SAAS (SausageAppleAppleSausage)

      — Я один, что ли, вижу яблоко, а не сосиски? — Чанбин нахмурено смотрит на рисунки Джисона, которые тот накалякал в порыве избавиться от скуки вечерне-отельного времяпрепровождения.       — Ты о чём? — Джисон удивлённо поглядывает, грызя карандаш.       — Губы Феликса. Они в форме яблока, а ты рисуешь сосиски.       — Но они правда как сосиски! — возмущённый Хан случайно раскусывает корпус карандаша и выплёвывает откусанные кусочки.       — Ты что, действительно из рода беличьих? — Хёнджин, сморщившись, отодвигается подальше от пережёванных остатков карандаша. — У нас постоянно дефицит карандашей — а это, оказывается, ты их жрёшь.       Обиженный Джисон пытается ущипнуть за бок ловко уворачивающегося Хвана и добивается того, что парню приходится сползти с кровати на пол в попытке спрятать беззащитные места.       — Да нет же: его губы точно как яблоко, — у Чанбина в голове явно что-то щёлкнуло и заело, поставив на повтор одну и ту же пластинку. — Вот, смотрите!       Он открывает на телефоне галерею и показывает фотографии, на которых изображён Феликс крупным планом.       — По-моему, это зависит от ракурса, — Джисон, обнявший одной рукой сидящего на полу Хёнджина за шею, смотрит, выглядывая из-за его плеча.       — У тебя на телефоне вообще есть ещё какие-нибудь фотографии, кроме фотографий Ёнбока? — хмыкает Хёнджин и крякает, потому что Хан крепче сжимает руку на его горле, заставляя запрокинуть голову себе на бедро.       Чанбин тушуется и быстро выключает смартфон, убирая в карман джинс.       — Это не зависит от ракурса, — бурчит себе под нос.       — Это не зависит от ракурса, — пискляво передразнивает Джисон. — Если ты так уверен в своей правоте, давай проверим.       Чанбин смотрит вопрошающе, и Джисон, обрадовавшийся, как рыбак, у которого клюёт, отпустил Хёнджина, напоследок потрепав по волосам, и Хван, потирая шею, тут же отполз на безопасное расстояние, уместившись с другой стороны кровати.       — Пошли! — Джисон слишком резво, будто заимел шило в заднем месте, вскочил с кровати.       — Куда? — Чанбин сглотнул, почувствовав неладное.       — В комнату к Феликсу и Чану — проверять кто из нас прав!       — И как ты это проверишь?       — Не знаю, на месте решим! — отозвался Хан уже от двери на выход.       — Можно накрасить ему губы и попросить поцеловать салфетку или бумагу, — предложил Хёнджин, поднявшийся с пола и разглаживающий складки покрывала на кровати.       — Отличная идея! — Джисон вернулся к замершему Чанбину и схватил его за локоть.       — Может, лучше устроим опрос? — поспешно вставил Со в надежде, что ещё удастся избежать неловких объяснений.       — Нетушки: это не интересно, — Джисон заставил его подняться, потянув за воротник футболки.       Чанбин, дотащенный до двери, умоляющим взглядом зацепился за Хёнджина, но тот, раскинувшись на кровати в расслабленной позе греческого бога, лишь поиграл бровями и, помахав ладонью на прощанье, пожелал удачи.

