Can You Trust Me?

[Конец]

***VI***

      Чимин удивлён. Тэхён не пришёл домой. Вместо этого, написал Чимину, что гуляет, и тот не упустил возможности подколоть друга, чтобы он хорошо себя вёл с Чонгуком. Что ж, теперь у него есть немного времени на себя, потому что Юнги, кажется, тоже занят. Он работает над несколькими скетчами для пары, и сказал Чимину, что тот будет слишком отвлекать. Чимин посмеялся, но согласился с этим.       Он медленно идёт на кухню, думая о своём новом парне. Прошло всего около двух недель с тех пор, как они официально вместе, но честно говоря, Чимин не может поверить, что снова сделает это. Добровольно доверится кому-то всем своим сердцем. Это… пугает. Чимин не понаслышке знает о том, что такое боль и разбитое сердце, и ему очень не хочется вновь испытать на себе это. Он гордится, что смог оставить прошлое позади, но никак не получается избавиться от этого дурацкого чувства в глубине души.       В этом нет никакого смысла. Чимин знает, что Юнги никогда не причинит ему боль. Он такой заботливый. Всегда звонит, чтобы спросить, как он, или сказать, что ему скучно, что скучает. А если не звонит и не пишет, то обязательно удивляет Чимина, внезапно появляясь между книжных полок в библиотеке, приносит обед, спрашивает, как прошёл день, читал ли он что-то новое. Даже познакомил его с Намджуном и Джином, когда те вновь заглянули в Black Oak, к счастью, отвергая каждую девушку, что решалась подойти к их столику. Пожалуй, он даже рискнул бы сказать, что Юнги был идеален. Но разве в прошлый раз всё начиналось не так же?       Чимин вздыхает, пытаясь выкинуть негативные мысли из головы и доставая из холодильника необходимые ингредиенты. Тэхён сказал, что прогуляется, но не было ни слова о том, что домой он сегодня не вернётся. Чимин решил попытаться приготовить стир-фрай для них и парня его лучшего друга. Теперь, когда они наконец-то вместе, Чонгук не отходит от него ни на шаг.       Чимин думает о том, как хорошо они смотрятся вместе. Как Тэхён пускается во все тяжкие, не боясь не боли, ни плохих последствий. Как он понял, что Чонгук — тот самый? Что тот не причинит ему боль, не оставит Тэхёна разбитым на тысячи мелких кусочков? Ему хочется прямо сейчас задать Тэхёну множество вопросов, ведь насколько ему нравится Юнги, настолько он и напуган. Даже скорее в ужасе. Чимину до сих пор кажется, что Юнги держит дистанцию, хоть это и едва заметно. Как будто он что-то скрывает. Это возвращает Чимина к мыслям об их первом поцелуе. Как Юнги отскочил от него, дёргая волосы и кричал без определённой на то причины. Слишком быстро сказал Чимину, что тот всё делал правильно, но Чимин до сих пор не может избавиться от подозрений, что мысли Юнги тогда были заняты другим.       Это разрывает его на части, заставляет метаться, но всё это лишь в его голове. Кажется, он сам себя с ума сводит, хотя всё, чего ему хочется, — это просто сидеть и наслаждаться их конфетно-букетным периодом. Что-то новое, что опьяняет их любовью, слепой ко всем ошибкам и провалам. Юнги попросил не торопиться. Но Чимин хочет этого. Хочет претворить мысли в жизнь. И совсем не хочется спешить с этими «если» и «почему». Это всё разрушит. Разрушит его счастье.       Чимин настолько задумался, что готовил всё это время на автомате, и осознаёт это только тогда, когда на горячей сковороде начинают шипеть овощи. Этот звук перекрывает пронзительный звонок его телефона, из-за чего Чимину приходится ненадолго отойти в спальню и взять тот с кровати, тут же возвращаясь на кухню, улыбаясь высвечивающемуся контакту и поднимая трубку.       — Ты разве не должен сейчас рисовать?       — И не напоминай, — проворчал Юнги, и Чимин хихикнул, слыша раздражение в его голосе. — Ничего не выходит так, как я хочу. Дурацкие линии.       — Юнги, это же ты их рисуешь.       — Ты на чьей стороне? Вообще-то ты должен был поддержать, чтобы мне стало лучше.       — Нет, — засмеялся Чимин, переворачивая поджарившиеся овощи, — это ты не должен был отвлекаться, потому что нужно усердно работать. А я — как раз тот, кто тебя отвлекает, помнишь?       — Ты отвлекаешь, даже не находясь рядом, — вновь ворчит Юнги, и Чимин слышит шелест на заднем фоне. Видимо, он в постели.       — И как ты себе это представляешь? Я всё время был дома.       — Я могу думать только о тебе.       У Чимина перехватывает дыхание, и он встаёт как вкопанный, прежде чем отправить фланк стейк на другую сковороду. Сердце заходится галопом, словно выпущенная на свободу лошадь, а жар от покрасневших щёк вполне может составить конкуренцию тому, что исходит от жарящегося ужина. Он закусывает губу в попытке скрыть улыбку, но смысла в этом особо нет. Дома-то он один.       — Я тоже думаю о тебе, — наконец получается у него произнести хоть что-то. Хоть это и сказано едва ли не шёпотом. А после наступает тишина, из-за чего Чимин уже успевает подумать, что Юнги сбросил, но тут слышится какой-то шорох.       — Я сейчас приеду.       — Что?! — Чимин правда не собирался кричать, но услышать это было слишком неожиданно. В этом весь Юнги. Выбивать Чимина из колеи как смысл жизни. — В смысле конечно. Хорошо. Но разве тебе не нужно ещё рисовать? На этой неделе крайний срок, нет?       Слышится ещё больше шороха, и Чимину думается, что это Юнги поднимается с кровати, готовясь выходить.       — Да, но забей. Как будто первый раз буду у тебя рисовать. К тому же хочу увидеть тебя.       — Я… Да. Да, хорошо. Я тоже хочу увидеться. — Чимин снова кусает губу, но на этот раз всё из-за нервов. Или тревожности? Восторга? Не то чтобы он точно знает, но определённо хочет увидеть Юнги. И, отдыхая с ним, Чимину будет проще избавиться от всех дурных мыслей. Единственное, о чём он сможет думать, — это сладкая улыбка, которую позволено видеть лишь ему.       — Я приготовил ужин. — Чимин услышал, как Юнги хихикнул, и невольно сам тихонько засмеялся оттого, как по-домашнему это прозвучало. Юнги превращает его в заикающегося на каждом слове идиота.       — Отлично. Я голодный. Что едим?       — Стир-фрай. — Юнги замычал, и Чимин услышал звон ключей на заднем фоне.       — Звучит здорово. Смотри, чтоб к моему приезду не остыл. Я уже лечу. — Чимин кивнул прежде, чем понял, что его не видят.       — Да, хорошо.       Этот момент напоминает им о первой совместной ночёвке. Сейчас они вместе сидят на полу между диваном и кофейным столиком, едят приготовленное Чимином мясо и совершенно не обращают внимания на то, что происходило на экране телевизора. Они просто наслаждаются компанией друг друга. Юнги, как и говорил ранее, уже должен был заняться зарисовками, но из-за счастливой улыбки, светящейся на его лице, Чимину как-то не хочется напоминать ему об этом. Улыбка, такая широкая и яркая, по скромному мнению Чимина, напоминает солнечный лучик. От внимания Юнги, обращенного к нему, на душе становится тепло.       — Я правда рад, что ты здесь. — Юнги на мгновение опускает взгляд на еду, перекатывая её палочками по тарелке, словно дико нервничает. Это вводит Чимина в ступор. Чтобы Юнги нервничал или даже стеснялся...       — Я тоже. — Кажется, ему ещё многое хочется сказать, когда он откидывает голову и глубоко вздыхает. Чимин лишь молча наблюдает за его действиями. — Просто… Я просто сидел и рисовал. Мне нужно было нарисовать что-то вроде «звёздной ночи», только в моём собственном стиле, но, сколько бы я ни пытался думать об этом, мыслями невольно возвращался к тебе. Словно видел перед собой твои глаза и нос, как ты его морщишь, когда пытаешься не засмеяться. Но потом всё равно смеёшься, не сумев сдержаться. Эмоции просматриваются в каждом движении твоего тела. И прежде, чем я осознал это, ты уже смотрел на меня с альбомного листа. Того самого, что предназначался для моего задания.       Чимин ужасно покраснел. Он абсолютно уверен, что его лицо сейчас по цвету не уступает тигровой лилии, и не может найти в себе сил вновь посмотреть на Юнги.       — Я-я не знаю, что сказать.       Юнги поворачивается, отставив тарелку на кофейный столик. Чимин правда старается не обращать внимания на тепло его тела. Юнги очень тёплый.       — Скажи, что всё в порядке. Скажи, что у тебя тоже такое бывает: просто в самый неподходящий момент вдруг понимаешь, что думаешь обо мне, о том, кем мы могли бы быть. Скажи, что хочешь этого так же сильно, как я, и тогда мы ничему не позволим разрушить эту связь между нами. Ни прошлому, ни настоящему.       Чимин думал об этом. И ещё ему интересно, каким образом Юнги вечно попадает в самую точку. Словно доподлинно знает о каждом его страхе, сомнении. Но на самом деле Чимину не хочется спрашивать это. Ему хочется рассказать Юнги правду. Теперь, когда они вместе, Чимин вдруг понял, что действительно доверяет Юнги. Быть может, на протяжении всего периода их дружбы Чимин и учился доверять ему, но разве это не значит, что старший как минимум заслуживает знать, что он боится повторения прошлых отношений?       Чимин может сказать всё, что Юнги хочет услышать. Большинство из этого — правда, на остальное Чимин может только надеяться. Но видя эту уверенность в глазах Юнги, он хочет хотя бы попробовать. Именно это Юнги делает с ним постоянно с тех пор, как вошёл в жизнь Чимина: заставляет хотеть хотя бы попробовать.       Тревога, кажется, съест его заживо, стоит лишь поднять взгляд на Юнги. Чимин тяжело вздыхает, подготавливая себя к тому, что собирается сказать. Честно говоря, Чимин даже не знает, с чего начать, отчего сделать это лишь сложнее, но сейчас он преисполнен решимостью, он скажет.       Отложив палочки на тарелку и, как и Юнги, отставив её на кофейный столик, он тяжело сглотнул. Брюнет смотрит на него озабоченно, а Чимин всё никак не может перестать то заламывать пальцы, то кусать губу. Юнги пытается его успокоить, нежно проводя большим пальцем по щеке.       — Чимин, ты не должен ничего рас…       — Чон Хосок. — Прикосновение Юнги — как раз то, что ему нужно, чтобы начать. Чимин закрывает глаза, чувствуя его кожу на своей, и имя, так долго причинявшее боль, словно само слетает с губ. Когда он вновь поднимает взгляд, глаза Юнги расширены, а рука замерла на чиминовой щеке, прежде чем спуститься на его колено, молчаливо прося перестать мучить собственные пальцы.       — Листочек, ты не должен…       — Знаю. Я хочу этого. — Чимин невесело засмеялся. — Честно говоря, это первый раз, когда у меня получилось произнести его имя, и я… Я ничего не почувствовал.       Юнги расслабился и сжал руку Чимина.       — Я любил его и думал, что он тоже меня любит. Я говорил тебе, что танцевал раньше. Там мы и познакомились, на первом курсе. Он был лидером танцевальной группы, и между нами вроде как проскочила искра. — Чимин крепче сжал руку Юнги. Ему нужны силы, чтобы продолжить. — Я… Я был девственником, когда мы сошлись. Он как бы был моим первым во всём, так что, когда он предложил съехаться, я не раздумывал ни секунды. Понимаешь, он был единственным, кого я когда-либо любил.       Чимин вздыхает, а Юнги молчит, просто слушая, давая ему необходимое место и время. Но Чимин всё ещё напуган, словно в любой момент откуда ни возьмись в этой комнате может появиться Хосок. Словно планета сошла со своей орбиты и земля ушла из-под ног. В попытке избавиться от этого чувства Чимин придвигается ближе к Юнги.       — Я не знаю, что тогда сделал неправильно. Может, он решил, что для меня это больше не имеет значения. Может, что-то ещё. Но он стал возвращаться домой поздно… На его щеке бывали следы от помады, а когда я стирал его одежду, чувствовал аромат чужих духов. Я боялся спросить. Просто продолжал убеждать себя, что сам всё надумал, живя в постоянном сомнении. Хосок не сделал бы этого, но я... Я просто отчаялся, потому что правда… правда не хотел его терять. Поэтому закрывал на всё глаза.       Чимин опускает взгляд на их сплетённые руки и понимает, что сейчас заплачет. Поэтому он и не хотел говорить обо всём этом вслух. Переживать заново все те события и ощущения, тогда как всё, чего он хочет, что пытается сделать, — это забыть обо всём.       — Я смирился даже с полуночными возвращениями. Даже когда он забил на меня и в каждом поступке ясно читалось безразличие. Он перестал прятать телефон, не пытался оттереть помаду. Я остался с ним, и отрицание со временем превратилось в убеждение, что это просто такой период, скоро всё будет, как прежде. Хоть и знал, что ничего не будет. И, Господи, если бы это только не повлияло на мою самооценку. Я начал... меняться. Поступать лучше, быть лучше, быть таким, каким он хотел бы меня видеть. Всегда одевался во что-то нежное, с простыми цветами, чтобы казаться как можно более невинным. Занимался сексом и делал всё, что в голову приходило, с одной-единственной целью: вернуть его домой. И он наконец вернулся… Но только для того, чтобы признаться.       Чимин всхлипнул и освободил одну руку из захвата Юнги, чтобы вытереть слёзы, но тот его опередил. Они просто сидят в тишине и смотрят друг на друга. По выражению лица Юнги Чимин не может понять, о чём тот думает, но то, как нежно он стирает большим пальцем следы чиминовой печали, его более чем устраивает.       — Как-то странно было услышать об этом. Как будто между нами с самого начала было какое-то соглашение, отчего эта тема никогда не поднималась. Он мог делать всё, что хотел, до тех пор, пока возвращался домой и хотя бы притворялся счастливым ради моего спокойствия. Я был самым настоящим трусом. Просто собирался смириться со всем этим. Думал, это будет продолжаться бесконечно, но в конце концов ему надоело. «Я люблю тебя, но больше так не могу,» — вот, что он сказал. Но прежде он упомянул, что влюбился в кого-то другого. И я до сих пор не представляю, кто эта девушка. Просто… Да, это странно, но я надеюсь, что он счастлив.       Чимин закончил, и комната погрузилась в длительное молчание, пока Юнги не притянул медленно тыльную сторону его ладони к собственным губам. Он оставляет несколько поцелуев на костяшках его пальцев, на ладони, даже на кисти и немного на предплечье, прежде чем Чимин не выдерживает, хихикая.       — Спасибо, что рассказал.       Чимин всё продолжает улыбаться и удивляться тому, что Юнги — единственный, кто может делать его таким: заставлять улыбаться от уха до уха после выпаливания всей его подноготной. Чимин чувствует себя воодушевлённым и свободным, видя сопереживание в шоколадных глазах Юнги. Он просто не может позволить себе не прильнуть к нему для нежного поцелуя.       — Спасибо, что выслушал. Что остаёшься со мной, несмотря на проблемы с доверием и… всё остальное. — Чимин испустил смешок, пытаясь смягчить фразу, а Юнги кивнул и немного отсел.       — Всё в порядке. Я понимаю, что ты чувствуешь.       — В смысле? — Чимин явно удивился.       Юнги буквально слышит в своей голове голос Намджуна, убеждающий, что это тот самый момент — последняя возможность сказать Чимину правду. «Намджуна же устроит лишь половина правды?»       — Моя бывшая. Она поступила так же. Но она так и не призналась. Я застал её с каким-то парнем в собственной постели.       Сердце Чимина, кажется, разбилось на мелкие осколки, стоило парню заметить нахмуренные брови Юнги — он словно переживал тот момент заново. Чимин даже почувствовал вину за то, что вообще поднял эту тему.       — Хотя я знал, что у неё на тот момент ещё были чувства ко мне. Она умоляла меня не уходить, но я был так зол на неё. На них обоих. Я просто хотел отомстить. Действительно хотел заставить их почувствовать то же, что чувствовал я.       Чимин подсаживается ближе и принимается потирать большим пальцем участок кожи между бровей Юнги, пока тот наконец не поднимает на него взгляд.       — Прости, что поднял тему. — Чимин нежно целует Юнги, словно извиняясь, а тот вздыхает, не отстраняясь от чужих губ, и мягко проводит костяшками по пухлой щеке Чимина.       — Не извиняйся. Сейчас я счастлив.

