Почивший в бозе

— Не-е, ты все не так понял, — говорил Кроули Азирафаэлю, — на самом деле это были не инопланетяне, это все была метафора… э-э… коммунизма. Они возвращались в книжный после дневного сеанса «Сталкера» Тарковского, который был одним из любимых фильмов Кроули благодаря всей этой накатывающей тоске и дискуссиям. Азирафаэль считал этот фильм чушью, в общем-то, по тем же причинам, по которым демон его любил, но ничего не имел против просмотра. Не тогда, когда лицо Кроули было так близко к нему, освещенное неспешно меняющимися цветами экрана, спокойное и счастливое, глубоко восхищенное — одно это было лучше любого фильма, даже совершенно понятного и не советского, по просвещенному мнению Азирафаэля. — Кроули, мне нужно тебе кое-что сказать, — начал ангел. Он больше не мог этого вынести. Нежность струилась из всех его клеточек; он бы взорвался, если бы ничего не предпринял. — Да? Что мой вкус в кино безупречен, респектабелен, даже похвален? Не трудись, это я уже знаю… — Нет. Послушай! — Азирафаэль старался казаться серьезным, но не сердитым, потому что он не был сердит, он просто хотел, чтобы Кроули полностью сосредоточил свое внимание в этот самый момент. — Я слушаю, ангел, — заверил Кроули, сдвинув брови. А затем он сошел с тротуара и с вниманием оглянулся через плечо на Азирафаэля, который остановился, чувствуя, что должен быть неподвижным, произнося свое откровение. Азирафаэль вдохнул, открыл рот, и в тот же миг Кроули был сбит машиной. Раздался запоздалый визг шин и ужасный хруст от удара. Кроули взлетел, как воздушный шарик, выпущенный из липкой руки любопытного ребенка, который просто хотел посмотреть, что случится. Его изломанное тело, казалось, зависло в воздухе на одно долгое мгновенье, перед тем как приземлиться с тошнотворным грохотом на асфальт. Нетрудно было видеть, что он был мертв. Первой мыслью Азирафаэля, естественно, было: «О боже. Плакала наша бронь в ресторане». Вскоре за этим последовало насмешливое наблюдение иронии того, что тело Кроули встретило свой конец от руки (бампера?) большой машины, несущейся слишком быстро по улице Лондона. Наконец, пришла мысль, которая, вероятно, должна была появиться раньше в этой последовательности: что процесс получения нового тела в этот раз может создать для Кроули некоторые нежелательные трудности. Бросившись на дорогу, уже порядком встревоженный Азирафаэль опустился на колени рядом с Кроули. Подол его второго по любимости пиджака сразу же испачкался в крови, выплескивающейся из многочисленных порезов на неподвижном теле бедного демона, но он не обратил на это внимания. Со всех сторон звучали крики, рыдания и плач, гудки клаксонов и возмущенные вопли, когда убийственная машина набрала скорость и скрылась с места преступления. Затем он услышал, как кто-то слева от него крикнул «Мистер Фелл! Мистер Фелл, о нет!», и понял: это было Сохо, прямо перед его магазином. Люди здесь знали его и, что более важно, знали его и Кроули, как единое целое. Особенно после предотвращенного Армагеддона, когда они стали проводить все больше и больше времени в компании друг друга: им махали рукой, когда они куда-нибудь шли, покупатели отмечали отсутствие Кроули, если его не было в магазине дольше нескольких дней, а бариста из кафе напротив начинал готовить оба их обычных заказа, даже если заходил только один из них. Из этого логически следовало, что, если Азирафаэль не хочет выглядеть каким-то безэмоциональным социопатом, который испытывает лишь незначительное волнение и/или неудобство из-за внезапной и шокирующей смерти своего лучшего друга, ему нужно устроить шоу. В общем-то, это было не так уж и сложно. Пока одна юная леди из секс-шопа по соседству набирала номер скорой, он взвыл: «О человечество! Жестокость!» — и распростерся над изломанным телом Кроули. В конце концов, в душе он всегда считал себя артистом. Он пел в хоре в некоторых ранних произведениях Эврипида, и те два вечера, когда он подменял Полония в «Глобусе», были одним из самых счастливых эпизодов в его жизни.* *Присутствовавший тогда рецензент описал это как «дурацкое оскорбление Искусства Трагедии», но Кроули заверил Азирафаэля, с величайшим рвением, что тот не знал, о чем говорил, и, конечно же, Азирафаль никогда больше не видел имени этого человека в печати. Ну и потом был его образ самого Кроули; конечно, костюм сделал бóльшую часть работы, так сказать, но Азирафаэль считал свое физическое и вокальное воспроизведение развязности и стиля демона весьма похвальным. Так что он волновался, сетовал и даже рыдал с большой страстью. Он раздумывал, не разорвать ли на себе одежду, но решил, что его пиджак пережил уже достаточно (со всеми этими телесными жидкостями), и вместо этого сфокусировался на том, чтобы вызвать слезы на глазах. Он думал о бедном Кроули, тонущем в куче бумажной волокиты, пока его вредные сослуживцы жестоко тычат пальцем и смеются, и этого оказалось достаточно, чтобы он впал в относительно искренние рыдания. — Ох, дорогой Энтони, — стонал он для собравшейся толпы, — говори со мной, говори… Теперь он мог чувствовать гудение горя, движущееся через всё его тело, глубокое ощущение, исходящее из того места, где его рука сжималась на неподвижной груди Кроули, будто сама его кожа вибрировала — была ли это та захватывающая энергетика, что наполняла тела профессиональных актеров на сцене? Это опьяняло, это было волшебно, это было… нет, погодите — это было что-то действительно вибрирующее под его рукой, во внутреннем кармане куртки Кроули. Оно также, заметил он теперь, когда вышел из своего театрального транса, очень громко играло поп-песню.* *Песня была «California Gurls» Кэти Перри, но ни при каких, даже самых смягчающих, обстоятельствах Азирафаэль не смог бы это определить. Азирафаэль с трудом вытащил звонящий мобильный телефон Кроули, брезгливо задевая руками липкие пятна крови, увлажнившие торс трупа. Когда телефон появился на свет, идентификатор звонящего на экране гласил: ГЛАВНЫЙ ОФИС. Азирафаэль с трудом сглотнул, тревога поднялась по его горлу. К этому времени приехала скорая помощь, и, что он расценил как положительный отзыв о своем представлении, фельдшеры жестом пригласили Азирафаэля внутрь. Пока к телу Кроули подключали всевозможные устрашающие медицинские аппараты, Азирафаэль коснулся телефона, чтобы ответить на звонок, и нервно поднес его к уху. — Алло? — Азирафаэль. Это я.

