пустой стоянке, прежде чем Юнги неожиданно не отталкивается от чёрного Dodge Challenger’а, на который облокачивался, и не открывает дверь.       — Садись.       Чимин прикусил губу, оглядываясь на бар, думая о недавнем разговоре с Чонгуком. Даже не столько это, сколько нахождение с Юнги в настолько замкнутом пространстве совершенно не кажется хорошей идеей. Чимин не верит ему. Да и себе не верит, на самом-то деле. Сердце всё ещё бешено стучит, и он не может ничего поделать с этим из-за накатившего недавно страха.       — Нет, думаю, я буду в порядке. В любом случае, мне нужно идти. Нужно успеть на автобус.       На улице темно, а освещение на парковке за баром далеко не лучшее, но Чимин может поклясться, что увидел проскользнувшее на лице Юнги разочарование, прежде чем оно исчезло.       — Давай, Чимин. Остановка как минимум в квартале отсюда, а моя очень даже хорошая машина прямо тут. Я не кусаюсь. Клянусь. — Чимин обернулся к Юнги. Он отчаянно хочет сказать «нет». Совершенно не получается смотреть на этого парня и не видеть при этом ту брюнетку на его коленях.       — Нет. Правда, всё нормально. Кроме того, не думаю, что твоя девушка обрадуется, узнав, что ты стоишь тут, предлагая мне покататься.       Чимин не стал дожидаться ответа, а просто обошёл его, направляясь к другой стороне парковки, где и идёт дорога прямо к автобусной остановке. Он пытается не слишком разочаровываться, слыша хлопок двери от машины позади. Всех сил ему стоит не обернуться, но у него уже нет выбора, когда кто-то дёргает сзади за рюкзак, разворачивая его на месте.       — Во-первых, что плохого в том, чтобы предложить тебе подвезти до дома? Во-вторых, что за девушка? — Юнги ещё и хватает наглости на последней фразе состроить обиженное лицо, на что Пак лишь закатывает глаза.       — Юнги, я очень сомневаюсь, что твоя девушка хотела бы, чтоб ты задерживался допоздна, чтобы подвезти меня. Она может… заподозрить что-то, и я не хочу быть втянутым во всякие дра…       Юнги смеётся над ним. Этот красивый черноволосый мужчина на самом деле откинул голову, от всего сердца смеясь над Чимином. И, если бы раздражение не окутывало его, он, наверное, даже залип бы на этот невероятный звук.       — Это не смешно. Я абсолютно серьёзно. Я не уединяюсь с парнями. И я не заинтересован ни в чём, чего бы ты там ни хо…       Чимина снова прерывает Юнги, вмиг состроивший серьёзное выражение лица и приблизившийся к нему непростительно близко.       — Чимин, я ни с кем не уединялся уже очень давно.       Пак тяжело сглотнул. Юнги стоит достаточно близко, чтобы он мог почувствовать запахи сандала и дразнящего цитруса на его коже. Теперь он видит, что его шея всё ещё чиста. Та девушка всё-таки не оставила следов, и Чимин очень старается побороть накатившую вдруг от этого факта волну облегчения, смотря на чистую кожу. Приходится сжать кулаки, чтобы ненароком не потянуться к ней и не коснуться.       — Просто я подумал…       — Твои предположения выставляют нас идиотами. А теперь пошли. Тут холодно. — Юнги обернулся к машине, полагая, что Чим просто последует за ним, но тот всё не мог заставить себя сдвинуться с места. Опасно. Всё это опасно. Не в том смысле, что это может причинить Чимину физический вред, но ему определённо нужно быть осторожнее. Мин Юнги завораживает. Он затягивает, и, что самое страшное, Чимин хочет этого. Хочет, чтобы Юнги затянул его.       — Юнги. — Чимин ожидает, что тот обернётся. Ожидает вновь увидеть это выражение лица с поднятой бровью в его безукоризненных чертах. Этот мужчина действительно потрясающий. Как будто высеченный из лучшего мрамора. Пак хотел сказать «нет». Он правда хотел сказать Юнги, что просто поймает автобус, как и собирался сделать раньше, но чем дольше кареглазый парень смотрит на него, тем больше Чимина тянет просто сесть в машину и забыть про всякую осторожность.       — Чимин, я яйца тут скоро отморожу.       Чимин не может не улыбнуться, позволяя себе тихонько посмеяться. Он осматривается, как будто пытаясь убедиться, не стал ли кто свидетелем его слабости, словно он смог бы потом всё отрицать, но здесь сейчас лишь они с Юнги.       — Хорошо. Ладно. Я сяду… Но без остановок. — Чим подходит ближе, а Юнги лишь засовывает руки в карманы своего чёрного пальто, безразлично пожимая плечами:       — Как прикажешь, Листочек.       — Листочек? — замер Чимин. Юнги лишь пожимает плечами, прежде чем повернуться к машине.       — Ну ты же книжный зануда, нет разве? — Пак простонал на поддразнивание парня, но пошёл с ним.       — Заткнись.       Чимин слышит, как Юнги смеётся, открывая дверь с пассажирской стороны для него. Мин очень милый. Настолько, что Пак даже задумывается, как бы в обморок не свалиться от этого. Образ этого парня в голове Чимина совершенно не вяжется с какой-либо мягкостью, нежностью.       Когда оба оказываются в машине, Чимин называет Юнги свой адрес. На какое-то время воцаряется молчание, пока Мин сосредоточен на дороге. Тёмная стоянка со временем сменилась умеренно освещённой дорогой. Пак наблюдает за ведущим машину мужчиной. Одна рука на руле, вторая — на рычаге коробки передач. Он выглядит настолько расслабленным, что Чимин поневоле немного меняет своё отношение к нему. Было в этом что-то притягательное.       — Тебе понравилось? — Пак отвернулся к окну, наблюдая за проносящимся мимо светом уличных фонарей. Ему нужно отвлечься от наблюдения за Юнги, и смена интимного молчания на разговор кажется единственно правильным решением.       — В баре? — Чимин посмотрел на него лишь на мгновенье, чтобы увидеть, как тот пожимает плечами. — Просто бар. Такой же, как и любой другой.       — А твои друзья? Тебе было хорошо с ними?       — Мы опять возвращаемся к той девушке?       Чимин не смог сдержать удивлённый вздох, слетевший с губ, с открытым ртом повернувшись к Юнги. Мужчина же переводит взгляд туда-сюда: то на удивлённого Пака, то на дорогу.       — Ты и правда зациклился на той девчонке, а?       — Я… Нет! Я… На самом деле я говорил о… — Чимин теряется в словах, выводя Юнги на смех. Приятно вновь услышать, как он смеётся, но не покраснеть смущённый парень всё же не смог. Как же он сейчас благодарен отсутствию яркого света, хотя на самом деле и в мыслях не было снова заводить разговор о той девушке.       — Чимин, я просто пошутил.       — Не смешно, — проворчал Чимин, возвращаясь к окну.       Юнги всё ещё смеётся. Пак чувствует что-то тёплое на своей коленке и подскакивает, сообразив, что это была рука Мина. Чимину подумалось, что так он пытается утешить парня после поддразниваний.       — Намджун и Джин — мои лучшие друзья. Мне всегда хорошо, когда мы все вместе.       Произнести хоть слово кажется Чимину почти невозможным, пока Юнги не убирает руку. Тепло его ладони фантомно чувствовалось всего секунду, пока не растворилось, заставляя парня ощутить немыслимый холод.       Чимин пытается придумать, что можно сказать. Попытаться завязать и поддержать разговор вновь, а ещё отвлечь самого себя от мыслей о том, что на самом деле очень хочется вернуть руку Юнги на своё колено. Это так глупо. Он прикусил губу, отводя взгляд обратно к окну. Разве с него не хватит уже всего этого? Он на самом деле не хочет ни Юнги самого, ни его поддразнивающего флирта — они ему не нужны. Ни его притягивающая бледная кожа, частично покрытая чернилами, которые Чимин был бы рад рассмотреть получше. Узнать их истории. Узнать почему.       Почему?       Почему?       Почему он ушёл… Почему Чимин был недостаточно хорош для него. Почему он просто не мог остаться…       — Чимин? — Чимин подпрыгнул, вспоминая, где именно находится. С кем. Он тяжело сглатывает, переводя пристальный взгляд с окна на сосредоточенного Юнги. — Ты в порядке? Как будто ненадолго выпал из реальности. — Чимин тяжело выдыхает, но кивает, а Юнги продолжает прожигать его взглядом, пока тот не выдавливает натянутую улыбку.       — Да, всё хорошо. — Он вновь переводит взгляд в окно, не хочет, чтобы Юнги продолжал задавать вопросы. Чимин не понял, как долго они ехали, но, глядя на пейзаж за окном, может с уверенностью сказать, что были они примерно на полпути к его дому. Было приятно осознавать, что он покинет эту удушающую атмосферу с Юнги через считанные минуты. Уже поздняя ночь, и разделять мелькающие в мыслях события становится более чем утомительно, потому что прошлое нагло врывается в них, пытаясь заглушить настоящее.       Чимина выдёргивает из мыслей звук включённого Юнги поворотника, и он поворачивается на сиденье, смотря на парня.       — Что ты делаешь? Я же сказал, никаких остановок.       