***VII***

      — Тебе нужно с ним поговорить. И сделать это прямо сейчас. Это просто смешно.       Юнги стенает, пока Чимин продолжает тащить его по коридору в сторону квартиры Джина и Намджуна. Они провели всю ночь в квартире Юнги, обнимаясь на диване за просмотром фильмов или разговорами. Их страстные поцелуи вполне могли бы и дальше зайти, если бы Чимин добродушно не поинтересовался, как там дела у Джина с Намджуном. И тут Юнги допустил самую глупую в мире ошибку: пожал плечами и сказал, что не разговаривал с ними уже, кажется, целую вечность. Он был в нескольких сантиметрах от губ Чимина, когда блондин вдруг подскочил.       — Чимин, мы даже не знаем, дома ли они.       — Ну вот и проверим. — Чимин незамедлительно спихнул его с дивана и потащил к выходу. Так они и оказались здесь. Они даже не обулись, но это было не так уж и смертельно при том, что квартира Джина находится буквально чуть дальше по коридору.       — Хён, открой дверь! — Юнги закатывает глаза, пока Чимин продолжает держать его запястье, чтобы тот никуда не сбежал. На самом деле, его маленький кулачок, стучащий в дверь, выглядит довольно мило. Юнги хихикнул.       — Ты такой милый.       — Даже не думай отвертеться, Мин Юнги, — резко поворачивается к нему Чимин. У Юнги аж челюсть отвисла:       — Я… Что… Чимин, я не…       В тот момент дверь перед ними и открылась, и прямо перед лицом Чимина предстала обнажённая грудь Намджуна. Челюсть Юнги сжалась, но Чимин, на удивление, не краснеет, а просто отходит от Намджуна, сталкивая с ним Юнги.       — Какого хрена?!       — Вы двое. — Чимин поворачивается к Намджуну, указывая пальцем. — Поговорите. Сейчас.       Намджун взглянул на Юнги, выгнув бровь, но тот лишь пожал плечами.       — Я тут ни при чём. Он притащил меня сюда силой.       — Что, посадили тебя под каблук?       — Пошёл на хуй. Так-то именно ты стоишь почти раздетый в квартире Джина. — Намджун на эти слова показывает Юнги фак и вскрикивает, когда Чимин хватает его за палец и тянет его вниз, заставляя посмотреть прямо в глаза.       — Ау, ладно. У этого засранца дьявольская хватка.       — Знаю, — загадочно ухмыляется Юнги. — Не терпится почувствовать её на моём…       Чимин толкает его вперёд прежде, чем он успевает закончить предложение, и Юнги чуть не откусывает себе язык, когда замечает, что стоит с Намджуном лицом к лицу.       — Я сказал. Вы двое. Поговорите. Сейчас же. — Со стороны послышался смешок, и Чимин обернулся, одаривая Джина улыбкой.       — Привет, хён!       — Привет. А мне нравится то, что ты тут учудил. — Джин привалился к стене, скрестив руки на груди, указывая на Чимина, что продолжал держать Юнги с Намджуном.       — Спасибо, — Чимин улыбается ещё шире, — мне кажется, это правда глупо. — Он обернулся и пристально посмотрел на Юнги с Намджуном. — Они лучшие друзья, а Юнги говорит, что они давно уже не разговаривали. — Джин кивает.       — Я не один день говорил это Джуну, но он баран упрямый. — Чимин на это закатывает глаза.       — Я только узнал, так бы уже давно Юнги сюда под зад выпнул.       — Ты разве употребляешь такие слова? — Юнги вылупился на Чимина, что вновь закатил глаза.       — Я просто сейчас раздражён, но да. Я спокойный, Юнги, а не святоша.       — Заводишь, — простонал Юнги, откидывая голову. Намджун же сделал вид, что его сейчас стошнит.       — Господи, отпусти меня уже, пожалуйста, я тут не молодею.       Чимин уставился на Намджуна, вновь усилив хватку.       — Блядь!       — АУ-У-У!       — А теперь слушайте сюда. Я без понятия, почему вы двое на ножах, но, в чём бы ни была причина, это тупо. Вы лучшие друзья и просто обязаны помириться. Ясно?       Они оба зашипели, постукивая по кисти Чимина. Оба забавно кивали болванчиками, надеясь, что их наконец отпустят.       — Да, да, да.       — Мы слышим, всё поняли.       — Отлично, — кивает Чимин. — А теперь, хён, у тебя есть вода? Пить хочется.       — Да, — улыбается Джин, — кухня — там.       Джин и Чимин уходят на кухню, оставляя Намджуна и Юнги одних. Те просто стоят и растирают ноющие от сильной хватки Чимина конечности. Забавно, что оба пытаются избежать зрительного контакта. Хотя Юнги знает, что Чимин прав. Он скучал по Намджуну. Очень тяжело не иметь возможности разделить своё новообретённое счастье хоть с кем-нибудь. Но Юнги также знает, что и позиция Намджуна не совсем правильная. Просто это трудно принять.       Думая об этом, Юнги начинает понимать, что, быть может, не стоило им тогда каждому отстаивать свою точку зрения, споря: можно было бы просто прийти к компромиссу. И только Юнги открывает рот, чтобы озвучить свои мысли, как Намджун начинает первым:       — Так вы теперь вместе?       Юнги взглянул на него настороженно, не будучи до конца уверенным, стоит ли отвечать. Не похоже, что Намджун неискренен. Больше смахивает на искреннее любопытство.       — Да… Он мой парень.       — Не буду врать, — кивает Намджун. — Вы неплохо смотритесь вместе.       — Не, — улыбается Юнги, — просто он делает меня лучше.       — А ещё походу выбивает из тебя всю дурь, — хихикает Намджун.       Они оба засмеялись, прежде чем в комнате вновь воцарилось неловкое молчание. Юнги прочистил горло и нервно почесал за ухом.       — Слушай, мне жаль. Ты прав. Мне просто нужно сказать ему правду, но сейчас… Мне кажется, что в этом нет такой уж необходимости. Мы оба счастливы, прошлое уже не причиняет боль, и я… Я просто не хочу разрушить это.       Намджун смотрит на него задумчиво и со вздохом скрещивает руки на груди.       — Я понимаю, правда, но из отношений, построенных на лжи, ничего не выйдет, Мин. И ты это знаешь. — Юнги уже собирается ответить, но Джун поднимает руку: — Я всё сказал, и больше лезть не собираюсь. Это твоё дело, и я изначально не должен был вмешиваться. Мне по сути всё равно. Просто не хочу, чтобы тебе снова было больно.       — Почему ты опять говоришь это? Почему мне должно быть больно?       — Твои чувства к нему, они настоящие — даже я это вижу. Но как только правда выйдет наружу, он, скорее всего, уйдёт.       Внутри Юнги всё сжалось на этих словах. Он оборачивается в сторону кухни. Они сидят за небольшим столом, и Джин что-то рассказывает, заставляя Чимина смеяться и прикрывать рот своей крохотной рукой. Теперь Юнги не может и представить себе жизнь без Чимина. Даже не получается вспомнить, как же он жил до появления младшего. От мыслей об этом начинает болеть голова.       — Значит, я не могу допустить, чтобы он узнал правду.       — Проще сказать, чем сделать, — вздыхает Намджун и хлопает друга по плечу, — но я хочу для тебя лишь лучшего.       Юнги кивнул, и они обнялись, прежде чем пройти на кухню. Чимин поднимает взгляд, всё ещё улыбаясь и заставляя Юнги улыбнуться в ответ. Он наклоняется, оставляя на губах Чимина быстрый поцелуй.       — Вы такие милые, парни, — признаёт Джин, на что Чимин вновь улыбается и переводит взгляд на Юнги.       — Лучше?       — Лучше, — кивает Юнги и берёт его за руку.       — Отлично, а теперь, когда этот коротышка счастлив, валите уже из моего дома, чтобы Джин мог приготовить мне завтрак.       — Это не твой дом, — ударил Джин Намджуна по руке, а Юнги и поднимающийся с места Чимин засмеялись.       — Почему нет? Он практически живёт здесь.       Джин пожимает плечами, признавая, что это так.       — Ладно, парни, до скорого.       — Пока.       Стоит Чимину и Юнги покинуть пределы квартиры, Джин вздыхает и переводит взгляд на Намджуна.       — Что такое? — Намджун лишь отрицательно качает головой.       — Просто надеюсь, что всё выйдет так, как хочет Юнги.