***

Со звуком, который издал бы лопнувший влажный пузырь соплей в гигантском носу, Кроули был бесцеремонно закинут в Ад. Дряхлое офисное кресло со скрипом крутанулось от неожиданности под его весом, и его руки инстинктивно взлетели, чтобы схватиться за край стола и остановить свое движение. В панике ему привиделось, будто легкая паутинка шевелится на кончиках его пальцев. Кроули издал бессловесный стон несчастного прозрения, когда осознал, где именно он находится, что именно с ним произошло и какие все это имеет последствия. Он огляделся, рассматривая окружение. Помещение было темным и тесным, вонючим и влажным и, к сожалению, таким же знакомым ему, как и угол улицы, с которого он только что так грубо развоплотился. Его кабинка в Аду была свидетелем многих демонических триумфов за последние шесть тысяч лет так же, как и в более ранние времена — свидетелем многих часов, понапрасну потраченных на безуспешную кампанию по выпрашиванию лучшего места. «Я заслужил его, — говорил он, — посмотрите мои записи!» И затем Дагон или кто-то еще одобрительно кивали и говорили, что он является таким отличным образцом для подражания, что будет просто безответственно со стороны руководства, в самом деле, позволить ему запереться где-нибудь отдельно от других демонов, понимаете? Это, в частности, было одной из причин тому, что он стал все больше и больше времени проводить на Земле. На стене висел огромный недружелюбный знак «НЕ КУРИТЬ», прямо рядом с липким отклеивающимся постером «ТЫ МОЖЕШЬ ВИНИТЬ ТОЛЬКО СЕБЯ». «Не правда, — кисло подумал Кроули, — это всё чёртова машина, что сбила меня». В последний раз он оказался за этим столом, чтобы заполнить отчёт об успешной доставке Антихриста. Это заняло у него полных шесть дней, не считая еще по одному дню в начале и в конце, которые ему пришлось потратить на ожидание в различных очередях. Когда он наконец снова сбежал наверх, отчаянно нуждаясь в ванне и сне, и еще раз в ванне, Азирафаэль ждал его с бутылкой авантюрного каберне Напа Велли, сочувственно готовый слушать, хотя и характерно осуждать, хвастовство Кроули. Единственным хорошим моментом в том, чтобы вернуться за этот стол, всегда была перспектива в скором времени убраться отсюда. Теперь, однако, это не будет так же легко, как просто подняться вверх по эскалатору. Но это обязано быть просто временным неудобством, просто обязано. Он не мог допустить и мысли о противоположном, иначе сошел бы с ума. — Бля, бля, бля, блять! — Кроули хлопнул руками по поверхности стола. Без тела это не принесло желанного удовлетворения, как должно было. — Мне это не нужно, мне это действительно не нужно, у меня были планы на ужин, черт возьми… — Эй! Цыц, — сказал пронзительный голос откуда-то поблизости. Акцент был сильным и северным, регистр, предположительно, женский. — Некоторые тут пытаются работать. Кроули откинулся на своем кресле насколько мог, учитывая два отсутствующих колесика (как правило, ни одно кресло в Аду не было полностью функциональным), и выглянул из-за стены своей кабинки. С другой стороны его встретило широкое и равнодушное лицо. Оно принадлежало молодой демонице с выпрямленными черными волосами до плеч и пятнами блестящего изумрудного хитина на щеках. На ее макушке, вместо банта для волос, восседал большой зеленый жук, и она была одета во что-то черное с искусным кружевом, похожее на погребальный саван викторианского ребенка. — Ты кто, Рай возьми, такая? Что случилось с Нестором? — Нестор был соседом Кроули Внизу почти 900 лет; высокий и неповоротливый демон-горилла с постоянным равнодушным кашлем и склонностью к проклятиям эпидемиологического характера. — Его повысили, — ответила демонесса-жук, — за Эболу. Думаю, он теперь на третьем круге. Получил собственный офис и все дела, типа. — Молодчина, — пробормотал Кроули, — всегда знал, что у него получится. Он кинул взгляд на стол соседки, заваленный кипами бумаг, в которых Кроули с приступом сочувственной тошноты узнал форму для входа в Ад 84-З (для душ, проклятых из-за грехов, попадающих под категорию 7СГ-3, «похоть»). — А ты тогда где раньше была? — О, я находилась в Токио. Слышал что-нибудь об апскирт фотках? Мое изобретение, — похвасталась она. Кроули с отвращением высунул язык, что демоница, кажется, приняла за комплимент. — А тут я просто жду, когда мне выдадут новое тело, — продолжила она, — потому что старое задохнулось в давке на концерте джей-поп группы. — Сочувствую. Она пожала плечами. — Не так всё плохо, как говорится. Меня посадили заполнять бумаги, пока обрабатываются запаздывающие проклятья. Это был действительно интересный год. Я узнала так много новых фетишей… — Погоди-ка, год? — перебил Кроули. — Чт… это никогда не занимало столько времени, ну