Разрушенный тобой

Наверно, у людей, гуляющих по этим тёмным, вечерним улицам, тоже не всё в порядке. На плечах нерешенные задачи, долги, семья, работа и прочее, что ложится неподъёмным грузом на обычного человека. Тэхен был бы рад взять их проблемы на себя и забыться в этой суете, гулять среди таких толп людей и быть одним из них… но с ладонью Чонгука в руке. Верного Чонгука. Того, который не предаст и не вонзит нож в спину, как это происходит в реальности. Тэхен пустым взглядом провожает каждого прохожего, каждую машину и фонарь, и понимает, что сопротивляться бессмысленно. Он никуда не сбежит от мыслей в собственной голове, которые как в самом страшном сне окутывают его словно волны разбушевавшегося океана, накрывают с головой, а Тэхен пытается ухватиться за невидимый спасательный круг и не захлебнуться. Психика у него слабая, ломается как тонкий лёд от любого слова или неверного действия. В крови течёт крепкий алкоголь, не принесший ни капли облегчения. В груди беспрерывно жжёт, будто сотнями пуль пробило одновременно и ни одна не ранила смертельно, заставляя мучительно жить дальше. Осознать всё оказалось намного сложнее, чем прочитать. Ве́гас изменил тебе. Тэхен чувствует, как сердце будто обливают кислотой, медленно, капля за каплей кроша каждую частицу на атомы. В голове невольно появляется образ Чонгука. Его милое личико, добрые карие глаза и улыбка, что успела так полюбиться за всё время, проведённое вместе. Все моменты, когда у них был музыкальный дуэт в институте, как они играли и пели, сочиняли музыку, засыпали вместе и часами изучали в полумраке тела друг друга, всё это больно режет по живому, оставляя глубокие раны. Тэхен должен принять — он не нужен ему, Вегас его променял. От этого прозвища на кончике языка горечь появляется и хочется отмотать время назад, чтобы не произносить его. Так мерзко и больно одновременно ещё никогда не было. Здесь, в этом городе у Тэхена никого нет. Ни родственников, ни друзей, ни кого-то ещё. Они с Вегасом перебрались сюда совсем недавно, хотели перейти на новую ступень жизни — более взрослую и самостоятельную, но всё сгорело до тла лишь из-за неверного решения одного. Чонгук всегда был самым верным человеком. Никого не предавал и не оставлял с болью, как делает сейчас. Он буквально выстрелил в Тэхена и оставил его валяться посреди этих темных улиц с пулей между рёбер. А Тэхен задыхается. То-ли от понимания всего произошедшего, то-ли от желания задохнуться и сдохнуть в прямом смысле этих слов. Мысли ведь материальны? К горлу подступает комок слёз, и Тэхен неумело давит его, сдерживается из последних сил, чтобы не рухнуть на пол и не закричать. Его сводит с ума эта тишина на лестничной клетке дома. Он не знает, в квартире ли Вегас сейчас или ушёл к тому, на кого безжалостно променял всю любовь, что у них была. Тэхен даже не знает, что страшнее. Увидеть Чонгука сейчас, или больше не увидеть никогда. Наверно, он не боится ни того, ни другого. Он уже сполна наглотался этой боли и истерзал себя, пока шёл домой. Скрыться от реальности не получится, закрыть на всё глаза и свалить — тоже. Тэхен хочет увидеть Вегаса. Последний раз посмотреть этому человеку в глаза и постараться без слов понять, почему всё так произошло, что он сделал не так. Пусть он, скорее всего, сгорит психологически окончательно, захлебнется слезами и нервная система треснет по швам, он хочет увидеть Чонгука. Руки совсем не слушаются, дрожат как от сильного мороза, ключи кажутся слишком тяжёлыми, а задача открыть дверь — непосильной. В их квартире не светло как раньше, тихо, одиноко и мрачно. Словно Тэхен забросил здесь всё и приехал спустя пять лет. А ведь ещё вчера эти стены чувствовали поцелуи и тепло человеческих тел, впитывали запах возбуждения и мужского одеколона. Ещё вчера Тэхен засыпал, обнимая Вегаса и крепко прижимая к своей груди как самое дорогое, нехотя отпускал утром и даже не чувствовал подвоха. Флешбеки всплывают