***

      Вернувшись обратно в квартиру Юнги, Чимин тут же валится на диван со вздохом облегчения, поскольку сегодня им была проделана действительно сложная работа. Юнги, дождавшись, пока тот полностью расслабится, запрыгивает на Чимина, впиваясь пальцами в его бока. Блондин засмеялся и стал вертеться и извиваться, чтобы выбраться.       — Нельзя так делать, Пак Чимин!       Чимин смеялся истерически, не желая сдаваться, но говорить, одновременно борясь с вездесущими пальцами Юнги, было крайне сложно.       — Ладно, ладно, сдаюсь!       Юнги остановился, тоже смеясь и смотря на сияющую улыбку на пухлых губах Чимина. Он был красив. Самый шикарный мужчина из всех, кого Юнги когда-либо видел. Чувствительность и красота Чимина заставляли Юнги хотеть просто приковать его к кровати и никогда не отпускать. Чтобы защитить его от всего плохого в этом прогнившем мире. Даже от себя самого.       Чимин ухмыльнулся и притянул Юнги ближе за футболку.       — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.       Юнги кивнул, не желая больше спорить по этому поводу, и прильнул губами к чиминовым. Чимин — его, и Юнги просто обожал глубоко целовать его в любое время, когда бы ни захотелось. Он простонал, когда младший проник языком к нему в рот, проходясь по нёбу и словно изучая каждую неровность за его зубами. Когда тот закончил, Юнги отстранился, тяжело дыша.       — Ты играешь грязно, Пак Чимин. — Чимин на это засмеялся и, высунув язык, лизнул нижнюю губу Юнги, заставляя того вновь простонать.       — Только чтобы получить то, что хочу.       — И чего же ты хочешь? — хмыкнул Юнги, прижимаясь носом к мягкому носу-кнопочке Чимина. Тот на мгновенье замолчал, проводя пальцами по лицу Юнги, но искры в его глазах словно пытались предать душу Юнги огню.       — Тебя.       О, это было несложно. Он уже принадлежал Чимину. Юнги даже не был уверен, понимал ли тот, насколько крепко держит его своими крохотными пальчиками.       — Вот он я, малыш.       Чимин покачал головой и обхватил ногами торс Юнги, притягивая его ближе, пока тот не навалился сверху, устроившись прямо между его ног. Эти двое подходили друг другу словно два кусочка одного пазла. Чимин вздохнул, а Юнги зарылся лицом ему в шею в попытках сдержать стон. Он ещё не был твёрдым, но лишь мысль о том, на что намекает сейчас Чимин, заводила его до невозможного.       — Всего… тебя, Юнги.       Юнги задрожал, когда Чимин крепче сжал бёдра, вжимая их телами друг в друга, и отстранился, крепко держа его за колени и ограничивая движение.       — Мы можем подождать, пока ты не будешь готов. Постепенно — помнишь? Я уже говорил.       — Я готов, — кивнул Чимин. — Я хочу этого. Хочу тебя. Ты просто огромная часть моей жизни, так же как и я — твоей. Во всём, кроме этого. И я хочу исправить это. — Он вплёл пальцы в волосы Юнги, слегка оттягивая, чтобы тот отстранился от его шеи и наконец взглянул в глаза. — Давай заключим сделку, Мин Юнги. Отдай мне всего себя.       Юнги даже не колебался. Ему не нужно было время на раздумья, потому что Чимин был прав. Так что он кивнул, мягко целуя его пухлые розовые губы. Как же ему нравилось чувствовать его.       — По рукам.       Чимин заскулил, когда Юнги поднялся с него, но взвизгул одновременно от восхищения и удивления, когда его подняли и понесли в спальню. Чимин вновь обвил ногами талию Юнги, а руками — плечи, прижимаясь к нему грудью, отчего оба покраснели. Он усилил хватку, целуя Юнги так, словно от этого зависела его жизнь, а Юнги и рад. Когда они наконец добрались до комнаты, Юнги пнул дверь и, войдя, тут же её захлопнул, хоть они и были дома одни. Чимин спрыгнул и, пятясь к кровати, потянул Юнги за собой за футболку.       Юнги как магнитом тянуло к нему и его заигрывающей ухмылки, так что, не имея выбора, он шёл за ним, пока колени Чимина не врезались в матрац и тот не упал на спину. Юнги навалился сверху, не позволяя их губам разъединиться ни на мгновенье дольше, и целовал Чимина до тех пор, пока у обоих не закончился воздух. Они ласкали друг друга языком и зубами, как обезумевшие. Дразняще покусывали и лизали друг друга, наслаждаясь этим, как самой приятной вещью в мире. Юнги мог бы делать это весь день. Он обожал целовать Чимина — лучшее времяпровождение из всех возможных. Но Чимин начал извиваться под ним и хватал за одежду, пытаясь потереться о него твердеющим членом.       — Скажи это. — Голос Юнги — низкий, грубый с командными нотками, заставил все мысли Чимина смешаться и перепутаться между собой, и всё, на чём он сейчас мог сосредоточиться, — это то, с какой силой Юнги сжимает его бёдра.       — К-коснись меня, — кое-как сумел прохныкать Чимин, извиваясь — но не для того, чтобы избавиться от хватки Юнги, а для того, чтобы приблизиться к источнику тепла, нависшему над ним.       — Так я касаюсь тебя, — дразнит Юнги, притворяясь, что не понимает, чего хочет Чимин. — Конкретизируй, чего хочешь, Чимин. — Чимин в ответ лишь проскулил, потому что произнести это вслух — слишком смущающе. Особенно когда Юнги смотрит на него так безэмоционально, тогда как сам он уже чуть ли не умоляет. — Ну же, скажи, — командует Юнги, и разум Чимина улетает в какое-то жаркое и полное наслаждения место. Место, где единственное, что имеет значение, — это сильное тело над ним и крупные ладони, удерживающие его там. Поэтому когда это самое тело поднимается всего на несколько незначительных сантиметров, создавая между ними свободное пространство и забирая с собой тепло, Чимин просяще скулит и обхватывает ногой с ещё не снятым носком нижнюю часть спины мужчины, что устроился у него между ног.       — Трахни меня, — сумел выдать Чимин что-то среднее между мольбой и приказом, и тогда Юнги вновь опустился. Его движения, жёсткие и доминирующие, заставляют Чимина просяще извиваться, потираясь о всё ещё одетого Юнги.       Глаза Юнги потемнели. Обеими руками он стянул футболку Чимина, а за ней и свою. Тогда взгляд Чимина зацепился за гладкую кожу плеч Юнги: его правая рука была усеяна татуировками. Он пополз взглядом ниже, по груди, доходя до слабовыраженных линий пресса и был настолько увлечён, что даже не заметил, как Юнги успел избавиться не только от своих, но и от его штанов.       Юнги остановился, сидя на коленях. Его грудь вздымалась так тяжело, что Чимин сразу понял: тот заворожён не меньше, чем он сам.       Юнги ласкал взглядом нагое тело Чимина: от блондинистой макушки и вплоть до того, что находится между ног, которые так естественно раздвинулись, позволяя Юнги уместиться между.       — Блядь. — У Юнги срывается дыхание. Пальцы мягко скользят по коже его ног, прежде чем сжать бёдра. Одна рука движется дальше. Большой палец давит на выступающую тазобедренную косточку и плавной линией скользит к члену, но сразу меняет направление, спускаясь по внутренней стороне бедра Чимина и почти касаясь его дырочки. — Блядь, — повторяет Юнги. — Хочу пометить тебя всего.       «Да,» — думает Чимин, чуть не плача от навязчивого желания, чтобы его коснулись. Он отчаянно извивается в попытках оказаться пониже и поближе к этим тёплым рукам.       — Так сделай это, — решается он произнести, но это почему-то больше звучит как призыв. На губах Юнги появляется ухмылка, и в следующий миг он уже впивается зубами в мягкую кожу на внутреннем бедре Чимина, оставляя на ней следы засосов в направлении к болезненно твёрдой плоти.       Юнги стонет, сжимая челюсть.       — Малыш, всё хорошо? — спрашивает Юнги, и Чимин едва находит в себе силы кивнуть — его голос отказывается звучать. Чимин жадно наблюдает за тем, как Юнги оставляет поцелуй на головке и ухмыляется.       — Идеально, — всё-таки отвечает Чимин, запуская пальцы в волосы Юнги. Он смотрит вниз, где Юнги круговыми движениями языка оглаживает его член, проходится по всей длине, останавливаясь у самой головки.       Юнги не уводит от него взгляда, продолжая сладко дразнить член: вбирает и практически тут же выпускает его изо рта. Чимин извивается на подушках, чётко осознавая, что ему просто необходимо отвести взгляд: если продолжит наблюдать за дьявольскими вещами, что творит Юнги своим ртом, то дойдёт до пика ещё до того, как они начнут.       — Чимин, — вздыхает Юнги, задевая дыханием член, заставляя его снова вздрогнуть. Он смотрит на парня, наблюдая, как тот облизывает губы: — Малыш, тебе хорошо?       Чимин стонет, откидывая голову и вновь впутывает пальцы в волосы Юнги.       — Блядь… Юнги, — вздыхает он, слыша в ответ смешок, прежде чем губы вновь обхватывают его длину.       Когда Юнги заглатывает, Чимин решается опустить взгляд: красные, опухшие губы насаживаются на его член, а Юнги при этом стонет так, словно ему от этого всего не менее хорошо, чем самому Чимину.       Коленями и одной рукой Юнги упирается в кровать, второй при этом лаская талию Чимина. Он втягивает щёки и прижимается ближе, вбирая глубже и чувствуя, как головка упирается в заднюю стенку горла. Чимин наконец перестаёт сдерживаться и стонет, зарываясь пальцами в волосы Юнги, отчего тот мычит, довольный.       Его руки сжимаются в кулаки, крепко удерживая Юнги, но стараясь не причинить ему боли. Он тянет его за волосы назад, заставляя посмотреть на себя, и откидывает голову, отчего Юнги перестаёт двигаться. По-прежнему втягивая щёки и крепко обхватывая губами плоть Чимина, он проходится языком вверх-вниз по его длине, а затем немного поднимается и, поласкав напоследок головку, с влажным чмоком отстраняется.       Юнги целует Чимина так, словно тот — его воздух: они переплетают языки и пальцы рук, словно не могут друг без друга ни секунды. Юнги оттягивает нижнюю губу Чимина, прежде чем, ухмыльнувшись, отпустить. Он приподнимается, тянется за лубрикантом и тут же льнёт обратно, впиваясь губами в губы Чимина. Поцелуй горячий. Грубый.       Стоит Чимину опять потереться о него, Юнги вздыхает и роняет голову ему на плечо. Его сердце стучит быстро-быстро, разгоняя ток крови по венам.       Обмазав пальцы в лубриканте, Юнги принимается дразнить дырочку Чимина, пока тот оставляет следы поцелуев на его шее и дрожащими, но жаждущими руками смазывает член Юнги.       — Тебе будет хорошо во мне, Юнги, — мурчит он, касаясь губами его уха. — Ты такой твёрдый для меня, малыш, такой большой.       Юнги хватает Чимина за затылок и прижимает к себе, вновь утягивая в поцелуй. Он ловит губами стоны Чимина, принимаясь проникать в него пальцами. Юнги не может отказать себе в желании немного поиграть с ним, чувствуя, как горячая дырочка крепко обхватывает его пальцы, словно приглашая в себя.       Они прижимаются друг к другу лбами, горячо и напряжённо дыша. Член Юнги уже пульсирует, и он сжимает бёдра Чимина, не в силах больше ждать. Но, к его радости, Чимин, кажется, нуждается в нём не меньше.       — Юнги, просто… О, боже, пожалуйста. — Чимин звучит уже почти безумно, жаждуще. Он тянется рукой вниз и обхватывает пальцами плоть Юнги. — Я не могу больше. Хочу тебя в себе.       Юнги оглаживает руками рёбра Чимина, устраиваясь между его бёдер. Он давит головкой на вход, проникая внутрь. Юнги наслаждается тем, как Чимин дрожит, пока он входит в него почти беспрепятственно. Наслаждается тем, как Чимин кусает губы и хнычет, уже практически не в себе.       Юнги в нём горячо и туго. Чувствительность сейчас, кажется, повысилась в разы. Ощущение, словно все его нервные окончания горят огнём, отчего ему приходится закрыть глаза и начать глубоко дышать, чтобы не сорваться.       — Всё хорошо? — спрашивает Чимин. Как Юнги и ожидал, его голос дрожит, а дыхание срывается.       Юнги кивает, открывая глаза и встречаясь взглядом с Чимином.       — Всё хорошо. В тебе… так хорошо. — Он опускается руками по спине Чимина, доходя до ягодиц, сжимает их и улыбается, когда Чимин стонет и откидывает голову назад. — Господи, ты такой красивый сейчас.       Щёки Чимина вспыхивают розовым, заставляя сердце Юнги сбиться с ритма. Это так мило, что, даже с членом Юнги глубоко в себе, Чимин краснеет из-за маленького комплимента.       — Тебе как, нормально? — спрашивает Юнги, оставляя поцелуи на его плечах и шее, а Чимин вместо ответа вращает тазом. Юнги невольно хрипит, когда Чимин вновь двигает бёдрами и с трепещущим стоном насаживается на его член глубже.       — Б-блядь, Чимин… — Чимин держится за его плечи, продолжая насаживаться, выбивая из Юнги последние здравые мысли. Они встречаются взглядами, и Чимин стонет.       — Боже… Ты такой… — Он глубоко вдыхает, прижимаясь ближе и наклоняя голову к Юнги. — Такой… — Он приподнимает бёдра. — Большой. Юнги, д-двигайся, пожалуйста, двигайся.       Юнги проводит пальцами по бёдрам Чимина, отчего тот дрожит и кожа покрывается мурашками. Они прижимаются друг к другу ближе. Горячие и влажные стеночки Чимина туго обхватывают Юнги, погружая в жар каждый его сантиметр, принимая так глубоко, как только может. Юнги закусывает губу и опускает взгляд, выходя, а после снова и снова наблюдает, как его член погружается в Чимина.       Он вздрагивает, когда Чимин намеренно сжимает его в себе, а после расслабляется, значительно увеличивая удовольствие и заставляя обоих теряться друг в друге.       Он тянет руки Юнги к себе, заставляя обхватить свои ягодицы, и Юнги послушно сжимает мягкую плоть, широко улыбаясь. Чимин стонет, водя пальчиками по груди Юнги, на что тот наклоняется и проходится языком по его соску.       От этого Чимин откидывает голову на спинку кровати, крепко зажмуривая глаза и открывая рот в немом стоне. Всё его тело дрожит, пока Юнги ласкает языком его сосок и, стоит тому затвердеть, проделывает то же самое со вторым.       Чимин весь размякает под Юнги, позволяя тому делать с собой всё, что пожелает. Он с жадностью наблюдает, как дыхание Юнги становится рваным, когда тот ускоряется, а после замедляется. Кажется, Юнги очень нравится дразнить его, доводить до болезненной твёрдости, прежде чем дать наконец то, что им обоим нужно — и Чимину это нравится.       Ему нравится, как Юнги поднимает его руки над головой и прижимает кисти к стене, в то время как член Юнги выходит почти до конца, оставляя в горячем, влажном кольце мышц лишь головку. Когда Юнги пристально смотрит на него, вновь входя, Чимин не может сделать ни единого вдоха. Он туго сжимается вокруг плоти, и, если бы он не был так увлечён наслаждением, явно постыдился бы того, какой громкости уже достигли его стоны.       — Тебе так хорошо, малыш? — спрашивает Юнги шёпотом и льнёт ближе, скользя пальцами по рукам Чимина и вновь переходя на грудь, задавая новый темп.       Чимин, кажется, не может вымолвить и слова: язык заплетается, температура повышается, а кожа краснеет. Он кивает, на что Юнги награждает его улыбкой и наклоняется, впиваясь губами в чиминовы.       — Ты такой молодец, — вздыхает Юнги, опаляя горячим дыханием лицо Чимина. Он не хочет закрывать глаза, хочет смотреть на Юнги, но, стоит его парню снова ускориться, врезаясь в него бёдрами и загоняя в него всю длину, как Чимин становится способен лишь откинуть голову и закричать в экстазе, зажмуриваясь и поджимая пальчики ног. — Коснись меня, малыш.       Чимин резко выдыхает, тут же принимаясь оглаживать руками его бёдра, таз и ягодицы. Поднимается касаниями к груди, а после переходит на спину, чтобы можно было обхватить губами один из сосков Юнги, лизать его, кусать и сосать, пока не затвердеет. Юнги дрожит от того, как увлечённо Чимин ласкает его, хныча, и зарывается рукой в его волосы, не позволяя отстраниться от собственных сосков.       — Т-так чертовски… Это так… — Чимин снова стонет, распаляя Юнги, когда их взгляды встречаются и он тянется для поцелуя, шепча Юнги в губы: — Такой чертовски… влажный прямо сейчас и только для тебя.       От этих слов у Юнги кружится голова, и он опускает руку, принимаясь надрачивать Чимину в одном темпе с толчками, замечая на головке капли предэякулята, которые на самом деле проступили ещё тогда, когда член Юнги только вошёл в него.       Но Чимин останавливает его, убирает от своей плоти его руку и слегка откидывается назад, чтобы вновь посмотреть на Юнги, уставившегося на него озадаченными, ошеломлёнными глазами, полными похоти.       — Не надо, — говорит Чимин, на мгновение переставая двигать бёдрами. — Не трогай там. Хочу кончить без рук. Хочу показать тебе, как мне хорошо… лишь от ощущения твоего члена внутри.       Юнги тяжело сглатывает, но кивает, приподнимая бёдра Чимина и меняя угол проникновения, прежде чем вновь начать двигаться. Он до боли твёрдый, но и он, и Чимин знают, что ему это нравится. Им обоим это нравится. Они любят доводить до грани, продливая настолько, насколько это вообще возможно, до тех пор, пока не станет слишком.       Чимин крепко обхватывает руками плечи Юнги, хватаясь за него и вжимая их тела друг в друга. Он приподнимает бёдра, чтобы принимать Юнги под несколько другим углом, и будет повторять это снова и снова, пока не найдёт идеальный. На этот раз Юнги двигается сильнее и резче, цепляясь за Чимина так, словно тот — его последняя надежда.       Чимин впивается ногтями в спину Юнги и кричит, когда после очередной смены угла член Юнги наконец попадает по простате. Он крепко цепляется рукой за спинку кровати и льнёт к Юнги для нового поцелуя. Его член всё ещё бьёт по комку нервов, отчего все мышцы Чимина дрожат, а его собственный член оказывается зажатым между их телами.       Юнги приоткрывает рот, переплетаясь языками с Чимином. Он опирается рукой на кровать, чтобы войти глубже, и почти достигает оргазма, толкнувшись в Чимина так глубоко, как только мог, слыша, как его тело ударилось о тело Чимина и как тот простонал ему в губы.       Юнги чувствует себя таким окрылённым, чем и делится с Чимином в перерывах между спокойными, нежными поцелуями. Шепчет, как прекрасно Чимин его обхватывал, как ему понравилось брать его, каким твёрдым он становится просто от того, что Чимин снова и снова выстанывает его имя.       — Ты такой молодец, малыш, так туго обхватываешь. Я знал, что так и будет. Знал, что ты примешь меня так хорошо.       Дырочка Чимина по-прежнему туго сжимает его член, не давая выйти, а сам он водит пальцами по их животам, размазывая по ним предъэякулят. Мышцы его бёдер уже горят, но Юнги всё продолжает целовать их.       Ногти Чимина оставляют красные полосы по всей спине Юнги, тогда как тот чуть ли не скулит имя Чимина ему же в губы. Чимин проходится пальчиками по кубикам их прессов, всё продолжая насаживаться на этот толстый член.       — Такой молодец, малыш, — стонет Юнги, наблюдая, как Чимин кончает. — Ты такой красивый. Боже, хочу увидеть это ещё раз. Хочу, чтобы ты ещё раз кончил.       Чимин скулит, продолжая насаживаться, несмотря на гиперчувствительность. Он цепляется за Юнги, что продолжает толкаться в него, пока наконец тоже не изливается. Его дырочка всё так же сжимается вокруг Юнги, заполняющего её своим семенем до краёв.       У Юнги всё перед глазами белеет, стоит дойти до оргазма — более сильного и мощного, чем он когда-либо испытывал, отчего его пальцы до синяков сжали бёдра его парня. Чимин под ним дрожит, дыхание тяжёлое и затруднённое, руки ослабли и едва ли могут теперь даже просто держаться за Юнги.       Сейчас они оба лежали неподвижно. Оба дышали тяжело, были блаженно расслабленны. Юнги медленно вышел из Чимина, начавшего хныкать из-за ощущения пустоты внутри. Юнги мягко целует Чимина, прежде чем подняться с кровати, направляясь в ванную, и принести оттуда тёплое полотенце, чтобы обтереть их обоих.       — Спасибо. — Юнги мягко улыбается, прежде чем откинуть полотенце и заползти обратно на кровать, укладываясь вплотную к Чимину. Тот лёг головой Юнги на грудь, прослеживая взглядом его тату.       — Ты когда-нибудь скажешь мне, что они означают?       Юнги поцеловал его в макушку, прижимая ближе.       — Все они о взрослении, особенно о его тёмной стороне. О том, что нельзя сдаваться и нужно всегда быть стойким…       Чимин хмыкнул. Они молчали какое-то время, так что Юнги успел подумать, что Чимин уснул, пока тот не привстал, вполоборота глядя на него.       — Юнги…       — М-м-м?       — Я люблю тебя.       — Да? — Юнги опустил на него взгляд, улыбаясь. Глядя на сахарную улыбку Юнги, Чимин просто не мог не улыбнуться в ответ. Он начал краснеть и спрятал лицо в шее Юнги, прежде чем кивнуть. Юнги хихикнул и перевернулся, из-за чего Чимин оказался лежащим на спине, а Юнги — над ним. Он подался вперёд, глубоко целуя, и отстранился лишь тогда, когда Чимин застонал. — Я тоже тебя люблю.       — Повтори. — Чимин притянул его для нового поцелуя. Юнги улыбнулся и прошептал ему в губы:       — Люблю тебя.       — Ещё.       — Я люблю тебя.       Чимин улыбается, и Юнги, кажется, начинает всё понимать. Он продолжает целовать его каждый раз, когда тот произносит эти три слова. Обстановка накаляется ещё больше, стоит им вспомнить, что они оба всё ещё голые.       Этой ночью они теряют себя друг в друге. Так глубоко, что Чимин уже не может точно сказать, где кончается он и начинается Юнги.       Идеально.