может пару недель, но… — Ну, Лигур же был главой Комитета Смерти и Развоплощения, помнишь? Когда его не стало, вся очередь пошла коту под хвост. Кроули с трудом подавил желание побиться головой о стену кабинки. «Каждый раз, — безутешно думал он. — Почему это догоняет меня каждый раз?» — В любом случае, зачем тебе туда возвращаться? — продолжила демоница. — Место — свалка. Слишком много людей. Слишком ярко, слишком холодно. — Зачем мне возвращаться? Зачем возвращаться? — прошипел Кроули. Он чувствовал, как горячая тирада зарождается в его временно несуществующей груди. Он не для того собственными руками* останавливал Апокалипсис, чтобы кончить тут, где не было Азирафаэля, слушая, как его любимую Землю осуждает какая-то младшая служащая, которая не распознала бы лучшие времена, даже если бы они забрались под ее пышную юбку, чтобы сделать извращенский снимок. *Под давлением он бы продолжил настаивать на этом. «Это я остановил время! — сказал бы он в первую очередь. — Это действительно меня доканало, но если бы я этого не сделал, кто знает, чем бы все закончилось!» — Погоди-ка, — прервала демоница, прежде чем Кроули смог взорваться от ярости, ее блестящие глаза сузились в узнавании. — Ты не… ты же тот парень Кроули, не так ли? — Зависит от того, кто спрашивает. — Эм, тут только я, — сказала демоница, оглядываясь вокруг, как будто ее вопрос и правда мог задать кто-то, кроме нее самой. — Ясти, — она указала длинным изогнутым ногтем на своё лицо; он был выкрашен в тот же цвет, что и у жука на ее голове. Кроули позволил себе легкую улыбку. — Ага. Я Кроули. Единственный и неповторимый. — Черт меня побери, — сказала Ясти, — я всё о тебе слышала! Мой начальник был на твоём суде. Эта штука со святой водой, как ты это сделал? Некоторые говорили, что все подстроено, но я… Он поднял палец, и она почтительно замолчала. — Прошу прощения, Ясти, но мне необходимо позвонить, — извинился он, и затем потянулся к кнопочному телефону на углу своего стола. Морщась от грязной липкой поверхности кнопок, он набрал номер своего мобильного. Гудки шли достаточно долго, чтобы он начал волноваться, но наконец трубку подняли и в ответ прозвучало безошибочно узнаваемое «Алло?». — Азирафаэль. Это я, — сказал Кроули, облегчение наполнило его бестелесную форму при звуке ангельского голоса. — Прямой репортаж Сам Знаешь Откуда. — Кроули! Ты в порядке? — спросил Азирафаэль. — Я в норме. Сам знаешь, как это бывает. А что насчёт тебя, ты… погоди, это сирена? Где ты? — Я на скорой, идиот, — сообщил Азирафаэль, — с твоим мертвым телом. — О. Точно. И как я выгляжу? — Совсем не хорошо, дорогой мальчик. Здесь много… выделений. — Можно сказать, искалечен? — настаивал Кроули, не в силах удержаться. — В высшей степени так, — было похоже, будто Азирафаэль собирался удариться в детали, но затем он неожиданно прервал себя стоном отчаяния, насколько чрезмерным и нелепым, что Кроули пришлось укусить кулак, чтобы подавить смех. — Прости, прости, — добавил Азирафаэль уже тихим шепотом. — Вокруг фельдшеры, я стараюсь поддерживать видимость. Я устроил настоящий спектакль там на улице. Испортил пиджак, рыдая над твоим просроченным телом. Порядком причитаний. Кроули ухмыльнулся. Черт, он бы многое отдал, чтобы это видеть. — Они надо мной колдуют? Фельдшеры. Можешь разрешить им сдаться, я уже внизу, дело сделано, они мало чем тут могут помочь. — Ох, я бы не посмел, — возразил Азирафаэль. — Лучше позволить им надеяться, пока они еще могут. Это действительно очень вдохновляющее зрелище. Со своего кресла Ясти наблюдала за происходящим на этой стороне телефонного разговора с пристальной осторожностью насекомого. — Это… ну знаешь? — шепнула она, указывая пальцем вверх, чтобы обозначить Небеса. — Ангел? Кроули нахмурился в ответ. Он действительно надеялся, что слух о его связи с Азирафаэлем не успел просочиться в Ад. Но Эрик, бесполезный одноразовый ублюдок, вероятно, разболтал о суде, который наблюдал Наверху, в ту же секунду, как спустился по эскалатору. Демоны могут быть тупой толпой, но обычно способны сложить два и два; не надо быть гением уровня Кроули, чтобы осознать прямую связь между демоном, которого нельзя убить, и ангелом, обладающим таким же иммунитетом. Кроули пробила дрожь, в самом деле, при мысли, что кто-то тут внизу может даже знать имя его ангела, не говоря уж о том, чтобы связать его с его собственным. К слову об Азирафаэле и их связи… — Слушай, Азирафаэль… если они скоро объявят меня мертвым, есть кое-что, что тебе следует знать, — начал Кроули, отводя глаза от гипнотического взгляда Ясти и вместо этого глядя на свой настольный календарь. Он все еще был открыт на августе 1990 и покрылся плесенью по краям. — Это о твоем некрологе? Потому что я