Юнги проигнорировал его, лукаво улыбаясь и подъезжая к круглосуточному ресторану фастфуда, работающему в «авто»-формате.       — Что ты будешь?       — Юнги…       — Ты сказал, никаких остановок. Но здесь заказы принимаются и оплачиваются не выходя из машины, и мы всё ещё едем. Мы не останавливались. Ты взял двойную смену, но не брал перерыв и не ел всё это время. А теперь: что. Ты. Будешь? — Юнги так на него смотрит, что Чимин наконец сдаётся, закусывая губу и закатывая глаза.       — Ладно.       — Хватит, — простонал Юнги, — кусать губы. Что ты будешь?       — Бургер и картошку фри.       Юнги сделал заказ, добавив в него по ванильному молочному коктейлю для обоих, а Чимин и не возражает. В любом случае, это его любимый вкус. Они проехали дальше. Еда мелькает то в одном окне, то в другом, прежде чем Юнги беспардонно кидает пакет Чимину на колени и они возвращаются на дорогу. Парень зарывается в него, вытаскивая своё, пытаясь игнорировать самодовольную ухмылку Юнги и попивая свой коктейль. Чимин ни за что не признал бы вслух, но на самом деле он чертовски голоден. Находясь в Black Oak, он обычно так веселится, что как-то забывает про еду, но сегодня все его мысли занимал лишь этот нереальный мужчина, сидящий рядом.       Закончив с бургером, Чимин засовывает мусор обратно в пакет, принимаясь за картошку.       — Ну, так как долго ты наблюдал за мной?       Юнги поставил свой стаканчик с коктейлем в подставку и остановился перед загоревшимся красным светофором.       — Приблизительно всю ночь.       Чимин подавился. Картошка пошла не в то горло, и Юнги рассмеялся, похлопывая его по спине. То, что Юнги продолжает касаться его, совсем не помогает. Это всё кажется таким знакомым. Как будто бы они дружат уже целую вечность, а не встретились совсем недавно.       — Не думал, что я отвечу, да?       Чимин отпил свой коктейль, пытаясь успокоить горящую грудную клетку.       — В с-смысле всю ночь?       — С того момента, как увидел тебя у барной стойки, до того, как вышел оттуда в час. Я думал, ты уйдёшь с другом. Просто собирался предложить тебе поесть вместе, но ты остался допоздна.       — Со мной? Почему ты хотел поужинать со мной?       — Где ты работаешь? — Юнги лишь ухмыльнулся.       — В библиотеке. Почему ты хотел поесть со мной?       — Сегодня работаешь?       — Нет. — Чимин взглянул на часы на панели машины Юнги. — Сегодня я выходной на обеих работах. Почему ты хотел поесть со мной?       — Как долго ты проспишь, как думаешь?       — Юнги. — Парень останавливается перед домом Чимина и поворачивается, чтобы взглянуть на него, всё ещё улыбаясь.       — Как долго ты будешь спать? — Чимин вздыхает, откидываясь головой на подголовник, но продолжая смотреть на Юнги.       — Не знаю. Может, до полудня, или до трёх.       Юнги кивает, прежде чем прильнуть ближе, опираясь руками на центральную консоль, пристально смотря на Чимина, который изо всех сил пытается не отодвигаться, физически ощущая, как Юнги вновь находится так близко. Это вызывает зависимость. По крайней мере, он хочет опять подвинуться ближе, на самом деле принять его, даже, возможно, пометить его, чтобы другие девушки знали, что у них нет шансов. Они так долго смотрели, что Чимин начал нервно ёрзать и покусывать нижнюю губу.       — Почему ты?..       — Поужинай со мной.       Чимин покраснел, опуская взгляд и играя с рукавом куртки. Он уже собирался согласиться, но после он вновь всплыл в памяти.       Поцелуи. Прикосновения. Ужины. Свидания. И Чимин замер.       «Дождись меня. Я люблю тебя и вернусь. Просто подожди.»       Он знает, что не должен перетаскивать боль прошлого на настоящее. Не должен позволять таким воспоминаниям всплывать на поверхность. Он чертовски уверен, что не должен вновь чувствовать боль в сердце, но, кажется, это никогда не закончится. Слёзы начали застилать глаза, и он тяжело сглотнул ком в горле.       — Я-я не могу. Извини, я правда не могу. — Чимин хватает свой рюкзак и спешит покинуть машину, но прежде, чем хлопнуть дверью, поворачивается, видя озадаченное лицо Юнги. — Извини, спасибо. Мне жаль.       Юнги мягко улыбается, и Чимин хлопает дверью. Пройдясь рукой по волосам, он поворачивается к дому, надеясь, что Тэ слишком устал, чтобы слышать его всхлипывания в соседней комнате.