***VIII***

      В этом баре гораздо веселее теми ночами, в которые не их смена. Чимин сидит на коленях Юнги, что смеётся над очередной глупой шуткой Намджуна, и попивает свой коктейль. Чонгук, стоя перед Чимином, приобнимает Тэхёна за талию — оба смеются над какой-то собственной шуткой. У них у всех сегодня выходной, Джэсан и Чиву стоят за барной стойкой, подавая им бесплатные напитки, поэтому вся компания решила провести эту ночь в Black Oak с хорошими напитками и весёлыми шутками вместо того, чтобы собираться где-то ещё. Когда Тэхён утаскивает Чонгука танцевать, а Намджун с Джином идут за очередной порцией напитков, Чимин протягивает Юнги свой бокал, на что последний вопросительно выгибает бровь. Младший мягко целует его.       — Отлучусь.       Юнги кивает, и Чимин уходит. Юнги расслабленно откидывается на спинку кресла, попивая из бокала Чимина и наслаждаясь музыкой, пока знакомый до боли голос не пускает холодок по позвоночнику.       — А он милый.       Юнги отставляет бокал, чувствуя, как собственное сердце ускоряется до предела. «Что она здесь делает?» Он тяжело сглатывает, чувствуя жжение от недавно выпитого ликёра.       — Что ты здесь забыла?       Она подходит ближе, мягко улыбаясь, пытается казаться меньше, создавая впечатление, будто не представляет угрозы, но и не догадывается, что это бесполезно. Сейчас Юнги ненавидит её даже больше, чем тогда. И это не потому, что у него остались к ней какие-то чувства, нет — просто она вызывает у него отвращение.       — Просто отдыхаю. Рада тебя видеть, Юни…       — Не называй меня так.       Юнги стискивает зубы и поднимается, чтобы убрать бокал, найти Чимина и уйти.       — Юнги, подожди, я…       Она хватает его за руку, но Юнги тут же одёргивает её, словно обжёгся.       — Не. Трогай. Меня.       — Пожалуйста, Юнги, мы можем просто…       — Поговорить? Нет. Я не хочу тебя больше видеть, Хавон. Не хочу даже находиться с тобой в одном помещении, дышать тем же воздухом. Оставь меня в покое.       — Юнги, пожалуйста…