в голове один за другим, давят на мозг, выворачивают душу, и Тэхену кажется, что его сейчас просто разорвёт на части. Он бесшумно проходит вглубь коридора, доходит до их общей комнаты и ему становится ещё больнее. Вегас дома. Он никуда не ушёл, но и встречать не вышел. Значит, знал. Знал и ждал. Только что он скажет? Прости? Или, я сделал это намеренно, потому что устал от тебя? Видит бог, Тэхену ни один вариант не нравится. Он сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и глубоко дышит. Кислород сейчас кажется каким-то ядом, что медленно отравляет лёгкие, а затем и весь организм. Тэхен хочет забыть, как дышать. Навсегда. Чонгук сидит на кровати, спиной к двери, огромная белая футболка оголяет правое плечо, голова опущена, а в руках парень сжимает какие-то листы с текстом. Наверняка там его новая песня, которую Тэхен, увы, уже не оценит. Он переступает порог комнаты, чувствует, как с этим шагом в нем смешиваются два убийственных желания. Вегаса хочется обнять. Сжать в своих руках и прошептать на ухо жалобное «мне все равно, что ты сделал, только не уходи». Его безумно хочется поцеловать, почувствовать, ощутить как и раньше эту дрожь в теле, неуверенный голос, тёплые руки на шее. И одновременно с этим в душе Тэхена растёт ярость. Внутри будто факелы загораются, а вокруг всё поливают бензином и кидают спичку. Сердце и лёгкие вспыхивают адским пламенем, языки огня проникают в недавние шрамы, и жжёт так сильно, что хочется вопить и звать на помощь. Чонгук даже не реагирует. Он прекрасно слышал, что Тэхен пришёл, что он здесь, в метре от него, но повернуться и посмотреть в глаза смелости не хватает. И это не чувство стыда. Нет. Это ненависть к самому себе. Вегас очень хорошо умеет скрывать эмоции, топить всё в себе, но рано или поздно наступает момент, когда тормоза срывает. И он понимает, что скажи Тэхен сейчас хоть слово, прикоснись к нему, и их сорвёт. Чонгук буравит взглядом листы в своих руках, игнорирует засохшие слезы в глазах, не моргает и не дышит. Он будто вообще в этой жизни не участвует, он уже не здесь. У него вся голова забита мыслями о Тэхене, каждая часть тела помнит его прикосновения, его голос и взгляд — всегда глубокий и вдумчивый, но такой родной. — Чонгук… — звучит слишком хрипло и пробирает от этого тона до жути. Тэхен вглядывается в чужую спину, нервно кусает губы и молчит, потому что слова даются слишком тяжело, для них даже воздуха не хватает. У Чонгука нездоровый холод по спине проносится, а собственное имя больно по ушам бьёт как колокол. Когда последний раз Тэхен называл его так? С момента появления прозвища «Вегас» прошло не меньше двух лет, и с тех пор он не называл его по имени. Если только один единственный раз, когда был сильно зол и огорчён. Чонгуку больно. У него сердце сжимается от осознания того, что Тэхен расстроен и в ярости одновременно. Он видел его таким один раз, но тогда весь пыл утихомирил внезапно появившийся Чимин, а теперь что? — Весело с Чимином? — Тэхен гадко усмехается и бросает свою кожаную сумку на пол. Знает, на что давить. Дышать нечем. Вегас слышит отчаяние в его голосе, как он держится из последних сил, чтобы не разнести всю квартиру к чертям и не броситься с десятого этажа. (У их дома открыта крыша.) Наверно, если бы Тэхен ему изменил, он бы уже точно это сделал, даже не подумал бы. Но здесь всё куда сложнее. Тэхен останавливается на расстоянии меньше вытянутой руки, Чонгуку удаётся почувствовать его горячее дыхание на своём плече и шее, напряжение его тела и нервозность тоже передаются сполна, и это давит. Вегас откладывает листы бумаги в сторону и с трудом, морща лоб, поднимается на ноги, но к Тэхену не поворачивается. Страшно. До безумия страшно увидеть в его глазах боль, порыв гнева, ненависть или вовсе пустоту. — Знаешь, — голос Тэхена звучит на удивление спокойно и ровно, словно это не он сейчас тут внутренне уничтожает себя сам, — все люди говорят, что нужно найти