***IV***

      После той ночи Юнги следовал за Чимином повсюду. Он делал всё, что было в его силах, чтобы найти Чимина в универе. И до пар, и после. Он вылавливал его на сменах в библиотеке. Юнги, честно говоря, никогда прежде там не бывал, пока Чимин не сказал, что работает там. Юнги появлялся со множеством отговорок, просто чтобы увидеть Чимина, попытаться быть к нему ближе.       Не так всё должно было быть.       Он даже не хочет сейчас снова думать о своём плане. Знает, что нужно прекратить. Не контактировать с Чимином. Не сближаться. Оставить Чимина одного, как Намджун и сказал в самом начале. Но он не может.       Та ночь в Black Oak had напугала его, ослабила пыл. Чимин совсем не был таким, каким он представлял. Увидев панику и боль, вспыхнувшие во взгляде Чимина, когда он пригласил его на свидание, Юнги захотел помочь ему. Мысль о том, что Чимин был так напуган, словно выжигает его сознание, порождая тревожное беспокойство где-то в животе, от которого очень хотелось избавиться. Он не может не представлять, каким Чимин был бы, если б не боялся. Таким же удивительным, как сейчас. Добродушным и заботливым. Несмотря на то, что кто-то причинил ему боль.       Юнги не спрашивал, но несложно было понять по тому, что Чимин сторонится его, как чумы. Упорно уворачивался от его предложений пойти куда-нибудь вместе, избегал долгих встреч один на один, разве что если Юнги не заставал его врасплох. Но также было очевидно и то, что Юнги его заинтересовал. То, как он прячет глаза, если Юнги становится достаточно близко. То, как замечательно кровь приливает к его щекам, если Юнги заигрывает. То, как он улыбнулся, когда впервые заметил, что Юнги идёт за ним. Это правда. И Юнги не может отрицать, что чувствовал тепло внутри каждый раз, когда всё это случалось. Словно Чимин — солнышко, рядом с которым все неприятные чувства Юнги растворяются и он может расслабиться. Дышать.       Юнги проигрывает. Ничего из этого не должно было случиться. Он не должен был чувствовать это, но почему-то часами напролёт сидел в своей квартире, одержимо рисуя блондина, размышляя обо всех их встречах. Юнги рисовал миниатюрное тело, укутанное в жёлтый свитер, и узкие бёдра, одетые в голубые джинсы. Он рисовал его в окружении книжных шкафов высотой в два с половиной метра, со звёздами в глазах. Смущение на щеках, лучик света, падающий на нос, пухлые губы. Боже, его губы…       Юнги закусывает собственную, думая о них. Пухлые и розовые, и, когда Чимин кусает их, он чувствует, как мурашки бегут по позвоночнику, а член твердеет. Юнги простонал, проводя очередную линию в его изображении Чимина. У него уже три скетчбука, переполненных рисунками с ним. Три скетчбука за три месяца, которые он преследовал парня, говорил с ним, изучал. Он уже кое-что узнал из их коротких разговоров. Например, что любимый цвет Чимина — жёлтый, и он ненавидит манго. Он работает на двух работах, чтобы платить за обучение. И, хотя он учится на факультете английского языка, раньше занимался танцами. Но потом переключился на писательство. Юнги не спрашивал, почему тот забросил, но он потратил три месяца, пытаясь запечатлеть это. Чимин грациозный и утончённый, даже когда просто идёт или стоит, но танцевать… Юнги может только представить, как красив он был, когда танцевал.       Все эти три месяца Юнги хотел держать его за руку, когда они вместе гуляли по парку, потому что Чимин решался на это только затем, чтобы не пускать домой Юнги, и так вечно торчащего там. Все эти три месяца они выбирались куда-нибудь вместе, а Намджун каждый раз сверлил Юнги взглядом, стоило тому упомянуть Чимина.       Три месяца для того, чтобы Юнги вляпался по самое не хочу.       — Разве ты не собирался завязывать с этим? — Юнги захлопывает скетчбук и незамедлительно поднимает взгляд. Намджун стоит у двери в его спальню, уставившись на скетчбук на коленях Юнги.       — Как ты вошёл? Чего тебе?       — Ключ на двери. И ты не отвечал на звонки. Мы с Джином несколько часов пытались узнать, не хочешь ли ты поесть.       Юнги вздыхает и поднимается, чтобы натянуть футболку. Намджуну было бы всё равно, будь он хоть голый, но если Юнги придётся пойти на улицу, чтобы избежать этой лекции, он хочет хотя бы одеться.       — У меня всё под контролем. Он никогда не узнает, ладно?       — Это как? Ты магическим образом можешь контролировать, куда ходит Хавон, да? — Юнги захлопнул тумбочку.       — Блядь, Джун, хватит!       — Три месяца прошло, Мин. Я не стану пускать всё на самотёк. — Они замолчали на мгновенье, а после Намджун глубоко вздохнул: — Ты влюбляешься в него… Да? — Юнги ничего не говорит. Не стоит подливать масло в огонь. — В этом нет ничего плохого. Я рад, что ты переступил через неё и то, что она сделала, но, Юнги, ради всего святого, скажи ему правду.       Юнги сжимает челюсть, зная, что Намджун прав, но он слишком далеко зашёл. Чимин возненавидит его, если узнает правду.       — Я-я не могу.       Намджун вздохнул.       — Тогда ты, считай, уже сломал вас обоих… Мы с Джином собираемся перекусить, напиши ему, если хочешь чего-то.       Намджун хлопает дверью, уходя, и Юнги не упускает, как его лучший друг деликатно просит, чтобы тот к нему больше не подходил.