***

      Чимин моет руки, подпевая мелодии, доносящейся из зала. Закончив, он наскоро их вытирает, торопясь вернуться к Юнги. Он настолько нетерпелив, что, открыв дверь, тут же врезается в кого-то, и оба, спотыкаясь, выходят обратно в коридор.       — Боже, изви… — Чимин уже готов был извиниться, но слова так и не слетели с его губ. Ладони покрываются липким потом, а сердце в груди до нездорового ускорят ритм.       — Х-хосок?       Хосок, кажется, крайне удивлён, ведь смотрит на Чимина так, словно и не думал его здесь увидеть. А Чимин тут же отходит на несколько шагов назад, создавая между ними такое расстояние, чтобы была возможность спокойно дышать.       — Чимин?       — Да… Что ты здесь делаешь? Я думал, ты…       — Был, мои курсы танцев в Париже закончились где-то полторы недели назад, так что я ненадолго вернулся.       Чимин хмурит брови, прикидывая время. Неудивительно, что он не вспомнил: в последнее время он постоянно был с Юнги — в библиотеке или каком-либо другом месте, но обязательно вдвоём. Чимин вновь смотрит на Хосока: теперь, когда первоначальный шок прошёл, он не может не заметить, как этот мужчина изменился. Стройный, атлетического телосложения — более атлетического, чем кто-либо, — а его рыжие волосы всё ещё сияют даже в тусклом свете этого коридора. Кажется, единственное, что теперь выглядит по-другому, — это его лицо, на котором больше нет яркой, жемчужной улыбки. Он просто смотрит. Смотрит на Чимина так, словно призрака увидел и никак не может избавиться от этого видения. Это заставляет задуматься о собственных чувствах. Руки не трясутся, ладошки не потеют. Он всё ещё взволнован, но сердце не заходится нервно в груди, отчего он просто замирает, пытаясь разобраться, что же с ним сейчас происходит.       Чимин не чувствует… ничего.       Осознав это, он улыбнулся. Он даже сосчитать не может, сколько раз представлял себе эту встречу. Надеялся, что, быть может, Хосок будет на коленях вымаливать прощение за совершённые ошибки, уговаривать вернуть всё, что было между ними. И пожалуй, тот, прошлый, Чимин согласился бы, не раздумывая. Но не этот — не тот, кто он сейчас: полностью зависимый от черноволосого, чересчур саркастичного художника. Теперь ему по сути даже плевать, что перед ним стоит Хосок. Чимин пожимает плечами: отчасти от неожиданно пришедших в голову мыслей, отчасти — в ответ на предыдущее утверждение Хосока; и легко улыбается.       — Ну что ж, ладно. Пока. — Чимин поворачивается, собираясь уходить, но Хосок хватает его за руку.       — Постой. — Чимин переводит взгляд на руку Хосока, что несильно сжимает его, пока тот, словно дождавшись какого-то знака, не отпускает его. Чимин медленно оборачивается, настораживаясь, тогда как Хосок, сунув руки в карманы, смотрит на него с любопытством. — Как ты вообще? Как был всё это время? — Чимин молча продолжает пристально смотреть на него, пока Хосок не вздыхает тяжело. — Чимин, я…       — Ты сейчас серьёзно? — Чимин никак не может поверит, что он действительно рассчитывает на это неловкое «как ты?».       — Я всё ещё переживаю за тебя, Чимин.       Чимин на подобное заявление очень старается не дрожать. В большей степени потому, что он точно знает: это не ложь. Хосок сказал это слово в слово, когда уходил. Чимин знает, что любить кого-то и быть влюблённым в кого-то — разные вещи, но это не оправдывает поведение Хосока в течение их отношений и ничуть не приуменьшает боль, через которую прошёл Чимин.       — Я знаю, что был неправ, но я… Я всё ещё хочу, чтобы мы хотя бы попытались остаться друзьями. Хочу загладить вину за ту боль, что причинил тебе. Я просто… Я знаю, что должен был поговорить с тобой до…       — До того, как стал изменять. Неделями. Может, тогда и можно было бы говорить хоть о каком-то подобии дружбы, потому что, хоть это и было бы так же ужасно, мне было бы проще пройти через это, я бы не чувствовал, что ты просто вырвал моё сердце из груди. — Сказанное подействовало на Хосока: он выглядит пристыжённым, но быстро берёт себя в руки и делает шаг вперёд:       — Да, ты прав. И мне жаль. Правда, Чимин, мне так жаль. Всё это время я хотел сказать тебе это. Мне очень… очень… жаль.       Чимин смотрит на него, выискивая что-то до боли знакомое. Он надеется, что раз Хосок выглядит всё так же, то и поступать он будет так же, и Чимин поймает его на лжи. Но в глазах рыжеволосого он видит лишь чистую искренность. Он говорит правду. Хосок действительно сожалеет, а кто такой Чимин, чтобы, несмотря на искренние извинения, продолжать держать обиду? Ненависть и злость, что он испытывал, забирали много времени и сил. Он вздыхает, закусывая нижнюю губу, но кивает. В любом случае, эта злость, что он так долго держал на Хосока, ни к чему не приведёт.       — Ладно. — У Хосока аж дыхание перехватило, и Чимин едва не засмеялся с его шокированного выражения лица.       — Ладно?       — Я принимаю твои извинения, — кивает Чимин.       Наконец Хосок улыбнулся. Его белоснежные зубы сияют так же, как в давно запрятанных воспоминаниях, пронзая Чимина насквозь чувством ностальгии. Он помнит, как был готов сделать всё ради этой улыбки в форме сердца. Теперь он отдаёт всего себя ради другой, насмешливой, улыбки. Той, из-за которой сердце стучит быстрее скорости гоночной машины. Той, которая заставляет самого улыбаться, пока щёки не заболят. Той, обладатель которой сейчас наверняка ищет Чимина. Странно, что ещё на нашёл.       — Что ж, хорошо, я принимаю твои извинения и рад встрече, но мне нужно возвращаться к Юнги. До скорого. — Чимин разворачивается так быстро, что не видит, как улыбка сходит с лица Хосока. Старший дёргается вперёд, останавливая Чимина.       — Подожди, Чимин! Какой Юнги? Ты про Мин Юнги?       Чимин ни за что не поверил бы, что это от ревности Хосок сейчас его тормознул и начал выспрашивать про его парня. И, что ещё более странно, Хосок откуда-то знает полное имя Юнги. Однако стоит Чимину обернуться, чтобы задать возникшие вопросы, из-за спины как гром среди ясного неба звучит голос:       — Какого хрена ты с ним? — Хосок смотрит Чимину за плечо, и тот аж отскакивает от убийственного взгляда, исказившего лицо Хосока прежде, чем он подаёт голос:       — К тебе тот же вопрос.       Чимин оборачивается, уже зная, кто стоит за ним, но всё ещё не понимая причины враждебности Хосока. Глядя на Юнги, Чимин замечает, что тот не менее зол. Он стоит растерянный между двумя мужчинами, словно физически ощущая зависшее в воздухе напряжение, а после замечает стоящую за плечом Юнги и цепляющуюся за него девушку, и внутри словно всё холодеет. Единственная мысль, вертящаяся в этот момент в его голове: только не снова. Но эта мысль быстро улетучивает, стоит Юнги оттолкнуть её, всё продолжая пялиться на Хосока.       — Я попросил не трогать меня.       — Юнги? — Чимин зовёт снова, но Хосок его перебивает:       — Юнги, она просто пытается извиниться.       — Мне по хуй на все её извинения. Идите в задницу оба. — Чимин подпрыгнул — настолько зло Юнги это произнёс, — но не отошёл далеко, перехваченный за руку Юнги, что потащил его к выходу.       — Юнги? Куда мы? О чём он говорил? Откуда ты её знаешь? А Хосока? — Юнги не отвечает. Просто выталкивает Чимина из бара в направлении своей машины. Он идёт быстро, отчего Чимин чуть ли не спотыкается о собственные ноги, совершенно за ним не поспевая. Юнги буквально тянет его за собой, когда Хосок кричит из-за спины, выбегая из бара:       — Стой, Чимин!       Чимин дёргает Юнги за руку, тормозя того и оборачиваясь. Девушка, с которой говорил Юнги, вместе с Хосоком бежит за ними от входа в бар и, когда они уже всего в паре шагов от цели, обхватывает руками руку Хосока. Внутри у Чимина от этого жеста всё словно скручивается, но он решает сделать то, что в таких ситуациях у него получается лучше всего: отогнать неприятные мысли подальше и отрицать всё, что видит. Кажется, он запутался.       — Что… Что происходит?       Чимин оборачивается на Юнги, что сжимает челюсть и дышит так, словно только что марафон пробежал. Чимину думается, что если бы они жили в каком-нибудь мультфильме, то у Юнги сейчас обязательно пошёл бы пар из ушей. Но тот лишь стоит молча, угрожающе смотря на Хосока. Чимин возвращает взгляд к Хосоку, полагая, что если от Юнги он сейчас ответов не дождётся, то нужно попробовать получить их от кого-то другого.       — Хосок, что…       — Так ты правда с ним сейчас? Ты с Юнги?       Чимин переводит взгляд с одного мужчины на другого и обратно, по-прежнему не в силах что-либо понять.       — Стоп. Откуда ты знаешь его имя? Откуда знаешь Юнги? — Чимин, следуя за собственным любопытством, невольно шагает ближе, отчего хватка Юнги на его руке усиливается, одёргивая обратно.       — Чимин, пошли, — командным тоном зовёт Юнги. Его голос хрипит, словно он долго молчал. Чимин никогда не слышал его таким. С Чимином он всегда был нежным и подшучивающим. Сердце вновь ускоряет бит. Чимин совсем не считает себя фанатом неожиданностей, потому изменившееся сейчас в точности до наоборот поведение Юнги пугает его. Такой Юнги ему не нравится.       — Он… — начинает Хосок, но Юнги выходит вперёд, загораживая Чимина.       — Заткнись. — Чимин смотрит на мышцы спины Юнги, напряжённые, словно он готовится к драке. В голосе явно звучит угроза.       — Юнги, почему… — Чимин всё пытается. Пытается понять, откуда взялась вся эта враждебность и девушка, пристыжённо смотрящая на асфальт и невероятно сильно сжимающая руку Хосока, словно в попытках остановить ток крови, пока они с Юнги взглядами борются. Честно говоря, Юнги сжимает его точно так же. Он уже едва чувствует собственные пальцы, но в то же время не хочет, чтобы Юнги отпускал. Было в этой ситуации что-то странное. Чимин чувствует, что, стоит Юнги взглянуть на него, весь его мир словно распадается на части.       — Ты не рассказал ему? — перебивает его Хосок, и Чимин пытается обойти Юнги, чтобы увидеть, что там вообще происходит. — Что ты здесь делаешь, Юнги? Чего ты на самом деле хочешь добиться? Чимин достаточно настрадался.       — Ты бы, блядь, знал, не будь ты куском…       Чимин уже на грани. Все здесь знают что-то такое, чего не знает он. Сердце стучит по ушам, а злость разливается внутри. Он обходит Юнги, вновь вставая между ним и Хосоком, и толкает его в грудь свободной рукой, чтобы привлечь внимание.       — БЛЯДЬ, ХВАТИТ УЖЕ ГОВОРИТЬ ОБО МНЕ ТАК, СЛОВНО МЕНЯ ЗДЕСЬ НЕТ, И ПРОСТО СКАЖИТЕ МНЕ УЖЕ НАКОНЕЦ, ЧТО ПРОИСХОДИТ! — Чимин напуган и сбит с толку, а все вокруг говорят загадками. Стоянка словно закружилась, стоило Юнги перевести свой пристальный взгляд на него, но потом из-за спины послышался тонкий девичий голос:       — Чимин, мы с Юнги…       — Хавон, блядь! Я сказал нет! — Юнги повысил голос, заставляя Чимина вздрогнуть и вырвать наконец руку из захвата. Юнги знает имя этой девушки и сейчас смотрит на Чимина широко открытыми глазами. Кажется, не только чиминов мир рухнет, если он отпустит.       — Чимин… — Юнги коснулся его, пытаясь вернуть руку на место, но Чимин отпрянул, покачав головой. В горле словно ком, а в глазах стоят слёзы.       — Хватит, Юнги. Что происходит?       На какое-то время повисает тишина: темноту парковки, на которой они стоят, рушит лишь музыка, доносящаяся из бара. Хосок заговорил первым, и Чимин подметил, как он опустил пристыжённый взгляд на ноги, прежде чем вновь поднять на него.       — Чимин, Хавон — моя девушка.       Чимин кивает. Это разве плохо? Чимин теперь движется дальше с Юнги, он счастлив. И он желает того же Хосоку. Но она всё не рассеивается. Эта угрожающая тень, нависшая надо всей этой ситуацией, никак не хочет рассеиваться.       — Ладно. Я надеюсь, вы счастливы. Я желаю вам лучшего. — Чимин натянуто улыбнулся, надеясь, что пусть и натянутая, но улыбка развеет эту ужасную тень. Он оборачивается к Юнги. — Знаешь, это не так плохо. Вы могли просто сказать мне. — Чимин очень старается хорошо сыграть свою роль. Старается облегчить атмосферу, вновь беря Юнги за руку. Ему нужно уйти отсюда. Им с Юнги срочно нужно уйти. Разговор окончен.       — Чимин! — Ему почти удаётся увести Юнги. До их машины остаётся буквально пара шагов, и Юнги покорно следует за ним, но женский голос заставляет Чимина остановиться. Он не знает её. И, если честно, он не хочет знать её, но и не может избавиться от чувства, что эта невысказанность будет преследовать их. Он буквально разрывается. Разрывается, желая и одновременно боясь узнать правду. Он тяжело сглатывает, прежде чем принять решение. Теперь нет пути назад. Чимин оборачивается.       — Это не всё.       Чимин посмотрел на Юнги, что загадочным образом успокоился и замолчал. Он смотрит на девушку. Юнги и Чимин смотрят, как она подходит к ним, по-прежнему сжимая руку Хосока.       — Я… Я бывшая Юнги.       Возможно утонуть на суше? Кажется, Чимин именно этим сейчас и занимается. Он совсем запутался, пытаясь осознать то, что сказала девушка. Он как будто сейчас не в своём теле. Этого не может быть. Чимин сейчас словно сам не свой. Второй раз за ночь Юнги переплетает собственные пальцы с чиминовыми, и тот осознаёт, что всё это время просто открывал и закрывал рот в попытке подобрать нужные слова. Глаза застилают слёзы, когда он наконец позволяет себе принять правду. Он снова это сделал. Снова был таким глупым. Снова так доверился. Он медленно поворачивается к Юнги.       — Т-ты говорил… — Чимин даже не может закончить предложение. Память играет с ним плохую шутку.       «Моя бывшая. Она поступила так же. Но она так и не призналась. Я застал её с каким-то парнем в собственной постели».       Сердце Чимина, кажется, разбилось на мелкие осколки. Он невольно издал какой-то вымученный звук, отходя от Юнги. Теперь он чувствует вину из-за того, что решил поднять эту тему.       «Хотя я знал, что у неё на тот момент ещё были чувства ко мне. Она умоляла меня не уходить, но я был так зол на неё. На них обоих. Я просто хотел отомстить. Действительно хотел заставить их почувствовать то же, что чувствовал я».       «Не извиняйся. Сейчас я счастлив».       — Так это Хосок… — Чимин проводит трясущейся рукой по волосам, нехотя уводя взгляд от Юнги, что так и продолжает смотреть на него. На его лице читается отчаяние. Чимину начинает казаться, что все внутренности наизнанку вывернули. Это правда. Всё это правда. — Ты знал. Ты. Знал. Всё это время ты знал, что Хосок изменял. Ты знал, с кем он изменял.       Чимин закусывает нижнюю губу, но не от нервов, как обычно — на этот раз он пытается таким образом побороть непрошеные слёзы. Не помогает. Обжигающие, они продолжают катиться по его щекам.       — Как ты узнал обо мне? — Вопрос, словно яд, слетает с его губ. Чимин, на самом деле, не уверен, что хочет получить на него ответ. Но он так устал от этого. Устал оставаться в блаженном неведении и позволять вырывать собственное сердце из груди.       — Чимин… — позвал Юнги, облизав губы. Он тянется к руке младшего, но тот отходит, едва не заходясь в рыданиях. Но он не оставит всё так, какими бы ласковыми словами Юнги ни уговаривал его это сделать.       — Как, Юнги? Как ты узнал обо мне?       Юнги тяжело сглатывает. Чимин видит, как дёргается его кадык, и кажется, что он так и не скажет ни слова, но он наконец начинает:       — Тем вечером… Тем вечером, когда застал их, я пытался уйти, но Хавон… Я слышал, как она умоляла его остаться, пока она не поговорит со мной. Она побежала за мной. — Чимин наблюдает за Юнги: он закрыл глаза, а на лице отражается боль от тех воспоминаний, которые ему сейчас приходится переживать заново. Но никто не собирается его останавливать. Ни Хосок, ни Хавон, и само собой, ни Чимин. — Мы ругались, и я спросил у неё о нём. Что там обычно спрашивают. Когда, как долго, как часто. Всё это длилось так долго. Я был так зол. Я просто… Не мог выкинуть из головы тот эпизод с ними, осознавая, что он всё ещё там. В спальне. Я взбесился. Обогнул её и пошёл в комнату. Я собирался… — Юнги прочистил горло. — Собирался… поговорить с ним, но она схватила меня. Умоляла не делать этого и говорила всё подряд, лишь бы остановить меня. Сказала, что у него есть парень. Что Хосок пообещал бросить его скоро, но это сложно сделать, потому что он не хочет причинить ему боль. Потому что всё ещё любит его. Она сказала, что понимает моё желание уйти. Но ты не должен был узнать обо всём таким образом. Не когда он придёт домой после драки.       Чимин усмехнулся. Отвращение в нём всё продолжает нарастать. Сжимая руку в кулак, он оборачивается к паре, стоящей за ним.       — То есть ты знала обо мне, но всё равно спала с моим парнем?       И Хавон, и Хосоку явно стыдно, но кровь Чимина кипит. Много ночей он гадал, что с ним не так. Почему он не достоин. Знает ли человек, с которым проводит ночи Хосок, как сильно Чимин хочет его вернуть. Но она знала. И всё равно держала его рядом с собой. Чимин уже никакой. Волосы растрепались, руки трясутся. В горле влажно из-за едва сдерживаемых слёз, а сам он злой как чёрт.       — ОТВЕЧАЙ! — Все вздрогнули от той злости, что пропитала его голос, эхом разносившийся по стоянке, но Чимину стало чуточку легче. Он наконец показал все скопившиеся чувства собственным палачам. Слёзы текут рекой, а дышит он обрывисто.       — Чимин… — Он вновь поворачивается к Юнги, даже не позволяя другим ответить.       — Я ВЕРИЛ ТЕБЕ! Я доверился тебе, а ты манипулировал мной!       — Я не хотел…       — Чего ты не хотел, Юнги? Объясни мне, пожалуйста. Потому что всё, что сейчас приходит мне в голову… Очень мне не нравится.       — Я… Ладно, всё начиналось с того, что я хотел вернуть её и заставить ревновать Хосока, потому что ты всё ещё был важен ему. Надеялся, что, быть может, если бы я переспал с тобой, то он на себе ощутил бы то, через что прошли мы с тобой. Думал, что он уйдёт от неё, если узнает, что ты спишь со мной, но… — Чимин шагает назад, качая головой, не желая верить, что все эти слова на самом деле произносит Юнги. Но увидев шок и страдание Чимина, Юнги замолкает.       Вот оно. То, о чём Намджун предупреждал его. Чимин не хочет его слушать дальше.       — Чимин, пожалуйста… Просто выслушай меня. Это было лишь вначале. — Юнги распахнул глаза и шагнул вперёд, качая головой. — Я клянусь, Чимин. Когда я встретил тебя, я не знал, что он уже расстался с тобой. Я сразу же забыл про этот идиотский план. Просто хотел рассказать тебе о нём. Хотел убедиться, что ты обо всём знаешь…       — Тогда почему ты притворялся? Почему вёл себя так, словно ничего не знал о них?       — Я-я… — Чимин усмехается, качая головой и отступая подальше от них всех. — Чимин…       — Я не верю тебе. — Это конец. Юнги теряет его.       — Малыш, пожалуйста… — Он умоляет.       — Я не верю тебе, Мин Юнги. Больше нет. — Юнги останавливается, чувствуя, будто у него забрали весь кислород, не позволяя вдохнуть. Это хуже, чем если бы Чимин открыто сказал, что больше не любит его. Доверие Чимина — всё для Юнги.       — Чимин? — Все они в один миг оборачиваются, видя, как Тэхён и Чонгук выходят из бара. Тэхён взглянул на Чимина обеспокоенно. Тот оборачивается на знакомый голос, и его наконец накрывает. Теперь слёзы не остановить. Тэхён сразу же подбегает к нему, а следом и Чонгук. — Чимин?! Господи, что случилось?       Тэхён обнимает его так крепко, как только может, но тот так ревёт, что не в силах произнести и слова. Тэхён поднимает взгляд на Юнги, что всё ещё в ступоре от последних слов Чимина. Он ужасно хочет коснуться его сейчас. Самому успокоить Чимина.       — Что с ним случилось? — Тэхён увидел Хосока и буквально зарычал. Он сжал челюсть и обнял Чимина ещё крепче, защищая. — Что. Ты. Сделал?       — Тэ, пожалуйста… Пожалуйста, просто забери меня домой, Тэ. Пожалуйста. — Чимин чувствует, что накатившая истерика только набирает обороты, и последнее, чего он хочет, — распасться на мелкие кусочки на стоянке у бара, где работает. Он не хочет в этот момент быть рядом с Юнги или Хосоком. Он благодарен Тэхёну за то, что тот начинает уводить его оттуда, но тут Юнги осознаёт всю серьёзность ситуации. Прямо сейчас он теряет любовь всей своей жизни.       Юнги бежит за ними.       — Чимин!       Кажется, Чимин прошептал что-то Тэхёну, чьи глаза после этого расширились, и он уставился на Юнги. Тэхён усаживает Чимина на переднее пассажирское сиденье и встаёт перед ним, пока Чимин блокирует дверь.       Юнги останавливается перед Тэхёном, пытаясь обогнуть его, чтобы поговорить с Чимином.       — Отойди, Тэ.       — Он не хочет с тобой разговаривать.       — Мне нужно с ним поговорить. Отойди.       — Ты знал всё это время?       Юнги тяжело сглатывает, устало проводя рукой по лицу.       — Уйди с дороги, Тэхён.       — Что ты делаешь, Юнги? Ты хоть представляешь? Он что, совсем ничего для тебя не значил? — Это самое низкое из того, что Тэхён мог сказать ему. Юнги, не в силах сдержать бурлившую в нём злость, хватает Тэхёна за грудки. Чонгук тут же оказывается рядом, чтобы вмешаться, но Тэхён поднимает руку, прося его остановиться. Хватка Юнги лишь усиливает, но Тэхён даже не дёргается.       — Ты, блядь, понятия не имеешь, что я к нему чувствую.       — Ты определённо выбрал самый интересный способ проявить свои чувства. — Тэхён отталкивает Юнги и проходит к водительскому месту, пока Чонгук закрывает его от старшего. Юнги может лишь с тоской смотреть на Чимина. Он сидит спиной к окну, но Юнги видит, как его трясёт от плача.       Он абсолютно проебался.       Намджун был прав, потому что его грудь тоже болела. Он вырвал из груди собственное сердце. Стоит Тэхёну завести мотор, Чонгук запрыгивает на заднее сиденье и они уезжают.       А Юнги остаётся один.