не собираюсь снова его писать, не после твоей необоснованной критики в прошлый раз, он был совершенно точным… — Нет-нет. Эм-м. Ладно. В последний раз, когда я обновлял все свои человеческие документы, лет пять назад, я… а-а… Я указал тебя в списке своих ближайших родственников. — Оу, — выдал Азирафаэль. — Ну, конечно. Я знаю, насколько ты связан финансово. Конечно, не хотелось бы позволить какому-нибудь государственному адвокату заниматься этим. Ты записал меня, как своего брата? Помню, мы так поступили в Дели. О-о-о, эта давка была жестокой. — Нет, — сказал Кроули, — другое. — Тогда твой кузен? Племянник? Потерянный в детстве друг по переписке? — Я. Ну. Дело в том, что. На самом деле, ты мой муж. Эм. С юридической точки зрения. На другом конце линии воцарилась тишина — громкая тишина, наполненная звуками пищащих аппаратов жизнеобеспечения и воем сирены. Наконец Азирафаэль заговорил. — Ты хочешь сказать, ты нас поженил? — Просто в качестве меры предосторожности, я никогда всерьез не думал, что снова помру, прошли бы века, прежде чем это бы снова случилось, сейчас ведь редко уже бывают стихийные бедствия или, там, заказные убийства, как раньше… — Ты поженил нас и не сказал мне? — тон Азирафаэля к настоящему времени поднялся до частотного диапазона, доселе неизвестного ангелам, и пищал, как резиновая утка. Кроули отказался от претензий на самообладание и начал мягко биться головой о пятнистую узловатую стену кабинки, достаточно тихо, чтобы Азирафаэль не мог услышать. Ясти наблюдала за ним, не мигая, извращенная понимающая улыбка криво расползалась на ее круглом лице. Оглядываясь назад, ему, вероятно, стоило пойти поискать телефон где-нибудь, где бы не было дурацких демонов похоти, молча насмехающихся над его болью. Оглядываясь назад, на самом деле, ему не стоило напиваться, составляя завещание старого доброго Энтони Джей Третьего и заставляя брачную лицензию чудесным образом появиться в картотеке Вестминстерского ЗАГСа. По размышлении, весь этот бардак был, вероятно, наказанием за тот ужасный момент высокомерной радости. — Прости, — угрюмо сказал Кроули, закрыв глаза и прижавшись лбом к стене. — Прости, мне стоило понять, что это доставит тебе дискомфорт, ангел. Правда, это была просто дурацкая шутка, просто… просто немного демонического озорства. Глупая ошибка, клянусь, как только я вернусь, я ее исправлю… — Кроули, послушай, я… — перебил Азирафаэль, а затем раздался громкий БИП, и его голос оборвался вместе с линией. Кроули выругался, когда автоматическое сообщение было проиграно в его ухо: — К сожалению, на этой линии закончились минуты. Пожалуйста, свяжитесь со своим начальством, чтобы приобрести дополнительное время. Или просто идите нахрен. — Закончились минуты? Что за жалкая, бесполезная, проклятая система… Я тут был кое-чем занят! — прорычал он, опуская трубку. Он еще даже не дошел до действительно важной части — той, о которой Азирафаэлю и правда следовало знать. Ясти поджала губы. — Ты вечно пропадаешь, я и не ожидала, что ты знаешь, как тут все сейчас устроено, — сказала она официозно. — Этими старыми телефонами никто больше не пользуется, они тут просто для красоты. У меня такого даже нет. Если хочешь поговорить с кем-то сверху, просто воспользуйся медиа-киоском. Там можно выйти на радио, или по телеку, или в газете, как пожелаешь. Кроули всегда ненавидел эти бесцеремонные вмешательства Снизу, врывающиеся в его марафоны Нетфликса или плейлисты Спотифая, как к себе домой, но приходилось предполагать, что Азирафаэль не будет возражать. — Пойдет на крайний случай, — одобрил Кроули и поднялся со своего места. — Давай, — указал он на Ясти, — ты идешь со мной. Что касается выбора подельника, она, конечно, была не ангелом, но если он собирается возиться с демоническими технологиями, ему нужен кто-то, кто во всем этом разбирается. Дело не терпит отлагательств. — Но я должна заниматься отчётом… — Ясти! Ты демон, не так ли? — авторитетно вопросил Кроули, нависая над ней. — Ну, эм, да. — И демоны делают то, что они должны делать, не так ли? — Амм. Нет? Ну, обычно. Но, эмм. Я стараюсь, потому что мой начальник настоящий придурок… Он смотрел на нее сверху вниз. Желтые прорези встретились с ониксовыми шарами. — Твой начальник, — сказал он, стараясь объять весь мир своим голосом с как можно большим презрением, — вероятно, научился всему, что знает, от меня. Понятно? Он мог видеть, как крутятся шестеренки в ее голове. Ни один разумный демон не откажется от перспективы сговора, особенно с такой известной личностью, как Кроули. Если она печется о своей судьбе, то начнет думать о том, как подставить его, как только он отвернется. Наконец она кивнула. — Умница. Теперь поднимайся. Мне пора попасть на ТВ.