***V***

      Чимин должен признать, что начинает привыкать к постоянному присутствию Юнги рядом. Как бы он ни старался держаться подальше, Юнги, кажется, всегда точно знает, где его искать. Поначалу это сбивало с толку. Как когда очень долго кружишься, хотя картинка перед глазами уже начинает плыть. Юнги вводил в ступор неожиданными визитами в Black Oak и даже в библиотеку. Чимин никогда бы не поверил, что может сдружиться с кем-то, к кому его однозначно тянуло, но именно это он и сделал, и, как ни странно, компания Юнги ему пришлась по душе. И даже осознавая, что старший постоянно флиртует, он не может не отвечать ему хотя бы изредка. Плохие воспоминания всё ещё периодически всплывают на поверхность, озадачивая и самого Чимина, и Юнги, но постепенно Чимин всё же приходит в себя. Юнги становился постоянной частью его жизни, как Тэхён или книги. Он вписывает собственные строки в историю Чимина. Честно говоря, было всё равно, занимались ли они чем-то весёлым — вроде походов куда-нибудь выпить с друзьями — или просто сидели в комнате Чимина, пока тот читал. На самом деле, Чимину было не по себе, когда это произошло впервые.       Пришёл Юнги, и Тэхён впустил его. Чимин очень удивился, смотря поверх книги, как тот стоит в дверном проёме.       — Привет.       — Привет.       — Ты писал мне или ещё что? Я пропустил звонок? —Чимин тянется через кровать, смотря на экран смартфона: ни одного оповещения.       — Нет. — Чимин вновь взглянул на Юнги, продолжавшего ухмыляться. Он облокотился о дверную раму и пристально смотрел на Чимина, держа руки в карманах.       Чимин улыбается в ответ, оставляя в книге закладку, прежде чем сесть по-турецки на кровати.       — Тогда что случилось?       Юнги отталкивается от двери и входит, садясь рядом с Чимином. Он смотрит, как кровь приливает к обеим щекам парня, сидя на кровати, и простых взглядов ему вполне хватает. До тех пор, пока Чимин не стал кусать губу. Юнги быстро отворачивается, прочищая горло.       — Я просто… Хотел увидеться.       Чимин вновь улыбнулся, наклоняясь вперёд, дразня.       — Ты скучал по мне.       Юнги закатил глаза, усмехнувшись.       — Именно это я только что и сказал, Листочек. — Улыбка Чимина такая сладкая, что Юнги, кажется, не может смотреть не на неё, но именно это он и делал. — Что читаешь?       — Грозовой перевал. — Юнги растерянно посмотрел на обложку.       — История о трагичной любви?       Чимин замолкает, немного удивлённый тем, что Юнги знает хоть что-то об этой книге. Наверное, именно тогда он и перестаёт недооценивать его. В любом случае, Юнги постоянно делает или говорит что-то такое, что вводит его в ступор, но напоминание о трагедии в его любимой книге воспринимается как напоминание о собственной трагичной любви. Сердце Чимина сжимается, а желудок словно скручивает, когда он смотрит на Юнги и видит всё то, что надеялся увидеть, но слишком боялся осознать. Он терпеть не может, когда страх прошлого постоянно напоминает себе, муча в настоящем.       — А разве они не все такие? — прошептал Чимин. Слова мягкие, но обида в голосе резанула даже по собственным ушам. Он тяжело выдыхает, когда Юнги замолкает.       — Почему ты… — Чимин качает головой, отодвигая книгу подальше в сторону.       — Забей. Просто забудь, что я когда-либо говорил что-то такое, ладно?       Но Юнги продолжает смотреть на него. Чимин знает, что Юнги не забудет. Чем больше времени они проводят вместе, тем больше привычек Юнги он замечает. Он всегда смотрит вот так с болью во взгляде, когда Чимин говорит что-то подобное. Как будто бы ему больно просто оттого, что больно Чимину. И это какой-то замкнутый круг, потому что тогда Чимину становится противно от мысли, что он каким-либо образом причиняет боль Юнги.       Юнги лишь лениво поворачивает голову и глубоко вздыхает:       — Не все истории о любви заканчиваются трагедией… — Это самое последнее, о чём Чимин хотел бы говорить, но Юнги продолжает: — Всегда есть надежда на счастливый конец.       Чимин видит, что Юнги действительно верит в свои слова — это отражается на его лице. И удивляет то, что из-за этой убеждённости старшего Чимину самому захотелось поверить. Но он молчит. Только смотрит куда-то в сторону и слышит, как Юнги снова и снова вздыхает.       — Пойдём куда-нибудь поедим.       Чимин улыбнулся благодарно тому, что он не стал развивать ту тему, но отрицательно покачал головой:       — Я не голоден. — Юнги кивнул.       — Погуляем в парке? — Чимин вновь покачал головой.       — Я как-то просто хочу почитать…       У Чимина кошки на душе скребут, потому что Юнги проделал весь этот путь, чтобы прогуляться с ним, но сегодня он планировал провести день дома. Хочет побыть с Юнги, но в то же время хочет оставаться в своей кровати. Юнги лишь снова кивает и, к удивлению Чимина, ложится на кровать.       — Подожди, ч-что ты делаешь?       — Читай.       — Юнги.       — Я сказал, что скучал по тебе, Листочек. Никуда я не уйду. Так что просто читай свою книжку.       С этого дня подобное повторялось довольно часто. Если Чимин не хотел никуда идти, Юнги просто сидел с ним на его кровати. В какой-то момент Юнги даже стал приносить с собой принадлежности для рисования, делая зарисовки и слушая музыку в наушниках, пока Чимин читал. Из-за этого Чимин задумывается, как много он проводит времени или с Юнги, или с очередной книгой, и как практически перестал проводить его с Тэхёном за пределами работы, разве что в кафе между парами. Он думал, что Тэхён будет дико ревновать, но, к удивлению, он больше сосредоточен на собственных делах. На Чонгуке.       Какая-то эгоистичная часть Чимина расстраивалась из-за этого. Справедливо ли было рассчитывать, что Тэхён будет рассказывать обо всём, что творится в его жизни, тогда как сам Чимин не рассказывал ничего, проводя всё свободное время с Юнги? И всё же Чимин был безмерно рад, что что-то между этими двумя произошло, что сблизило их. Мысль о том, что его лучший друг сошёлся со своим последним крашем, заставила перевести взгляд с книги на Юнги. Его голова опущена, пока тот проводит всё новые штрихи в скетбуке простым карандашом, а кончик языка выглядывает из уголка рта от сосредоточенности.       Чимин улыбается тому, как мило это выглядит. Это более мягкая, уязвимая сторона Юнги, которую Чимину позволяют увидеть. Юнги кажется совершенно расслабленным, его отросшие чёрные пряди в беспорядке спадают на глаза. Он сидит в серой футболке с короткими рукавами и рваных чёрных джинсах. Чимин хочет рассмотреть его руки. Коснуться татуировок, изгибающихся на коже и мышцах с каждым движением карандаша. Юнги и сам кажется произведением искусства, просто сидя здесь. Прошло чуть больше пяти месяцев с того, как они впервые встретились, и Чимину пора бы уже признать, что кое-что ему нравится больше, чем компания Юнги. Ему нравится сам Юнги.       Иногда он был неприветливым и молчаливым, из-за чего Чимин задумывался о том, что же творится у него в голове. Но ещё он мог быть милым. Когда хотел убедиться, что Чимин поел, или что ему не было одиноко, или что у него всегда есть новая книга, которую стоило бы прочесть. Юнги — самый красивый человек на свете, когда на его лице расплывается улыбка. И может, это эгоистично, но Чимину хочется верить, что у Юнги всегда найдётся улыбка, припасённая специально для него. Особенной, прямо как прозвище, придуманное Юнги для него. И где-то в промежутке между тем, как Юнги впервые назвал его Листочком возле клуба, и тем, как он сейчас сидит в его спальне, Чимин влюбился в этого художника. Хоть и обещал себе, что этого никогда не случится.       Он мягко выдохнул со смешком. Подумал, как нарушил собственное обещание, и усмехнулся. Он сидит и думает. Прошло уже несколько минут с тех пор, как он последний раз отвлёк Юнги. Он откладывает открытую книгу в сторону, переползая на противоположную часть кровати и садясь рядом. Он улыбается шаловливо, собираясь вытащить один из наушников Юнги, когда краем глаза замечает рисунок в его скетчбуке и выдыхает от удивления.       Там Чимин.       Всё это время Юнги сидит здесь и рисует Чимина. Таким, каким он был только что. Лёжа на животе, держа ноги в воздухе и глубоко зарывшись в любовный роман. Как настоящий. Кажется, будто Юнги просто сделал чёрно-белую фотографию, а не потратил часы, водя карандашом по бумаге. Закончив глазеть, Чимин переводит взгляд на Юнги. Старший пристально смотрит на него. Один из наушников был вытащен. Чимин нервно закусывает губу, понимая, что спалился на подглядывании. Он медленно тянется к скетчбуку, словно давая Юнги возможность отказать. Коснувшись его, он оборачивается на Юнги, но тот всё продолжает смотреть. Темноволосый позволяет книге выскользнуть из рук к Чимину, и тот тяжело сглатывает. Когда книга наконец оказывается у него на коленях, он принимается листать в начало. На каждой странице были наброски. Всё как Чимин и думал. Именно этот альбом Юнги приносил всякий раз, когда они проводили время вместе, как сегодня, и в ней запечатлён исключительно Чимин.       