***IX***

      По иронии судьбы начался дождь, и Юнги думает, что это как ничто иное подходит под его настроение. Он поднимается к своей квартире, и больше сил не остаётся даже на то, чтобы вставить ключ в скважину и войти. Чимин бывал там. На что бы он ни посмотрел, видит перед собой лишь Чимина и сплошные напоминания о том, что всё произошедшее — лишь его вина. Совершенно неожиданно вслед за ним поднимаются Намджун с Джином. Юнги не представляет, как долго просидел под дверью. Ему плевать. Джину с Намджуном хватает лишь одного взгляда на него, чтобы всё понять. Юнги засмеялся истерически, а те уставились на него широко распахнутыми и удивлёнными глазами, стоило им увидеть его слёзы. Юнги никогда не плакал, но, что сбивает с толку ещё больше, он продолжает смеяться.       — Делайте что хотите. Только, пожалуйста… Пожалуйста, не надо этих «мы же говорили».       Оба его друга расслабляются и подходят ближе, поднимая его с пола. Джин держит Юнги, а Намджун открывает дверь, но Юнги не даёт им затянуть себя внутрь.       — Юнги…       — Й-я не могу… зайти туда сейчас.       Он всё ещё всхлипывает, и Джин понимающе смотрит на Намджуна, на что тот просто кивает.       — Останься с нами на ночь, хорошо?       Юнги кивает, чувствуя безграничную благодарность, но слишком опустошён, чтобы выразить это.       — Я возьму твои вещи, — шепчет Джин, передавая Юнги Намджуну, прежде чем войти в его квартиру. Намджун помогает ему пройти через коридор в их с Джином гостиную, и тот, измотанный, так и падает на диван, даже не удосужившись снять с себя мокрую одежду.