***

— Папуль, почему мы просто не подстрелили его из ружья? В фильмах всегда так делают. — Это бы не сработало, — ответил мистер Ковенски, осторожно соскребая засохшую кровь с крыла своего большого черного автомобиля в маленький стеклянный сосуд. — Он бы почувствовал намерение. Я говорил тебе, сделать это машиной — самый простой и чистый способ. Элемент неожиданности очень важен, когда работаешь с такими существами, как он. Не дать ему достаточно времени, чтобы провернуть свои трюки. — Когда мы сможем его забрать? — Греша сидела на пассажирском сиденье, лениво высунув ноги в открытую дверь, наблюдая, как ее отец собирает свои оккультные образцы. Ей было двенадцать лет, и в ней не было ни таинственной торжественности, которую одни могут ожидать от маленькой девочки, воспитанной в похоронном бюро, ни бойкого, жизнеутверждающего мужества, которого могут ожидать другие. К ужасу ее отца, Греш была одарена качеством, которое ее школьные учителя описывали как «самый середнячок». Она была вторым-по-нормальности ребенком в своем классе. У нее были каштановые волосы и карие глаза, и она относилась к каббалистическим увлечениям своего отца со здоровым скептицизмом. Мистер Ковенски посмотрел на часы. — Мы можем идти через час или около того. Он будет в морге к тому времени, и мы просто быстро заскочим, передадим привет доктору Бессеру и пойдем своей дорогой. Он запечатал стеклянный сосуд аккуратно вырезанным платком с нанесенными чернилами рунами, а затем приступил к замене номерного знака машины. — И никто не будет его искать? Друзья, семья? — Это демон, Грета, — ответил мистер Ковенски. — У него нет ни семьи, ни друзей. Он вообще не человек, как мы с тобой. Греша тщательно обдумала, не рассказать ли отцу о светловолосом мужчине, которого она заметила* беседующим с их жертвой за мгновение до того, как ее отец целенаправленно сбил так называемого демона и умчался восвояси. *Он поначалу привлек ее внимание, потому что она узнала его по очень памятному дню рождения, на котором она присутствовала в прошлом году. ** ** Маг на самом деле не то чтобы был ее другом, просто чрезвычайно нормальным детям лучше держаться вместе. Или, скорее, они сами собой оказываются вместе, как бы автоматически, как скучные пшеничные хлопья, слипающиеся в молоке из-за естественного поверхностного натяжения. Но это бы внесло элемент неопределенности в устоявшуюся процедуру. Она не могла предсказать, как отреагирует мистер Ковенски на новость о том, что у этого демона действительно может быть друг. Он вполне мог решить, что им нужно найти еще одну дурацкую старую книгу, или поставить больше вонючих свечей, или спеть более странные песни, а с нее и так уже хватит на этот понедельник. Итак, с целью приблизить тот час, когда она снова будет в своей спальне над моргом смотреть сегодняшний выпуск Зоэллы, Греш решила промолчать.