любовь, за которую не страшно умереть, — под кожей скребется неприятное чувство, бороться с самим собой выходит откровенно плохо. В горле пересыхает, а голос моментально грубеет, звучит тише и не ощущается для Тэхена родным. Для Вегаса — тоже. — Но я… — Тэхен быстрым шагом обходит кровать и оказывается практически рядом с плечом Чонгука, который не смеет открыть глаза. — Я умру не за нашу любовь, а из-за нашей любви. Для Вегаса эти слова становятся триггером. Он дышит медленно, тяжело и редко, будто старается скрыть признаки жизни, жмурит глаза до боли, до выступающих слёз, губы кусает до крови и даже не чувствует этого. Тэхен не прав. Совсем. За такую любовь, как у них не страшно умереть, не страшно пожертвовать всем, что имеешь. Они столько всего прошли вместе, что по ночам ещё до сих пор воспоминания мучают, они учились в музыкальной школе вместе, сочиняли музыку вместе, жили ради друг друга и любили. Любили, не сомневаясь и не оставляя друг друга ни на минуту. Тэхен всегда сжимал тёплую ладонь Вегаса в своей, шептал ободряющие слова на ушко, прижимал крепко к своей груди, так что отчётливо ощущалось его размеренное сердцебиение, и согревал. И они всегда были вместе. — Ты ничего не знаешь, — на грани шепота произносит Чонгук, ощущая, как собственный голос противно ложится на языке. Он сжимает в руках края своей футболки, под кожей вены вздуваются от такого напора и, кажется, ещё немного и их разорвёт током крови. — Это не… — Я не знаю? — Тэхен без притворства поднимает в удивлении брови и указывает пальцем на себя. Вегас ему сейчас стал ещё больше противен. Это он не знает? Это не он несколько часов назад смотрел запись, где отчётливо были видны Чонгук и Чимин и всё то, чем они занимались? Это он не знает?! — От тебя за километр несёт чужим, — шипит сквозь зубы Тэхен и не выдерживает, хватая Вегаса за плечо. Тот моментально дёргается и скидывает с себя чужую ладонь, наконец поднимая голову. Глаза у него молящие, мокрые и усталые. В них бегущей строкой читается «Мне хреново не меньше, чем тебе». — Мы не больше, чем друзья. Чимин просто позвал меня выпить кофе, — Чонгук старается унять дрожь в теле и взять себя в руки, но на деле он чувствует, как с каждым своим словом, с каждым взглядом напротив только рассыпается на песчинки, разрушая сразу две жизни. — Да, — ухмыляется Тэхен и про себя даже смеётся над всей абсурдностью ситуации. Вегас совершенно не умеет врать. — Всего лишь позвал в кафе, всего лишь отвёз домой и всего лишь трахнул. У Вегаса не получается сохранить спокойствие. Глаза подводят. Да и другие внешние признаки постепенно начинают появляться. У него расширены зрачки до предела, зубы ощутимо бьются друг об друга, лицо бледнеет, а руки начинают дрожать. Врать Тэхену до боли в сердце гадко и неправильно. Чонгук должен был сказать правду, потому что любит. Очень сильно любит, но не знает, как показать, что сказать, чтобы вернуть доверие. Но он понимает, что выложи сейчас всё как есть, Тэхен как минимум впадет в ступор, а как максимум разрыдается прямо здесь на полу, выламывая собственные ребра и глотая все эмоции, слезы и боль сразу. — Это не т-так… — голос предательски вздрагивает, выдавая всё состояние Вегаса без ошибок. Тэхену ломает тормоза. Это была последняя капля. Алкоголь с кровью бьёт в мозг, взрывая всё на своём пути, уничтожая все клетки, и внутренний зверь будто с цепи срывается. Тэхен гортанно рычит, не в силах больше слушать этот непродуманный бред, и хватает Вегаса за плечи, нагло впиваясь в его губы, и практически сразу прокусывает нижнюю до крови. Чонгук упирается ладонями в чужую грудь, пытается закричать, чтобы оттолкнуть Тэхена от себя. Он понимает, что всё это происходит не просто так. Ему мстят, жёстко и безжалостно, чтобы он почувствовал всё на собственной шкуре и жить дальше не смог с этим чувством вины. Чонгук чувствует металлический вкус на языке, запах крепкого алкоголя и его окутывает самый