***

      Проснувшись следующим утром, Юнги не может думать ни о чём, кроме Чимина. Когда он поворачивается на диване, Намджун и Джин уже сидят за столом на кухне, обеспокоенно глядя на него.       — Юнги…       — Не надо. Я уже наревелся. Я верну его. Сегодня же.       Намджун и Джин переглядываются, прежде чем вернуть взгляд к Юнги, что встаёт с дивана и подходит к холодильнику, доставая оттуда апельсиновый сок.       Намджун поднимается, захлопывая холодильник.       — Так, ладно, во-первых, сомневаюсь, что это хорошая идея. Во-вторых, руки прочь от моего сока, ты ещё даже зубы не чистил.       — Да, Мин, — вмешивается Джин. — Дал бы ему время прийти в себя, знаешь, принять всё это.       — Зачем? — огрызнулся Юнги, оборачиваясь. — Чтобы он надумал себе, что я лгал ему всё это время? Чтобы он продолжал обижаться и злиться? — Намджун и Джин вздыхают. — Вы, кажется, не совсем понимаете. Я. Люблю. Его. Это всё убивает меня, а ведь прошла всего пара часов. Я не смогу ждать, ребят. Не смогу.       Намджун делает шаг вперёд.       — Да, Мин, но как насчёт Чимина? Вряд ли ситуация станет лучше, если ты начнёшь давить на него…       — Ну так и трата времени ничего не улучшит. Он забудет меня, Джун. Неужели ты не понимаешь?! Он будет злиться целую вечность и в первую очередь забудет обо всём, что заставляло нас любить друг друга.       — Забудет, Юнги? Сомневаюсь, что ты сейчас способен мыслить здраво, потому что ты боишься. Ты ранил его. И ему нужно смириться с этим. Если ты будешь вертеться рядом, ему не станет легче.       Юнги знает, что Намджун прав. Если он загонит Чимина в угол, то тот лишь активнее будет вырываться. Ему нужно место, чтобы дышать спокойно. В его глазах вновь застыли слёзы. Он терпеть этого не может. Он никогда не плакал. Не плакал даже тогда, когда узнал, что Хавон изменяет ему. Он просто был невероятно зол. Чувствовал себя обманутым и использованным. Как он мог не замечать того, что происходило у него прямо под носом? Он никогда не винил себя. Точно знал: это Хавон виновата в том, что их отношения распались. Но теперь понял, что это не так. Нет, Юнги сам всё разрушил. Ему не на кого злиться, кроме как на себя. Он разворачивается и бьёт кулаком в стену, оставляя дыру, которая никак не может облегчить его страдания. Он падает на колени, дрожа. Намджун и Джин так и продолжают сидеть с ним, пока он плачет.       — Я люблю его… Так люблю. Клянусь, это всё было правдой. Всё, что я чувствовал, — правда.

***X***

      Прошло четыре дня. Вернувшись домой, Тэхён тихонько стучит в дверь Чимина. Кажется, это уже третий раз за день.       — Чимин, пожалуйста… Пожалуйста, выйди из комнаты. Пожалуйста, поешь хоть чего-нибудь.       Тэхён ждёт, но ответа так и не следует. Он прислоняется лбом к двери, признавая поражение. Чимин заперся сразу, как Тэхён вернулся домой. Даже не подумал объяснить, что случилось. Тэхён знает лишь то, что Чимин прошептал ему перед машиной: девушка Хосока — бывшая Юнги. И что Юнги знал об изменах Хосока. Чонгук всё это время был с Тэхёном, пытаясь хоть как-то его поддержать, тогда как тот пытался поддержать Чимина.       — Ему больно, малыш.       — Знаю. Но это не значит, что он может не есть. Никогда его таким не видел. Это даже хуже, чем после расставания с Хосоком. Тогда он хотя бы что-то делал.       Чонгук берёт его за руки, успокаивая, как вдруг слышится стук в дверь. Тэхён вздыхает, но поднимается и идёт открывать. Он никого не ждал. Открыв дверь, он убеждается, что видит этого человека впервые.       — Да?       — И-извините, я искала Чимина.       — Он сейчас занят. Могу я узнать, кто Вы?       Тэхён подумал, что девушка милая: длинные чёрные волосы, розовые губы и бледная кожа. Её большие оленьи глаза карего оттенка производят впечатление чистой невинности.       — Да. А, извините. Я Хавон.       — Я Тэхён, — кивает он, — снимаю с Чимином квартиру. Если не секрет, зачем Вы его ищете?       — Мне нужно поговорить с ним… О Юнги.       Тэхён тут же вступает в оборону.       — Откуда ты знаешь Юнги?       Хавон тяжело сглатывает, готовясь к осуждению, которое стопроцентно последует за её репликой.       — Я-я его бывшая девушка.       Тэхён хватается за дверь, чтобы захлопнуть её перед девушкой, но Хавон, словно этого и ожидавшая, успевает поставить ноги в проём.       — Пожалуйста, я знаю… Знаю, что вы, скорее всего, ненавидите меня, но он должен знать. Мне кажется, Юнги правда не хотел, чтобы всё так получилось.       Тэхён надавливает на дверь, пытаясь всё-таки закрыть её.       — Пожалуйста…       — Впусти её, — звучит из-за спины Тэхёна мягкий, но хриплый голос. Тот оборачивается, удивлённый.       — Чимин…       Он стоит там, немного худее, чем до всех этих событий, выбивших его из колеи. Волосы прилизаны, а безжизненные глаза — красные и опухшие от постоянного плача. — Впусти её, Тэ. Я хочу послушать, что она скажет.       Они присаживаются на старенький диван, купленный на дворовой распродаже. Сидя напротив источника всей своей боли и страданий, Чимин чувствует, как ей некомфортно. Он не предложил ей чай, не пытался быть дружелюбным. Он не должен ей ничего. А вот она должна ему всё. Именно так воспринимает это Чимин. Она увела всех его любимых, поэтому он хочет получить всё, что она готова предложить ему взамен. Она так много ему должна.       — Говори. — Голос всё ещё хрипит. Последние несколько дней он совсем не говорил — лишь заходился в рыданиях, — но сейчас он произносит это таким командным тоном, что и Тэхён, и девушка вздрагивают.       Тэхён хочет положить ему руку на плечо, но Чонгук не даёт, шепча на ухо: «Он хочет сделать это сам, Тэ». Тэхён кивает, крепко сжимая ладонь Чонгука. Он всегда был здесь. Всегда был опорой Чимина. И он не может не задуматься, в какой момент Чимин успел стать таким сильным. Стать твёрдым, как скала, не имея никакой поддержки за спиной. Хавон глубоко вздыхает, переплетая собственные пальцы, и наконец поднимает взгляд на Чимина.       — Я… Мне… Так жаль. За всю ту боль, которую я заставила тебя испытать. Но, пожалуйста, поверь, я этого не хотела. Не хотела причинять боль.       — Если бы не хотела причинить боль, — выдыхает Чимин, — не была бы такой шлюхой и не спала бы с Хосоком, абсолютно точно зная, что мы всё ещё вместе…       — Чимин. — Чонгук говорил Тэ, что Чимин должен сделать это сам, но он никогда не видел его таким. Чимин как будто хочет… мести. Как будто хочет ранить эту девушку так же, как она ранила его.       Он не останавливается.       — Если бы не хотела причинить боль, ты не затащила бы его в постель Юнги и не стала бы осквернять её. Если бы не хотела причинить боль, давным давно ушла бы вместо того, чтобы ранить каждого вокруг себя.       Казалось, Хавон вот-вот расплачется, но она смогла взять себя в руки.       — Ты прав, прости, я должна была… Но не сделала этого…       — Говори уже то, что хотела, и вали отсюда.       Хавон кивает. Она замолкает на какое-то время, собираясь с мыслями, и начинает:       — Знаю, что это будет непросто, но я должна это сказать. То, что произошло между мной и Хосоком, очевидно, повлекло за собой ужасные последствия, но я люблю его. Ты, наверное, не поверишь мне, но я правда ненавидела себя за то, что происходило с тобой, пока мы с ним были вместе, но мы просто… Мы не могли оторваться друг от друга. Знаю, что это не оправдание и что мы ранили многих людей, но в конце концов именно это свело тебя с Юнги.       — Юнги врал мне из-за тебя. Он просто играл со мной, потому что хотел добиться тебя. Не меня.       — Вообще именно это я и хотела тебе сказать… — Чимин смотрит на девушку с сомнением, и она наклоняется чуть ближе. — Подумай. За всё то время, что вы были вместе, ты хоть раз ловил Юнги на лжи?       — Какая раз…       — Пожалуйста, Чимин, — просит Хавон, закрыв глаза. — Я знаю, что не вправе спрашивать, но ты можешь вспомнить хоть раз, когда Юнги тебе врал? Честно.       Чимин замолкает, вспоминая. За всё то время, что они встречались, он ни разу не ловил Юнги на лжи. Эта — единственная. Огромная, но единственная, о которой Чимин смог вспомнить.       — Нет. Я не помню такого, но это не меняет того, что все наши отношения были игрой.       Хавон рассмеялась. На самом деле рассмеялась. У Чимина никогда раньше не возникало желания ударить девушку, но сейчас кулаки так и чешутся.       — Так я и думала. Знаешь, он всегда был таким. Открыт и честен в своих чувствах. Он никогда ничего не скрывал. Не думаю, что он врал раньше. Это одна из тех черт, что нравились мне в нём.       — Давай ближе к делу, Хавон. — Он буквально выплёвывает её имя. Как жвачку, которую жевал слишком долго. Она взглянула на него, чувствуя, как Чимин теряет терпение.       — Он врал лишь потому, что был действительно честен, если так можно выразиться.       Чимин смотрит на неё как на умалишённую, и Хавон принимается объяснять:       — Ваши отношения не были игрой, Чимин. Он правда любит тебя. Он скрывал правду лишь для того, чтобы защитить то, что было между вами.       — Это не значит, что он поступил правильно…       — Да, но это правда. Разве не этого ты хотел? Знать, что он был настоящим с тобой. Что любит тебя. Он планировал использовать тебя, но на деле никогда не следовал этому плану. Он действительно любит тебя.       Чимин задумывается на какое-то время: каждое её слово имеет смысл. Все их встречи одна за одной всплывают у него в голове. То, как они впервые зависали в комнате Чимина. То, как Чимин впервые увидел его скетчбук. Их первый поцелуй. Первый раз, когда Юнги коснулся его. Как он говорил, что любит его. Чимин тяжело выдыхает, шмыгая носом. Слёзы застилают глаза, и ему очень хочется расплакаться прямо сейчас, сидя перед Хавон.       «Я сказал, что скучал по тебе, Листочек. Никуда я не уйду.»       — Чимин, мне правда жаль, что то, что мы с Хосоком делали, разбило ваши с Юнги сердца, но я не буду извиняться за это. Именно поэтому вы и встретили друг друга.       На этих словах Хавон поднимается. Тэхён с Чонгуком наблюдают за Чимином, уставившимся в удаляющуюся спину девушки ровно до того момента, пока та не скрывается за дверью.       — Чимин?       Он так и не говорит ничего, когда Тэхён зовёт. Лишь сбегает обратно в свою безопасную комнату.