Отдельные наброски его рук, губ, глаз, носа, ушей. Целые рисунки с ним в библиотеке, в этой комнате. Чимин смеётся, Чимин пьёт, Чимин смотрит телевизор. Исключительно Чимин, Чимин, Чимин.       — У меня есть ещё три книги вроде этой, и ни одна из них даже близко не стоит с тем, чтобы смотреть на тебя вживую. — Чимин мгновенно оборачивается к Юнги, поражённый. В комнате стало так тихо. Чимин очарован многообразием рисунков. Юнги мягко улыбнулся, и Чимину правда очень тяжело не отвлечься на это. — С тех пор как мы встретились, я пытался просто… запечатлеть тебя. Но ни один из них не получился таким, как надо. Поэтому я продолжаю переделывать.       Чимину кажется, что он сейчас заплачет. Этот сумасшедший, красивый мужчина думает о нём достаточно, чтобы рисовать его. Чтобы вырисовывать каждое движение Чимина, каждую мелкую деталь. И этот сумасшедший красивый мужчина думает, что ни один из них не был идеален. Чимин откладывает скетчбук в сторону, и Юнги смущённо смотрит на него.       — Если тебе некомфортно из-за того, что я тебя рисую, я могу прек…       Юнги приходится прервать свою мысль, потому что Чимин целует его. Чимин не знает, что поменялось и почему он наконец прекратил бороться с собой, но он точно знает, что уже устал, что Юнги здесь и что Юнги хочет его. По крайней мере Чимин на это надеется. Он целует губы Юнги, ещё более мягкие, чем Чимин представлял.       Поцелуй нежный. Он совсем не предполагал, что Юнги будет целовать его так. Пусть он сам и стал его инициатором. Он думал, Юнги будет жёстче. Что возьмёт контроль и толкнёт Чимина на кровать, но он лишь кладёт руки ему на щёки, притягивая ближе, словно пытается вдохнуть Чимина, продлить этот момент навечно. Но Чимин знает, что им нужно остановиться, восстановить дыхание.       Когда он отстраняется, ни он, ни Юнги всё ещё не хотят отдаляться друг от друга. Они тяжело дышат друг напротив друга. Юнги очерчивает большим пальцем контур нижней губы Чимина, заставляя мурашки пробежаться по его телу.       — Не прекращай.       Юнги простонал и притянул к себе Чимина за шею, втягивая в новый поцелуй, и младший улыбнулся. Юнги следовало бы знать, что он имел в виду «не прекращай меня рисовать», но такой поворот событий нравится Чимину даже больше. Постепенно они углубляют поцелуй. Именно так Юнги и должен был целовать, если верить всем представлениям Чимина. Юнги ведёт. Он раздвигает губы Чимина языком, пробуя, поглощая. И когда их языки соприкасаются, Чимин скулит. Кажется, именно на этом моменте Юнги и теряет всякое самообладание.       Он обхватывает Чимина за талию и перетягивает на себя, пока Чимин не сел на него, расставив колени по обе стороны. Чимин рефлекторно сводит их вместе, отчего они становятся ещё ближе. Грудь к груди. Бедро к бедру. В попытках быть ещё ближе. Тепло их тел чувствуется через одежду, отчего по груди разливается внутреннее тепло, поглощая. Чимин слышит, как бежит его кровь по венам. Аромат Юнги и эта близость сводят его с ума. Голова кружится от возбуждения, отчего он беспорядочно пытается ухватиться за Юнги. Чимин так давно не чувствовал ничего подобного. Не чувствовал, что в нём так отчаянно нуждаются, в то время как сам нуждался бы в этом человеке точно так же. Но всё по-другому. Совершенно иначе. Чимин теперь не знает, как мог сравнивать настоящее с прошлым и предполагать, что всё повторится. Ему никогда не было так хорошо, словно его кровь подпевала мелодии Юнги. Он гонится за его языком, повторяя каждое движение. Хоть он и сверху, тем не менее позволяет Юнги вести.       Чимин не может не скользнуть руками с шеи Юнги вниз к его груди. Всё, что он понимает, — он хочет большего, и Юнги буквально предлагает это самое большее, глубоко простонав и прижавшись к Чимину, пальцы которого уже медленно ползут под футболку старшего.       Юнги доставляет такие приятные ощущения, что ему хочется отплатить тем же.       Когда красивые руки Юнги крепче сжимают его бёдра, Чимин убеждается, что они оба могут сейчас думать только об одном.       Больше.       Поэтому он меняет положение. Он знает, чего хочет. Пусть и прошло столько времени, он знает. Хочет почувствовать эти сладостные движения, потереться о Юнги, поделиться с ним своими ощущениями. Так что он опускается прямо на медленно твердеющий член Юнги, потираясь. Они оба напрягаются. От этих действий оба становятся такими чувствительными, что могут только вздыхать в губы друг друга. Чимин повторят движения медленно и осознанно. Двигает бёдрами. Это вызывает невероятно приятное для обоих давление.       