сильный страх за всю жизнь. Он будто выпадает из реальности, его парализовывает, а ноги прикрепляет к полу, и если он хотя бы чуть чуть шевельнется, то наткнется на какую-нибудь острую иглу с ядом. Внутренний голос буквально кричит, инстинкт самосохранения включился то-ли вовремя, то-ли нет, но помогает он мало. Другими словами — не помогает совсем, а только делает хуже. У Тэхена внутри всё горит, разъедает от каждого тихого всхлипа Вегаса, от его попыток выбраться и убежать. Нет, он его не отпустит. Выбьет всю дурь полностью, убьёт так же, как и себя самого. В голове не умещается мысль о том, что ещё вчера он и подумать не мог, как можно этому человеку причинить боль, разбить сердце, и уж точно не думал, что сделает это когда-то сам… сознательно. Алкоголь вперемешку с горечью в сердце туманит разум, перед глазами будто дымка выстилается и Тэхен шлёт всё к чертям, подхватывая Чонгука на руки, и тащит его к зеркалу. Он хочет его видеть, выжечь на сетчатке, как Вегас будет крошиться под ним, плакать и кричать, но уже поздно. Чонгука еле как собственные ноги держат, колени подгибаются и если бы Тэхен не держал его, он бы точно уже рухнул. В душе единственная мольба о том, чтобы его оставили сейчас в покое, бросили одного умирать с этой болью и своими проблемами, но ничего не сделали, оставили невредимым. У Тэхена полностью противоположный настрой. Он сдергивает с Вегаса футболку, игнорируя сопротивления. Чонгук в зеркало на себя не смотрит. Жмурит глаза, перехватывая чужие руки, и что-то сдавленно мычит, просит остановиться. У него вздымается грудь от глубокого и учащенного дыхания, ему не хватает воздуха. Кровь будто за несколько секунд стала едкая, как кислота, и кожа покрылась холодом. Тэхен резко убирает руки, и Вегас без шанса удержаться падает на пол, больно ударяясь до судороги в спине, но подумать об этом не успевает. Его снова прижимают к тёплой и когда-то родной груди, но уже кожа к коже. Когда Тэхён успел снять верхнюю одежду — неизвестно. У Чонгука все мышцы начинает колоть, когда он чувствует холодные пальцы на своей груди, а затем и на животе. Тэхен проводит языком по шее, будто слизывает слой чужой страсти и давится этим, но продолжает. Для него Вегас сейчас как наркотик, который он принимает, явно настраиваясь на передоз. Если он сдохнет после всех своих действий — он не против. Чонгук снова хватает своими ладонями чужие руки и пытается их убрать. Контраст температур бьёт током в мозг, и становится только хуже. Тэхен жёстко бьёт его по рукам и притягивает ближе к себе, впиваясь губами в шею, и чувствует, как Вегас откинул свою голову ему на плечо. В зеркале отчётливо видно, как подрагивают его ресницы на закрытых глазах, как блестят щеки от слез, губы дрожат, а в их уголках засохла темная кровь. Тэхен с трудом выносит этот вид и уже готов убить сам себя, своими же руками за всё, что делает. Но Чонгук сделал больнее, в разы. И он не намерен бросать начатое. Может, его ещё потерзает чувство вины и ненависти в дальнейшем, он проревет ночью в подушку неделю или больше, назовёт себя последними словами, но сейчас не уйдёт. Совершит, возможно, ошибку и отомстит, но Вегас заслужил. Тэхен сжимает его бедра до синяков и выдыхает горячо в самое ухо, от чего Чонгук вздрагивает и хрипит, сильнее прижимаясь к груди, ища защиту. Ему страшно от понимания того, что с ним сейчас сделают. Мерзко от самого себя, от Тэхена, который клялся, что никогда не сделает больно, пальцем не тронет, даже если будет очень зол. Вегас понимает, что собственными руками разрушил собранное по кусочкам счастье, разбил на осколки и даже не подумал о чувствах другого. Тэхен подцепляет резинку домашних шорт и медленно, словно издеваясь и над собой, и над Чонгуком, стаскивает их вниз по ногам вместе с бельём, намеренно касаясь пальцами нежной кожи. В груди только больший огонь разгорается, пуская алые искры в кровь и нагревая её, от чего становится жарко, лоб