***XI***

      Юнги надоело.       Эта неделя была самым настоящим адом. Его уже достал тот бред, что постоянно повторяют Джин с Намджуном. «Подожди, пока Чимин сам к тебе придёт». Оставляя за собой мокрые следы на полу, он идёт к лифту и нажимает кнопку третьего этажа. Дождь идёт с той самой ночи, когда Чимин узнал правду. Юнги за это время, кажется, ни разу не смог прийти с улицы непромокшим, что в точности описывает его состояние. Он чувствует себя промокшим до нитки, утонувшим и задушенным.       Он даже не может рисовать. Пытался снова и снова, хотел запечатлеть в скетчбуке лицо Чимина по памяти, но ничего не получалось. Ощущалось так, словно он никак не может произнести то, что вертится на языке. Он эмоционально истощён. Какая-то часть его очень надеется, что Чимина сейчас нет дома, что Тэ повёл его гулять или ещё куда-нибудь. Другая же часть просто кричит о желании вновь увидеть Чимина. Вернуть его.       Именно поэтому он захлопнул входную дверь прежде, чем успел ещё раз подумать над тем, захочет ли Чимин его ещё когда-либо увидеть. Воспоминания недельной давности невольно всплывают в сознании, пока он ждёт. Он так и не вернулся в свою квартиру. Намджуну пришлось принести его одежду, потому что сам он не мог зайти в комнату. Не мог смотреть на кровать, на которой они занимались любовью. Или диван, на котором они обнимались и болтали, смотрели телевизор.       Юнги тяжело выдыхает. Он ужасно хочет это вернуть. Ужасно хочет вернуть всё. Хочет, чтобы ушла эта чёртова боль. Всё это время он не ел. Лишь лежал на диване Джина и смотрел в потолок. Поэтому сейчас он продолжает стучать. Ожидая ответа, он говорит себе, что если Чимин сегодня не сможет или не захочет увидеть его, то он придёт позже. Будет приходить снова и снова, пока Чимин не согласится поговорить. Пока он не сможет доказать, что его любовь не была притворством.       Он стучит около минуты, пока не понимает, что его желание всё-таки исполнилось. Чимина нет дома. Юнги уже собирается уходить, когда Тэхён открывает дверь. Улыбка сходит с его лица, стоит ему увидеть, кто за ней стоит. Чонгук стоит за ним, через голову натягивая на себя рубашку, и Юнги не упускает из виду покрывающие правую сторону его шеи засосы.       — Чимина нет дома. — Юнги вновь взглянул на Тэхёна, стоило тому подать голос. — Хреново выглядишь.       — Где он? — проигнорировав последнюю фразу, спрашивает Юнги. Тэхён долго смотрит на него, прежде чем ответить:       — А ты как думаешь?       Юнги кивает. Он знает. Он уже оборачивается, чтобы уйти, но Тэхён хватает его за руку. Его хватка несильная, но тем не менее Юнги смотрит на его руку, а после устремляет взгляд прямо в глаза.       — Да?       — Просто держись подальше от…       — Тэхён, — зовёт Чонгук решительно, отчего Тэхён не может закончить фразу, продолжая просто смотреть на Юнги.       Так или иначе, Чонгук опоздал. Юнги уже понял, что хотел сказать Тэхён. Он вздыхает. Сейчас Тэ не в настроении, но он в любом случае примет его.       — Слушай, я не обязан тебе ничего объяснять, но я не причиню ему боли… снова. Я просто хочу, чтобы он узнал, как сильно я его люблю. Хочу извиниться.       — Он достаточно натерпелся. Тебя не было здесь, когда я собирал его по кусочкам после Хосока. Так вот в этот раз всё хуже. Я даже удивился, что он поднялся с постели сегодня утром.       Юнги наблюдает, как Тэхён сжимает челюсть. Его глаза остекленели, словно он собирался заплакать, лишь представив, какую боль пришлось испытать Чимину. Юнги понимает его. Он никогда не хотел так обидеть Чимина.       — С тобой он начал с чистого листа. Он так сильно тебя любил. — На последнем слове Юнги вздрагивает. Любил. Чимин сказал Тэхёну, что больше не любит его? — Ты не заслуживаешь его. Почему ты так поступил?       Юнги смотрит ему в глаза, а Тэ наконец отпускает его руку. Он тяжело сглатывает. Он не может ответить на этот вопрос. Сам не представляет, зачем сделал это. Может, эгоизм? Попытка справиться с собственной болью? Юнги не знает. Но прежде чем уйти, он хочет показать Тэхёну, что сейчас он искренен.       — Мне жаль.       Он выскакивает обратно под дождь быстрее, чем Тэхён успевает закрыть за ним дверь. Запрыгнув в машину, Юнги выезжает под ливень и спустя какое-то время паркуется перед зданием, что сейчас выглядит наименее приветливо, чем когда-либо. Стоит ему войти, как библиотекарь тут же улыбается ему и кивает. Юнги пытается улыбнуться в ответ, но получается что-то больше похожее на гримасу. Он отмечает, что в библиотеке больше никого. Проходит в заднюю часть помещения мимо высоких книжных полок, хранящих множество романов, к креслам и учебным столам.       Он знает, где его искать. Заметив синюю шапку, едва прикрывающую блондинистые локоны, Юнги останавливается. Прошло всего полторы недели, но Чимин даже со стороны кажется смертельно уставшим. Кожа бледнее, чем обычно, а глаза красные и опухшие. Под ними залегли тёмные круги. Он сидит в белой футболке, с которой сливался из-за болезненной бледности, и серых трениках, которые абсолютно точно принадлежат Юнги. Джинсовая куртка была отброшена в сторону.       Но несмотря ни на что, Чимин выглядит таким мягким, сидя на чёрном кресле-мешке, окружённый книжками, которые наверняка уже прочёл. Юнги наконец выдыхает. Выдыхает тяжело, переходя в конце на тихий стон, едва не срываясь на плач, понимая, что Чимин не отвернулся, заметив чужое присутствие. Какое-то время они смотрят друг на друга, и Юнги теперь может с уверенностью сказать, что Чимин относится к нему так же, как и раньше.       — Думал, ты придёшь раньше.       Юнги опускает взгляд, не выдерживая давления. Он мысленно проклинает Джина с Намджуном, понимая наконец, что нужно было слушать интуицию. Чимин ждал его.       — Прости…       — Ты совсем по мне не скучал?       Юнги вновь поднимает взгляд на Чимина: тот отложил книгу и повернулся, глядя на него с кресла.       — С ума сошёл? Конечно, я…       — Ты совсем не любил меня?       Юнги злится. Знает, что у него сейчас нет на это права, но не может ничего поделать. Он шагает вперёд:       — Чимин, ты знаешь, что я люблю…       — Знаю? Я знаю, Юнги?       Чимин выглядит искренне удивлённым, отчего Юнги останавливается. Это нечестно. Нечестно. Всё из-за того, что он понятия не имеет, как всё исправить. Закрыв глаза, Юнги пытается дышать.       — Малыш, пожалуйста…       — Чего ты хочешь от меня, Юнги? Я уже отдал тебе всё. Ты забрал всё. Ты сломал всё. У меня ничего не осталось.       — Это неправда. — Он подходит ближе. — И мне не нужно ничего, кроме тебя самого.       — Врёшь. — Юнги вздрагивает. — Тебе нужна она. Ради неё ты всё это и провернул, нет?       Чимин встаёт и подходит к нему. С каждым его шагом Юнги всё больше хочется отступить, но он не сдвигается с места.       — Ты хотел, чтобы это всё было с ней. Каждый поцелуй, каждое касание, каждое «я люблю тебя». Ты представлял её на моём месте. Ты врал мне.       — Ни разу, — качает Юнги головой. — Я никогда не врал тебе о своих чувствах, ни разу.       Больно. Чимин едва находит в себе силы не расплакаться. Он ненавидит то, что при каждом удобном случае слёзы тут же начинают скатываться по щекам. Но из-за слов Юнги сдерживаться не получается. Внезапно он вспоминает Хавон. Её слова эхом отражаются в его сознании, отчего он замирает.       «Он врал лишь потому, что был действительно честен».       То, как Чимин резко замолкает, придаёт Юнги необходимой смелости, и он шагает ближе.       — Помнишь, как я врезался в тебя в коридоре? Это было спланировано. Но я посмотрел на тебя и понял, что не смогу так поступить. Ты был таким милым… — Юнги хихикнул. Он очень хочет поднять руку и вытереть скатывающиеся по щекам Чимина слёзы. — Ты продолжал нести всякую чушь, пытался извиниться. Я собирался, правда собирался уйти, но потом ты представляешься, и я влюбляюсь в тебя, как дурак.       Чимин прикрывает глаза, вспоминая. Он помнит, как чувствовал себя идиотом, пока Юнги не заговорил с ним.       — Почему не был честным? Почему не сказал мне правду?       — Потому что тогда ты бы ушёл. Ты бы ненавидел меня.       — Я ненавижу тебя сейчас.       Юнги вздрогнул, словно Чимин ударил его.       — Это не так. Скажи, что это не так.       — Это так.       — И кто из нас сейчас врёт, Чимин? — вновь начинает злиться Юнги.       Чимин молчит. Потому что Юнги прав.       — Тебя тогда не было бы здесь. Ты бы просто ушёл.       Юнги подходит ближе, осторожно поднимая руку, чтобы коснуться щеки Чимина костяшками. И младший позволяет ему. Чимин закрывает глаза, наслаждаясь прикосновением.       Он так скучал по нему.       — Мне правда, правда жаль, малыш. Мне очень жаль. Это никогда больше не повторится.       Юнги прижимает ладони к щекам Чимина и проводит большим пальцем по его нижней губе, отчего слёз становится лишь больше. Они стоят так близко, и Чимин смотрит на Юнги, когда тот прижимается к его лбу своим.       — Пожалуйста, Чимин. Я люблю тебя. Я скучаю по тебе. И мне жаль. Пожалуйста, прости меня, Листочек. Пожа…       У него не получается закончить, потому что он не может дышать. Не может дышать, потому что Чимин целует его.       Поцелуй мокрый. Желанный. Отчаянный. Пропитанный тоской. Но обоим плевать. Этот разговор, казалось, длился не один час. Чимин уже не сдерживает рыдания, но Юнги это не останавливает. Он целует всё, до чего может дотянуться: его глаза, нос, губы, щёки, подбородок, скулы. Всё продолжает целовать, а Чимин позволяет. На него наконец нахлынули ранее сдерживаемые чувства. Возвращается чувство, что его безмерно любят. И Чимин не может не думать о том, что Хавон, быть может, была права. Юнги причинил ему боль. Юнги соврал ему. Но лишь потому, что всё это время он пытался защитить искренность своей любви.       И это абсолютно неправильно, но так и есть. Чимин верит ему.

***XII***

      — Тэ, какого хрена тут происходит? Это Юнги попросил тебя?       Чимин смеётся: он действительно доверяет лучшему другу, что ведёт его сейчас через парк с завязанными глазами. Последние несколько месяцев тянулись медленно и тяжело. Затянулись душевные раны, наладились отношения — не только между Юнги и Чимином. У Тэ и Юнги тоже были определённые трудности во взаимопонимании, но сейчас их взаимоотношения уже перешли отметку «я просто терплю его». Тэ щёлкает его по уху, заставляя вновь рассмеяться.       — Цыц, твой день рождения не может пройти без сюрпризов, а сюрпризы требуют терпения. Так что терпи.       — Это ты-то меня терпению учишь? — фыркает Чимин.       — Чимин, я тебя сейчас покусаю.       — Не сомневаюсь, Тэ.       Они ещё немного идут вперёд, прежде чем остановиться. Чимин заметно нервничает и уже не может дождаться момента, когда же можно будет снять повязку с глаз.       — Как ты вообще с самого начала сумел скрыть от меня, что вы готовите сюрприз? Ты же не умеешь… хранить… секреты.       К концу предложения голос Чимина становится всё тише, потому что Тэхён всё-таки снимает с него повязку.       Перед ним предстаёт огромный навес, изнутри обвешенный по периметру рождественскими гирляндами, лампочки которых меняют цвета и мерцают. Кроме того, там висит белая просвечивающая москитная сетка, защищающая пространство вокруг и внутреннюю часть навеса. Чимин замечает три стола: на всех — белые скатерти и сладости, цветы и еда.       За одним из столов в одиночку сидит улыбающийся Чонгук, и Чимин точно знает, что пустое место напротив него предназначено его лучшему другу.       Намджун и Джин сидят за другим столом друг напротив друга. Они оба машут Чимину и ярко улыбаются, но что действительно привлекает внимание Чимина — так это мужчина, стоящий у центрального стола. Улыбающийся, роскошный, в самом сексуальном чёрном костюме и с единственной розой в руке.       Чимин поражён красотой и усилиями, приложенными Юнги. Очень хочется сейчас подбежать к нему. Поцеловать и никогда не отпускать.       — Ты прав. Я совершенно не умею хранить секреты… — Чимин посмотрел на Тэ через плечо. — Но этот — не мой, так что я просто не мог им поделиться.       Тэхён кивает на навес, чтобы Чимин вернул своё внимание туда, и стоит это сделать, как сердце замирает в груди.       Юнги стоит на одном колене.       Чимина словно пригвоздило к земле, а глаза наполнились слезами — он не мог оторвать взгляда от одного серебряного кольца, находившегося в маленькой чёрной бархатной коробочке в руке Юнги.       Он не произносит ни слова, но его действия говорят за него, и в их отношениях… Именно это и нужно Чимину. Залечивая принесённые раны, Чимин думал о Юнги. О том, что тот сделал достаточно, чтобы показать, как сильно любит его. И то, что он сейчас делает, в наибольшей степени показывает всю его любовь.       Чимин даже не замечает, как подходит прямо к Юнги. Слёзы продолжают течь по щекам, хоть он и пытается их стереть, и Чимин смеётся с того, как это глупо.       Нежная улыбка Чимина словно призывает Юнги улыбнуться в ответ, и он поднимается. Чимин сразу целует его, не в силах подобрать ни одного подходящего слова. Он не имеет ни малейшего понятия о том, что нужно сказать, но Юнги, кажется, точно знает:       — Я люблю тебя.       Чимин кивает. Стук его сердца всё ещё отдаёт где-то в горле.       — Хочу провести с тобой всю жизнь.       Чимин снова кивает.       — Малыш, может, так и не кажется, но нервы меня сейчас заживо сожрут. Может, скажешь хоть что-нибудь?       Кажется, над этим засмеялись абсолютно все, и Чимин вновь поцеловал Юнги.       — Да.       Ухмылка Юнги расширилась до невозможного.       — Да?       — Да. Да, навсегда, да. Я люблю тебя.       Юнги качает головой, надевая кольцо Чимину на палец и крепко-крепко сжимая его в своих объятиях.       — Ты веришь мне?       Чимин улыбается и шепчет ему в губы:       — Я доверил бы тебе свою жизнь.