━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

      — Прости меня, хён, — громко шмыгнув, Феликс по-кошачьи потёрся носом о плечо Чана. — Прости, что снова на тебя всё взваливаю.       Ему действительно стыдно, что уже в миллионный по счёту раз он жалуется на свою личную жизнь, используя лидера, как личный дневник или бесплатного психолога, вываливая на него весь душевный эмоциональный понос, начавшийся с того самого дня, когда в поле зрения Феликса попал один умопомрачительный субъект с выдающимся подбородком, невероятными навыками рэпа и выступлений на сцене, будто родившийся для карьеры айдола, не дающий и шанса остаться равнодушным и не умереть от перехватывающей дыхание, завораживающей и пугающей тёмной ауры.       — Всё в порядке, мой маленький, я всегда тебя выслушаю, — Чан ласково потёр ладонью плечо Ликса. — Ты же знаешь.       — Хёёён! — Ёнбок уже не скрывал мокрых глаз. — Ты такой хороший!       — Ну а каким ещё я могу быть? — хмыкает Чан. — Вы все для меня самые важные и…       — Хай, народ! — дверь отлетает в стену с громким стуком, который перекрывает ещё более громкий голос Джисона. — У вас есть тинт или помада?       — Ох ты ж ёжики, — Чан спихивает с себя Феликса, и они откатываются на разные стороны кровати.       Чанбин тормозит на пороге, не убирая хмурого взгляда, увидев который, Феликс тут же чувствует себя нашкодившим котёнком и опускает голову, стремясь заглушить порыв броситься к хозяину и потереться головой о ногу или руку, вымаливая прощение.       Джисон бессовестно копошиться в чужой ближайшей тумбочке, и Чан, подскочив, бьёт того по наглым лапам.       — Зачем тебе тинт или помада? — спрашивает, устраняя причинённый беспорядок.       — Для Феликса, — Джисон сияет, как начищенная монета, и Ёнбок переводит на него взгляд, недоумевая, что происходит.       Чан смотрит на Джисона, затем на уткнувшегося в пол Чанбина, мнущегося на пороге, и на его губах появляется предвкушающая лукавая улыбка.       — К сожалению, ничего такого у нас нет, — разводит руками. — Но можно попросить у стилистов — я знаю, в какой номер их поселили.       Чанбин и Джисон произносят одновременно:       — Не стоит, уже слишком поздно, они наверняка уже спят, как-нибудь в другой раз.       — Отлично, я сбегаю!       Хан возвращается к двери, но натыкается на препятствие в виде приклеившегося к полу ногами и взглядом Бина, засунувшего руки в карманы.        — Что такое? Ты какой-то смурной, — спрашивает Джисон, склонив голову к плечу. — Боишься проиграть? Правильно, я придумал кое-что очень страшное в случае твоего проигрыша.       — Хо-хо-хо, - Чан наигранно смеётся в ладонь. — Бини опять взяли на слабо?       — Ничего такого! — Чанбин резко вскидывает голову. — И я не боюсь проиграть: я прав.       — Короче, — Джисон становится на середину свободного пространства небольшой комнаты, занятой лишь двумя кроватями и двумя тумбочками, и объясняет, взволнованно жестикулируя: — Мы поспорили насчёт губ Феликса, а именно какой они формы — все вроде бы были согласны, что на рисунке они должны выглядеть, как сосиски, а тут выяснилось, что Чанбин видит в них яблоко.       — Забавно, — Чан задумчиво почесал подбородок.       Ёнбок, безуспешно пытающийся определить степень безопасности происходящего, не смог сдержать ухмылки, сорвавшейся с губ при упоминании темы спора. Так вот почему Чанбин-хён выглядит таким нервозным: стоит, маскируясь под незаметную тень, кусает губы и цепляется за карманы джинсов, будто это помогает ему удержаться на ногах. Даже нервничая выглядит всё равно круто — прирождённую харизму так просто не скрыть неловкостью.       — Интересное совпадение, — на лице Чана — улыбка тролля, — я недавно подарил Ликсу яблочный бальзам для губ. Может, поэтому…       — Я не знал! — слишком быстро и громко реагирует Чанбин и даже ладони вперёд выставляет, будто на него собираются напасть.       Чан поворачивается к Феликсу и незаметно семафорит бровями, намекая на недавнюю тему разговора по душам. Ёнбок улавливает намёк и, прикрывая улыбку за ладонью, прячет лицо за подтянутыми к груди коленями, наблюдая за Чанбином, который уже напоминает готовящуюся к прыжку пружину — надави чуток и улетит.       — Чего ты так орёшь, тебя никто не обвиняет, — разводит руками Чан.       — Ага, ты чего так напрягся? — поддакнул Джисон.       — Просто вы все постоянно пытаетесь обвинить меня в том, чего я не делал, — бурчит Чанбин, вновь устраивая свидание своих глаз с полом.       — А в чём мы пытались тебя обвинить? — удивлённо поднимает брови Чан, ехидной улыбкой выдавая свою неидеальную актёрскую игру.       — Не знаю, — Чанбин пожимает плечами, пытаясь выглядеть непринуждённо, но его актёрские навыки отстают от способностей Чана как земля от неба.       — Ты мне зубы не заговаривай, — Джисон просёк, что тема постепенно отклоняется от орбиты намеченного плана. — Давай как мужик отвечай за свои слова. Пошли к стилистам клянчить помаду.       — Но уже действительно слишком поздно, будет невежливо их тревожить, — подаёт голос Феликс, невольно изменяя тембр на глубокий и вкрадчивый. — У меня есть другая идея.       Джисон поворачивается к нему, делая вопросительное выражение лица, а Чанбин умиляет напуганным взглядом приговорённого к смертной казни — почуял, значит, грозящую опасность.       — Форму губ можно попытаться определить во время поцелуя, — Феликс улыбается невинно и опускает ресницы, пряча беснующихся в глазах чертят. — Надо только выбрать кто будет целовать.       Джисон прыснул и одобрительно похлопал в ладоши:       — Можно и не выбирать — Чанбин-хён начал спор, ему и целовать!       — Но это ты упёрся, я тут не при чём, — Бин выглядел как грозовая туча на фоне алого заката, и эта аналогия пробуждала взволнованных растроганных бабочек, спящих где-то внутри живота.       — А всё же интересное совпадение с яблочным бальзамом, — поднажал Бан Чан. –Ты как думаешь, Чанбин?       — Ладно, я это сделаю! — Со выстрелил, как разжавшаяся пружина, скривившись и взлохматив волосы. — Только вы все отстанете после этого!       — Конечно, — Чан успокаивающе покивал головой, усердно напрягая все мышцы шеи.       — Ну, только если ты будешь честным и не сделаешь вид, что выиграл спор, — добавил Джисон.       Бабочки в животе закружились, как листья, поднятые ветром волнения: Чанбин слишком уверенно направился в сторону замершего Феликса, до побелевших костяшек вцепившегося в неверии в свои колени.       Нужно собраться и не выглядеть слишком восторженно и не запищать от переполняющих, сжимающих горло, ликующих чувств, иначе можно отпугнуть хёна.       И почему он так уверенно сокращает расстояние между ними? Куда смылся закат с его щёк — неужели сбежал на щёки Феликса? И правда: щёки пылают, будто обожжённые, особенно в том месте, где кожи касается ладонь Чанбина, решительно застывшая на щеке и опустившаяся на подбородок, чтобы сжать и управлять положением головы.       Глаза Чанбина такие чёрные и пугающие, под стать имиджу парня с тёмной душой; губы, чуть приоткрытые, кажутся алыми в свете настенной лампы.       — Так, стоп, — Чанбин моргает, будто придя в себя от наркоза, и Феликс расстроенно выдыхает, отпуская колени и ставя ноги на пол. — Что за бред: почему я должен это делать? Это же никак не решит спор — всё зависит только от моего мнения, и вы его никак не проверите.       — Мы внимательно следим за твоими действиями — нас не обманешь, — улыбка Чана больше всего напоминает злодейскую.       — Да, не пытайся откосить или обмануть, — кивнул Джисон, угрожающе прищурившись, но, скорее, в попытке сдержать смешинки в глазах.       — Да как вообще можно таким образом определить форму губ! — Чанбин на эмоциях размахивает руками и случайно задевает щеку Феликса. — Ой, прости, — он мягко поглаживает ударенное место.       — А ты попробуй и узнаешь, — Чан подгоняет нетерпеливым жестом.       Чанбин возвращает взгляд на лицо Ёнбока, встречается с трепетным взглядом напротив, и Феликс внутренне сжимается, осознав, что совсем позабыл контролировать мимику — смотрит наверняка как котёнок на обожаемую игрушку. К счастью, Чанбина это не пугает и не отталкивает: он всматривается внимательно и неотрывно, не моргая, будто перед ним завораживающее зрелище или шедевр непревзойдённого искусства, а затем медленно скользит взглядом ниже, к губам. Феликс чувствует, как бабочки из живота взлетают наверх, заполняя всё пространство тела, перекрывая кислород и мешая сглатывать — во рту пересыхает и приходится облизать губы.       — Не делай так, — кажется, это был еле слышимый стон. Или показалось?       Сильный, уверенный, самоотверженный хён, скрывающий за мрачным образом плохиша нежную любвеобильную ранимую душу, всегда казался таким недоступным, замкнутым, трудно читаемым, — а сейчас так близко, так робко, так доверчиво присутствует рядом, на расстоянии откровения, интимной близости, в миллиметрах, отделяющих от мечты.       