***

— Алло? Кроули? Алло? — Азирафаэль отчаянно зашипел в трубку, но напрасно. Линия оборвалась. Он попытался повторно набрать контактный номер ГЛАВНОГО ОФИСА, записанный в телефоне, но поскольку он не знал добавочного рабочего номера Кроули, звонок был перенаправлен на центрального оператора. Усталый голос ответил: «Адское приемное отделение, какого черта вам нужно?», и Азирафаэль так испугался, что чуть не швырнул телефон на залитый кровью пол машины. В это время карета скорой помощи с ревом подъехала к больнице, и Азирафаэля быстро затолкали внутрь, в мрачную комнату ожидания, пока фельдшеры увозили Кроули. Сложив запачканный пиджак в карман с дополнительным измерением, в своем жилете и рубашке он чувствовал себя незащищенным от осторожного внимания, которым завладел секунду спустя. Ему было крайне неуютно быть разлученным с Кроули, и пришлось твердо напоминать себе, что это было уже не Кроули, что Кроули вернулся Вниз, за свой стол, где ему уже ничто не причинит вреда. Если, конечно, экзистенциальный ужас, вселенный Азирафаэлем в Адское руководство во время суда, еще не рассеялся, в противном случае ничего нельзя утверждать наверняка, что угодно может произойти, и, и, и… — Мы и правда влипли, не так ли? — вздохнул он сам себе. Он подумывал о том, чтобы попытаться снова дозвониться до Кроули, но у него был довольно рациональный страх, что администратор сможет определить по голосу, что он не совсем авторизованный абонент. Вероятно, какой-то протокол будет нарушен, и он доставит Кроули еще больше неприятностей, чем тот уже имел. Он нетерпеливо постучал пальцами по подлокотнику стула. Это был тот классический стул из залов ожидания, тип которого при нормальных обстоятельствах был бы весьма неудобным, но при наличии ангельского веса он приобрел дополнительные два дюйма амортизации и мягкое льняное покрытие на сиденье. Как, в самом деле, типично, что Кроули не мог подождать со своим развоплощением, пока они не окажутся внутри книжного магазина. Азирафаэль не совсем представлял, как бы это сработало, учитывая автомобильный аспект произошедшего, но он знал, что, если бы это было так, он мог бы захватить хорошую книгу, чтобы не скучать, пока ждет, когда Кроули снова свяжется с ним. Но вот он тут один, без книги. Делать было нечего, и он обратил свое внимание на зал ожидания в целом. Здесь был еще только один обитатель, в нескольких сиденьях от него. Женщина средних лет с глубокими морщинами на лбу, беспомощно шмыгающая носом в платок. Азирафаэль встал и снова сел рядом с бедняжкой. — Ну-ну, — сказал он ласково, — все в порядке. Она посмотрела на него блестящими красными глазами. — Спасибо, но на самом деле это не так, — призналась она. Ее звали Джесси, и она рассказала ему, как ее маленькая дочь упала во время соревнований по гимнастике; эта чудовищная случайность повредила ее позвоночник. Девочку срочно отправили на операцию, но, когда Джесси спросила, сможет ли она когда-нибудь снова ходить, ей ответили, что это маловероятно. Азирафаэль понимающе кивнул. — С ней все будет в порядке, — сказал он ей. — Хотела бы я вам верить, — всхлипнула она. На самом деле это требовало всего лишь небольшого толчка; хирург был компетентен, но рана была ужасной. Азирафаэль просто придал уверенности хирурга небольшой чудесный импульс, и этого было достаточно, чтобы гарантировать, что он сможет восстановить поврежденные нервы с непревзойденной легкостью и успехом. — Обещаю, — сказал он, нежно положив руку на плечо Джесси, — она поправится. У меня хорошее предчувствие. Он еще немного посидел, утешая ее, а затем зазвонил ее телефон. — Извините, это мой брат, я должна сообщить ему последние новости, — пробормотала она, и Азирафаэль понимающе кивнул. Он взял со стола выпуск журнала «Женский еженедельник» полуторамесячной давности и неохотно пролистал его. Он был на полпути к концу статьи о рутинном уходе за кожей Меган Маркл, когда слова начали шевелиться на странице. Азирафаэль? Азирафаэль, ты там? Это я, извиняюсь, меня там отключили, у меня закончились минуты на этом проклятом настольном телефоне, но слушай, мне действительно нужно, чтобы ты убедился, что… — Мистер Фелл? Азирафаэль вздрогнул от звука своего имени. В приемную вошел врач, оглядываясь, и Азирафаэль встал, чтобы встретить его у входа, оставив журнал. — Мистер Фелл, я доктор Майклсон. Мне очень жаль, но… Он, несомненно, говорил что-то глубоко проникновенное, но Азирафаэль внезапно сильно отвлекся на телевизор на стене позади него. Там, в середине программы, в которой за большим стеклянным столом сидело множество ярко накрашенных женщин, был Кроули. Он встал на стол и настойчиво махал Азирафаэлю. Женщины, казалось, этого не замечали. — ...мистер Фелл? Мне нужно убедиться, что вы меня поняли. Я знаю, как тяжело это, должно быть, слышать, но… Азирафаэль мигнул, потряс головой. — Извините, я… что вы сказали? Доктор Майклсон нахмурился. — Ваш муж, Энтони. Мы сделали все, что могли, но… он не выжил. Мне очень жаль. Из-за обстоятельств смерти патологоанатом требует провести вскрытие, поэтому мы отправляем тело в морг… Азирафаэль попытался придать своему лицу надлежащее выражение утраты, но ему было довольно трудно оплакивать Кроули, когда сам демон подпрыгивал в телевизоре с выключенным звуком, размахивая руками, пытаясь привлечь внимание Азирафаэля. Субтитры в нижней части экрана быстро прокручивались, открывая слова: НЕ ПОЗВОЛЯЙ ИМ ВСКРЫВАТЬ МЕНЯ ПОМНИШЬ ЧТО БЫЛО В ПАДУЕ ВЕРНО БЫЛО ПРОТИВНО ИМ БЫ ПРИШЛОСЬ ЗАКРЫТЬСЯ ТУТ НА КАРАНТИН Дополнительный уровень сложности ко всему этому делу добавляло то дикое искрящееся ощущение, которое он испытал по всему телу, когда доктор Майклсон произнес фразу «Ваш муж, Энтони». Оно задержалось на кончиках его пальцев, зазвенело в затылке и завязало его язык в узел. Муж. Но это было шуткой, верно? Глупой ошибкой. Так он это назвал. Вот и все. Азирафаэль заставил свое внимание вернуться к доктору на достаточно долгое время, чтобы кивком обозначить свое понимание, подписывая различные формы. Как только мужчина выразил свои прощальные соболезнования и скрылся за дверью, Азирафаэль поспешил к телевизору и начал шептать ему. — Кроули! Что же нам делать? Ведь ты совершенно прав, мы не хотим повторения Падуи. Небольшое пояснение: в 1538 году Кроули стал жертвой неудачной коммерческой сделки. Ему перерезали горло во сне и продали его тело университету. До тех пор в скромном списке неуместных смертей Кроули их следствием было то, что его хоронили, сжигали, топили и забрасывали камнями, но никто еще не совершал ошибочной попытки вскрыть его. Но затем старый добрый Андреас Везалий был вынужден пойти и попытаться провести вскрытие перед полным лекционным залом. Ключевое слово — попытаться. Это было грязно. Было много черного гноя. Над собравшейся толпой клубился ядовитый темный дым. Некоторые студенты слышали шипение; другие чувствовали, как гладкие тела скользили по ним в темноте. И, естественно, все это сопровождалось огромным количеством воплей. Поскольку Кроули к тому моменту был занят оформлением бумаг, Азирафаэлю пришлось взять на себя обязанности уборщицы. Можно было предположить, что Кроули сделал бы для него то же самое, в конце концов,* и он безусловно мог оправдать свои обширные чудеса в этом конкретном случае как подпадающие под сферу противодействия демонической активности. *Что случится, если вскрыть тело ангела, можете спросить вы, — но поверьте. Вы правда, правда не хотите знать. Лицо Кроули заполнило экран; его рот беззвучно двигался, пока титры разворачивались с задержкой. ЗАБЕРИСЬ В МОРГ ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ УКРАСТЬ ТЕЛО — Ты же это не всерьез, — прошипел Азирафаэль. — Как мне вообще это сделать? ТЫ ОЧЕНЬ УМНЫЙ ТЫ ПРИДУМАЕШЬ ЧТО-НИБУДЬ АНГЕЛ На экране Кроули ободряюще показал ему большие пальцы. Азирафаэль вздохнул, поправил галстук-бабочку и отправился похищать труп.