Чимин очень быстро становится всё твёрже. Они лишь целуются и касаются друг друга, полностью одетые, но Юнги не спешит. Хочет чётко увидеть отдачу от Чимина. Откинув голову назад, он стонет, и звук этот эхом отражается от стены, к которой прижата кровать.       — Блядь. Чимини…       Чимин простонал. Его имя, с придыханием слетевшее с губ Юнги, — это слишком. Бледная кожа на шее Юнги привлекает внимание Чимина, и он наконец делает то, что хотел ещё с той ночи, когда впервые увидел Юнги в Black Oak. Он наклоняется вперёд и проводит дорожку по челюсти Юнги, оставляя мягкие, влажные поцелуи-бабочки и лёгкие укусы, пока не добирается до открытой кожи горла. Замирает на секунду. Просто дышит, пока Юнги не решает, что не может больше терпеть предвкушение, и не сжимает пальцами чиминовы бёдра сильнее, опуская его и одновременно приподнимая свои, соприкасаясь собственным возбуждением с чужим, словно безмолвно прося поторопиться. И Чимин не может противиться. Прижимается полными губами к пульсирующей венке на шее Юнги, оставляя яркий засос. Он двинул бёдрами назад, не подчиняясь Юнги, и вскрикнул, замечая наливающийся красным след на его шее.       Когда Чимин перестаёт двигать бёдрами, Юнги хватает его за челюсть, наклоняя голову назад. Оба абсолютно потеряны в своей похоти, трахаются через одежду, как подростки. Хотя Юнги всё ещё видит, какой Чимин прекрасный. Он горд собой.       Юнги сделал это.       Именно он — тот, кто доставляет Чимину удовольствие. Не причиняет боль. Намджун ошибался.       «Тебе нужно завязать с этим, Мин».       Низкий и угрожающий голос Намджуна эхом отразился в голове, но Юнги лишь отмахнулся от него. Ему не нужно ни с чем завязывать. Он продолжает целовать Чимина, потому что это приятно. Обоим. Всё будет в порядке.       «Скажи ему правду».       Чимин прикусил губу, и Юнги сам не заметил, как опустил Чимина спиной на кровать, устроившись меж его бёдер. Это Намджуну пора бы свалить.       «Тогда ты, считай, уже сломал вас обоих…»       Слова Намджуна всё звучат и звучат. Юнги не может сосредоточиться. Чимин не замечает, что что-то идёт не так, но Юнги начинает сильно потеть. Намджун словно нравственное проклятие, которое будет преследовать Юнги до тех пор, пока он не поступит правильно. Он слышит эти слова снова и снова, пока не решает, что с него достаточно. Он отстраняется от Чимина, поднимаясь.       — Блядь, блядь, блядь. — Он зарывается пальцами в волосы, пытаясь забыть. У него наконец есть то, чего он хотел. У него есть Чимин. Ему больше не больно из-за Хавон. Чимин счастлив, и причина этому — Юнги. Юнги счастлив. Как что-то может пойти не так?       — Юнги? Всё хорошо? Я…       — Только попробуй спросить, не сделал ли ты что-то не так. — Юнги обернулся, указывая на него пальцем. Чимин садится, кусая опухшую нижнюю губу, и Юнги, вздохнув, присаживается перед ним на колени. Он не хотел, чтобы это прозвучало строго, но так получилось. Он кладёт руки на бёдра Чимина и сжимает. — Ты всё сделал правильно. Мне понравилось. Всё, что было. И я очень надеюсь, что это значит, что я нравлюсь тебе так же, как ты очень, очень нравишься мне…       — Это так. Да. — Юнги улыбнулся.       — Хорошо. И хотя я бы очень хотел повалить тебя на эту кровать и заставлять мило краснеть, пока ты закусываешь губу, думаю, мы… немного торопимся.       Ложь. Юнги понимает, что это очередная ложь, но Чимин сделал в точности то, что он и описал: смущённо покраснел, закусывая губу. А ещё кивнул, соглашаясь. Сердце Юнги сжимается от этой картины, а уголки губ немного дёргаются. Ему никогда не будет достаточно его. В этом плане Юнги кажется невозможной сама мысль о том, чтобы когда-либо отдалиться от него. Даже если от всей этой лжи уже противно. Юнги хватает его руки, переплетая пальцы, и Чимин улыбается.       — Чимин?       — Мм?       — Будешь моим парнем.       — Ты спрашиваешь меня или констатируешь факт? — хихикнул Чимин. Юнги встал и пихнул его спиной на кровать.       — И то, и то.       Целоваться неудобно, потому что Чимин смеётся, но Юнги как-то всё равно. Это он вызвал эту улыбку. И это всё, что ему нужно, всё, чего он когда-либо мог бы попросить. А Намджун пусть катится к чёрту.