Нужно очень постараться, чтобы растянуть этот миг, показать, что рядом с ним, Феликсом, комфортно и всегда можно оставаться открытым, и, в конце концов, постараться сделать так, чтобы хён никогда не забыл этот момент, и желательно вспоминал как можно чаще и в любые моменты: от каждой свободной минуты до размышлений перед сном, невинных или переходящих грань приличия.       Чанбин медлит, темнеет глазами и большим пальцем ведёт от подбородка к губам: обводит контур, случайно цепляет нижнюю губу, оттягивая. Феликс чудом сдерживается, чтобы не поддаться вперёд самому, не лизнуть подушечку пальца, не ускорить приближение желанной близости, несмотря на озверевших бабочек, остервенело грызущих натянутые нервы, истончая все пути, кроме тех, что ведут к паху и от. Губы зудят, будто началась аллергия на отсутствие прикосновения чужих желанных губ.       Чанбин продолжает мучить, оттягивая вожделенный миг: плюхается на кровать рядом, устав нависать, Феликс поворачивает голову следом, стараясь не упустить ни одной миллисекунды, когда может смотреть на лицо хёна в такой неприличной близости в пару сантиметров, и упускает момент, в который расстояние уничтожается тёплым прикосновением жёстких губ, замерших на его приоткрытых. Феликс выжидает, но быстро жалеет, что ничего не предпринял, — Чанбин отстраняется, однако в следующий миг возобновляет слияние пары губ, на этот раз приступив к активному изучению — сначала верхней губы, потом нижней, потом опять верхней и снова нижней. Отрывается на секунду и продолжает неспешное движение, действительно исследуя, останавливаясь на каждом миллиметре, скользя от уголков губ и обратно.       Сколько времени нужно, чтобы действие, мотивированное объективными обстоятельствами спора, перешло в категорию субъективных причин и нежелания останавливаться, несмотря на выполнение всех условий?       Бабочки взрываются внутри, уничтожая всё лишнее, мешающее наслаждаться прикосновением: мысли в голове исчезают, как и ощущение ослабевшего тела, остаётся лишь жар, распространяющийся из очага соприкосновения двух губ и подогревающий изнутри.       Это что, бабочки вырвались на свободу, атакуя тело не только изнутри, но и снаружи? Нет, это Чанбин-хён, мягко обвивший рукой за талию, чтобы притянуть ближе, и ладонью второй руки обхвативший за шею: больше не мягко, а в намерении контролировать, не давая отодвинуться и сбежать.       Теперь же можно начать отвечать?       Чанбин вздрогнул, стоило только лизнуть его губу, вцепился пальцами в рёбра Феликса и ногтями в кожу на шее, замер в нерешительности, коротко простонав в рот, но не отстранившись. Ёнбок, почувствовав позволение и свободу, скользнул языком внутрь, предчувствуя свою роль ведущего в поцелуе и готовясь вкушать плоды ответного трепета, вызванного его стараниями показать все стороны удовольствия от данного вида близости, продемонстрировав все свои умения. Как отреагирует Чанбин? Может, смутится, как обычно?       Враньё! Был бы смущённым, не смог опрокинуть на кровать и лечь сверху. Да и вообще можно ли смутиться, если целуешь уже несколько минут?       Хлопо́к закрывшейся двери внезапно выдернул в реальность, отвлекая их обоих. Чанбин впервые за долгое время отстранился и навис сверху, опаляя тяжёлым дыханием, соблазняя влажными припухшими губами, умиляя сумасшедше милым румянцем на щеках и радуя совершенно безумным взглядом. Который постепенно становится осознанным.       — О чёрт, — выдохнул Чанбин, опустив взгляд с лица Феликса ниже, на оказавшуюся наполовину расстёгнутой рубашку, обнажающую шею, выступающие ключицы и тяжело вздымающуюся грудь. — Прости. Прости, правда, я не хотел…       — А? — Ёнбок не сразу понял, что упустил момент, осознал только когда Чанбин совсем покинул пространство над ним, попытался ухватить его за руку, но не успел — тот уже убежал, бросив его одного в недоумении и разочаровании.       Он что-то сделал не так? Почему хён извинился? За что?       Ёнбок откинулся обратно на кровать, повернулся на бок и свернулся клубком, пытаясь раздавить горящих в огне бабочек.       Теперь, когда они зашли слишком далеко, позволив друг другу гораздо большее, чем делают близкие друзья, что делать дальше? Но Чанбин явно пожалел о том, что сделал…       Куда делся Чан-хён? Срочно нужно поговорить, чтобы понять, как быть и как не испортить всё окончательно.