покрывается испариной, а волосы липнут к вискам. В голове ни одной мысли остановиться и пожалеть. Только действовать и брать своё, уничтожать насколько сил хватит и издеваться. Тэхен никогда не был садистом, всегда ненавидел таких людей, но, черт возьми, что делает с человеком обида и гнев. Он обхватывает длинными пальцами член Чонгука и улавливает еле слышный всхлип с его стороны и легкую судорогу по всему телу. Вегас всегда был слишком чувствительный. — Посмотри на себя, — издевательски довольным тоном просит Тэхен и сильнее давит пальцами, проводя рукой вверх. Чонгук сжимает кулаки и слегка выгибается в спине, стараясь не издавать и звука, но хриплые стоны всё-таки слетают с губ, когда движения становятся резче и обжигают больше. — Под Чимином так же дрожал? Вегас вскрикивает от очередного грубого движения чужой руки и прижимает ладони к полу, потому что схватиться за Тэхена ему не позволят. Может, в ответ даже хуже и больнее сделают. Из-за его слов разрывает сердце, становится плохо от оскорбительного и холодного тона голоса. Чужое дыхание на шее ощущается сейчас слишком инородно и опасно, будто сзади стоит дракон и ждёт подходящего момента, чтобы спалить огнём. Тэхен сжимает пальцы всё сильнее и сильнее, давит на налитый кровью член и даже не думает ослабить хватку. Прекрасно понимает, что Чонгуку уже давно стало невыносимо больно. Это видно по его страдальческому выражению лица, по слезам, по напряжению во всех мышцах. — Т-тэхен… П-пожалуйста… — звучит так жалобно, умоляюще и горько, что Тэхен сам невольно жмурит глаза и ослабляет хватку, сильнее прижимая Вегаса к груди как делал раньше, когда успокаивал. Он будто покидает реальность на несколько секунд, пытаясь утихомирить боль в груди и заставить заботу внутри себя отключиться, а на её место вернуть безразличие и ярость. Голос Чонгука выбил его из колеи, заставил упасть на колени и попросил одуматься, не совершать непоправимое. Словно сама судьба дала шанс всё закончить. Нет. Всё тщетно. — Сука, — шипит Тэхен как змея и со всей дури толкает Чонгука, укладывая его на холодный пол спиной и игнорируя, что тот довольно сильно ударился головой, наваливается сверху. Он прожигает в нем дыру, сверлит осуждающим взглядом полным ненависти, похоти и чего-то ещё… Но в ответ видит, как Вегас тянет руки к нему, едва касаясь кончиками пальцев его щёк, уголка губ. И смотрит он так доверчиво, сквозь слёзы, будто человек, которого он видит сейчас не издевался над ним и не мучил. Ситуация близка к критической. Делать вид, что Тэхену есть, чем дышать и что его вовсе не волнует состояние Чонгука уже нет сил. Ему сильно сдавливает грудную клетку от такого взгляда, от родных прикосновений. Хочется стиснуть сейчас Вегаса в объятиях, сжать крепко его руку и долго — долго извиняться. Но Тэхен сдерживает свой порыв. Нельзя. Из него вынули душу, искромсали её на части, и он не обязан жалеть человека, который это сделал, даже если тому нестерпимо больно. Но Тэхен так не может. Перед ним не какой-то там человек. Перед ним Чонгук, его Чонгук, Вегас! И только один этот факт может кардинально поменять всё. Или не может. Тэхен расстегивает ремень на джинсах с характерным звоном и быстро стягивает их с себя, бросая куда-то в сторону кровати. Чонгук смотрит из-под полузакрытых век, кусает ребро ладони и уже, кажется, пытается смириться с тем, что с ним сделают прямо сейчас. Надежды на «спасение» у него мало, её вообще почти нет. Тэхен умело стёр последние крупицы веры и сейчас доломает его окончательно. У Вегаса ноги дрожат, всё тело пронзает тупая боль, а мучительный стон не сдерживает даже рука, которой он пытался зажать рот. Он до сих пор не может поверить в то, что это происходит. Тэхен входит в него без подготовки и чего-либо ещё, раздвигая ноги и растягивая тугие стенки. Чонгук даже не знает, от чего ему больнее. От ощущения, как его медленно разрывают изнутри, или от того, что Тэхен всё-таки это сделал. Забил