***

— Отдаю тебе должное, — произнесла Ясти, — эта идея с браком — просто отпад. Он стрельнул в нее глазами из-под нахмуренных бровей, возясь с таинственными элементами управления киоска, пытаясь получить доступ к системе громкой связи больницы. — Лучше займись делом, помоги мне разобраться с этой чертовой машиной. Она все еще… ох, черт, она, похоже, застряла на этом телевизоре в зале ожидания… Она издала пронзительный, неприятный смех. — Нет, серьезно. Какой ход! Привязать к себе ангела вот так, а он даже не знал! Такая демонстрация силы, пометил свою территорию — прямо задоминировал, ух! — Это… это вовсе не так! Это не какой-то гребаный фетиш, мелкая ты гадкая… Ясти наклонилась и нажала кнопку на киоске. Переключатель, за который он дергал, наконец переместился под его руки, и он проглотил свое оскорбление. — Обращайся, — бросила она, источая запах силикона и металла.

***

Азирафаэль обладал тем типом внешности, которому люди просто обожали подсказывать направление, так что он нашел дорогу вниз, в морг, довольно быстро. Внутри находился достопочтенный патологоанатом вместе со своим ассистентом, и Азирафаэль незаметно прижался к стене в коридоре перед тем, как чудесным образом отправить их выполнять бессмысленное поручение на другом конце больницы. Войдя в комнату, Азирафаэль с несчастным видом уставился на тело Кроули, обнаженное и изуродованное под белой простыней, покрывающей его. — Ох, не знаю, стоит ли мне… — вздохнул он сам себе. Колонка в углу морга с треском ожила. — Да, ангел, определенно стоит. Азирафаэль позволил улыбке расплыться на лице при звуке голоса Кроули. — Ну, что ж, — сказал он, приободренный, и щелкнул пальцами. Под простыней незаселенное тело Кроули очистилось. Раны и синяки растаяли; кости снова срослись. Еще один щелчок, и оно оказалось одето почти так же, как до грубого изгнания из него демона. Азирафаэль поднял простыню, чтобы полюбоваться своей работой. Для него, конечно, это был просто неодушевленный предмет, по случайности имеющий сильное сходство с его дорогим другом. Но если все устроить должным образом, люди вполне могут принять его за формально живого, хотя и довольно малоподвижного, мужчину средних лет. Солнцезащитные очки безусловно помогали. — Кроули, — вслух задумался Азирафаэль, — где бы мне найти инвалидное кресло? — Процесс пошёл, — резюмировал Кроули. — Есть ли поблизости шкаф? Приняв это за совет, Азирафаэль достал металлическую инвалидную коляску из кладовки в коридоре и поставил ее рядом со столом. — Какого черта ты такой тяжелый? — проворчал он, опуская тело в коляску. — В тебе же только кожа да кости! Ты никогда не ешь! — Полон греха, — вырвался самодовольный голос Кроули из колонки. Азирафаэль закатил глаза. Он расположил тело самым правдоподобным образом и внимательно оглядел его напоследок. — Я позабочусь о видеонаблюдении, так что об этом можешь не волноваться, — сказал Кроули. — Ты справился с людьми на улице? — Прошу прощения? — Азирафаэль. Люди с улицы, они видели, как я развоплотился. Им не нужно жить с мыслью о том, что кто-то ужасно умер у них на глазах, когда на самом деле ничего такого не случилось… ну, эм. Это совершенно напрасная трата травмы, вот что. — О боже! Нет, конечно, ты прав, — заторопился Азирафаэль. — Я даже не… я больше был занят… — Своим представлением, да. Я понимаю. Просто знаешь. Не мог бы ты. — Ладно-ладно, конечно. Никто из них ничего не вспомнит завтра. — Хорошо. А теперь убирайся оттуда! Черт, как же много людей в этой больнице — доктора, посетители и пациенты, все суетящиеся вокруг и спешащие по своим делам. Азирафаэль весь взмок, пока пытался найти выход, толкая безжизненное тело в кресле перед собой. Медсестра кивнула ему, и он нервно помахал в ответ; затем он поднялся в одном лифте с усталым носильщиком и прошел по еще одному длинному коридору, полному болтающих студентов-медиков. Наконец он приближался к выходу, никем не раскрытый. Никто еще не пытался подойти к нему с фразой «Уважаемый сэр, представляется совершенно очевидным, что вы везёте труп через эти священные залы, и мы должны взять на себя ответственность исправить эту неприемлемую ситуацию любыми возможными средствами». И затем, разумеется, он услышал голос позади себя. — Извините! Простите, сэр! Азирафаэль неохотно замедлил движение коляски до полной остановки и повернулся. Он заранее морщился, готовясь прибегнуть к какой-нибудь недружелюбной уловке, чтобы справиться с этой ситуацией. Он надеялся избежать подобного любой ценой — он был одним из хороших, в конце-то концов. Но там, с сияющим от радости лицом, стояла Джесси из приемной. — О, я так рада, что вы еще здесь, я просто хотела рассказать вам — вы были правы! Я не знаю как, но они это сделали! Хирург сказал, что через год она снова сможет ходить! — Это… это чудесные новости, — сказал Азирафаэль. Он попытался убрать всю нервозность из выражения лица и рук, вцепившихся в ручки коляски до побелевших костяшек. — Я очень рад это слышать. К несчастью, Джесси выбрала этот момент, чтобы тепло обратиться к мертвому телу в инвалидной коляске. — А это у нас кто? — О, это мой… муж, — сказал Азирафаэль с колотящимся сердцем. — Он, эм. Он немного нездоров. К ужасу Азирафаэля, Джесси потянулась и похлопала труп по руке. — Вы счастливчик, — сказала она ему. «Ох, как раз наоборот», — не мог не подумать Азирафаэль мрачно.

***

Кроули сидел на грязном полу, опираясь спиной о киоск. Азирафаэль справился затащить тело в черный кэб, так что теперь Кроули разговаривал с ним голосом Эда Ширана, чья песня в данный момент играла в акустической системе машины. Они, естественно, спорили. — Что ж, может, мы не оказались бы в этой ситуации, если бы ты смотрел, куда идешь! — О, так это моя вина? Вообще-то я внимательно слушал тебя, ты собирался что-то там сказать! Что ты вообще собирался сказать, кстати? — Давай просто остановимся на том, что это была вина водителя. — Согласен. Нехарактерная готовность Азирафаэля возложить вину на кого-то, кроме Кроули, должна была навести демона на тот факт, что в настоящее время его намеренно уводят от определенной области разговора. Но при таком виде связи некоторые нюансы теряются, такие как предательски бегающий взгляд Азирафаэля и его нервно перебирающие рукав рубашки пальцы. — Мне любопытно, — произнес голос Азирафаэля в ухе Кроули, — ты когда-нибудь планировал рассказать мне, что с точки зрения закона мы были мужем и мужем уже пять лет? — Ангел, мы можем не говорить об этом прямо сейчас? Ты, вроде как, посреди деликатной операции, и меня нет поблизости на случай вооруженного столкновения с какими-нибудь нацистами. Нам нужно сосредоточиться. — Сейчас 2019! Нет больше никаких нацистов! — Господи, тебе стоит следить за новостями… Ясти наклонилась и прошептала «Скажи ему, что ты хочешь связать его и потрогать за задницу!» — Ясти! — прошипел Кроули. — Бля, нет! Сейчас не время! — «И это вообще не то, чего я хочу», — не стал добавлять он. Она изогнула бровь и он сразу же задумался, не слишком ли яро запротестовал. — Кто это? — подозрительно спросил Азирафаэль. — Там с тобой кто-то есть? — Никого! Здесь никого, — по каким-то причинам Кроули был гораздо сильнее смущен сейчас, при мысли о том, что Азирафаэль узнает, что он добровольно сотрудничает с другим демоном, чем из-за всей этой истории с браком. — Хм, Кроули? — промурлыкал голос Азирафаэля из трубки. — А? — Значит ли это, что я теперь вдовец? — Заткнись. — Я точно помню, что где-то в моем магазине лежала черная повязка. Или, может, вуаль? — Пожалуйста, тебе действительно… — Это тело обойдется без пряди волос, не так ли? Полагаю, я мог бы сделать из них траурную брошь… И послушайте, вот в чем дело: Кроули застрял в Аду без тела, и вполне возможно, что в ближайшем будущем ему придется вынести немыслимые унижения на пути восстановления доступа на Землю. Но прямо сейчас он все равно улыбался, потому что в ухе у него звучал голос ангела, совершенно дурашливого и по-дурацки очаровательного, и пока у него это было, он мог притвориться, что все будет хорошо.

***

— Куда, черт возьми, он мог подеваться! — отчаянно простонал мистер Ковенски, открывая ящик за ящиком в больничном морге. — Обратно в Ад? — предположила Греша. — Он же оттуда, верно? Она села на один из незанятых столов для вскрытия и качала ногами. Хотелось бы ей иметь айфон. У Дженни и Киры из школы были айфоны, и они могли смотреть тиктоки, когда захотят. — Нет, милая, — сказал мистер Ковенски. — Это так не работает, только сам демон отправляется обратно в Ад, а не тело, так сказано в книге. — Может, книга ошибается, — заметила Греш. Мистер Ковенски провел рукой по редеющим волосам и в панике затряс головой. — Этого не может быть. Должно… должно быть, дело в чем-то еще… Греша, возможно, не очень высоко ценила хобби своего отца, но она действительно любила его самого, и ненавидела видеть его таким несчастным. Он много поставил на это предприятие, по крайней мере, так он ей сказал. Теперь ей было интересно, включало ли это деньги. Деньги, которые, вероятно, могли пойти на покупку айфона или аналогичного устройства. Со всей непогрешимостью логики доподросткового возраста, она решила, что должна рассказать ему о друге демона, которого заметила утром.

***

— Смотри, Кроули! Ты получил почту! — захихикала Ясти. — О, черт, — охнул Кроули, окидывая взглядом огромную стопку бумаг, которая выросла на его столе за время их непродолжительного похода к киоску. Чего он действительно хотел, так это пойти спать. Разумеется, в Аду не было иного часа, кроме как «слишком поздно», но в данный момент он все еще бежал по Гринвичу, как мультяшный койот, ступающий по воздуху в пяти футах от края обрыва, и ему давно пора было баиньки. Конечно, у него не было кровати здесь, внизу, и, что более важно, у него не было тела. Он не мог спать без тела. Он и напиться не мог. Черт. Он сел в наполовину сломанное кресло. Оно было очень неудобным и заставило его заскучать по собственному трону и по дивану в задней комнате Азирафаэля в равной степени. — Давай помогу, — предложила Ясти. — Я уже развоплощался раньше, знаешь ли, — парировал он, листая груду документов. Неужели в форме С-889 всегда было столько страниц? — Поверь, я знаю, что делаю. Ясти снова ощерилась своей ужасной улыбкой. Обязательно ей так делать? — О, я говорю не о твоём отчёте. — И о чём же… — Похоже, ты не очень хорошо отреагировал на мое предложение раньше, — заметила она, вытаскивая что-то толстое и блевотно-зеленое из бардака на своем столе, — но я знаю, что у всех есть что-то такое. Даже у тебя. Я уверена, что найду это где-нибудь тут. Видишь ли, я очень хорошо умею делать записи. Предметом в ее руках был большой блокнот. «Книга кинков, фетишей и сексуальных штучек за авторством демона Ясти» — было нацарапано на обложке кривыми буковками, будто составленными из лапок насекомых. — Ох, я в аду, — простонал Кроули. — Ну, да, — сказала Ясти. — Тут мы и находимся. Итак, как ты относишься к эротическому удушению? Это будет долгая, долгая ночь.