на его чувства и мольбы, не дал и слова сказать, не поверил и сейчас просто издевается над ним. Вряд ли этот контакт кому-то из них принесёт удовольствие. Тэхен чувствует, как у него сейчас разорвётся сердце. Кислорода уже полностью не хватает и он буквально задыхается, делая эти короткие, но такие глубокие толчки через собственную боль. Это уже воспринимается как ошибка. Не иначе. Тэхен не слепой. Он прекрасно видит, как Вегас сжимается под ним, выстанывает что-то, хрипит, глотает собственные слезы, наполненные таким количеством обиды и отчаяния, как пытается ухватиться руками хоть за что-нибудь, чтобы не сломаться окончательно. А ведь Тэхен хотел этого. Хотел сломать, добить словно лёд ломом и оставить так умирать. Сжечь напоследок какой-нибудь колкой фразой и, нагло усмехнувшись, уйти. А сейчас, смотря на Чонгука, он понимает, что таким образом сломал себя. Раскрошил каждую часть сердца на последние осколки, насыпал соль на свежие раны собственноручно, не жалея, отравил и себя, и Вегаса. Их любовь, их жизни. Разрушил до конца всё сам, хотя хотел всего лишь отомстить и дать понять, что чувствует. Всего лишь, черт возьми… Что его до этого довело? Толчки становятся грубее, но всё равно медленные и тягучие. Они обжигают каждый раз, отдавая в самую душу, вызывая новый поток слез. Чонгук неожиданно не только для Тэхена, но и для себя открывает глаза и смотрит в упор, будто спрашивая «за что?». Тэхен не может ответить, ему от этого взгляда ещё хуже. Он думал, что сможет взять волю в кулак, сможет посмотреть Вегасу в глаза и спокойно сделать всё это с ним, а на деле медленно умирает. В прямом и переносном смысле. Весь мир вокруг останавливается, когда Тэхен понимает, что Чонгук уже даже не плачет, что он наглотался этих страданий сполна, захлебнулся и потерял чувствительность от бесконечного количества душевных ран, на которые так старательно сыплют соль и даже не думают прекращать. Это больно. Вегас продолжает хвататься руками за пол, сжимать зубы до боли, хмурить брови и болезненно стонать от каждого толчка, потому что всё ещё не привык к ним. Он не знает, куда себя деть, у кого попросить помощи, как выбраться отсюда. И Тэхен это понимает. Он с выдохом перехватывает руки Чонгука и укладывает их себе на шею, чувствуя, как тот сразу же сжимает ему волосы на затылке и выгибается навстречу, потому что ему жизненно необходимо сейчас за что-нибудь ухватиться. Это проявление заботы никак не вписывается в общую картину, но будто добавляет в неё белый цвет. Тэхен ненавидит Чонгука. Ненавидит и любит. Любовь не может в одночасье превратиться в безразличие, именно поэтому он даже в такой ситуации сдался и помог. Позаботился, как раньше. — Я ненавижу тебя, — шепчет Тэхен, толкаясь особенно сильно, и приближается к чужим губам. — Ненавижу так, что убить хочу. «Люблю. Всё равно люблю», — мысленно отвечает Чонгук и закусывает губу чрезвычайно сильно, чтобы не разрыдаться. Тэхен накрывает губы Вегаса своими, целует пылко и грубо, но тут же меняется, когда понимает, как Чонгук жмётся к нему в поисках защиты, как обнимает его ногами и сильнее сцепляет руки на шее. Подумать только. После всего, что здесь уже произошло и продолжает происходить, он все ещё доверяет ему, держится за него. Тэхен слегка расслабляется и осторожно затягивает чужую нижнюю губу, которую ещё в начале прокусил до крови, целует уже намного нежнее, чувственнее, пытаясь таким образом передать всю свою боль, чтобы Вегас почувствовал её горечь на языке. И он справляется с этой задачей на отлично. Чонгук всё понимает. До него доходит абсолютно каждый тэхенов мотив и его причина. Тело бьёт крупная дрожь и он прижимается ближе. Тэхену быть грубым больше не хочется. Он не получил того, что хотел. Он ошибся, но вернуть уже ничего нельзя. Он совсем немного ускоряется, чувствуя близкую разрядку, и сам притягивает Вегаса к себе за талию и закрывает глаза. Все силы разом покинули обоих, когда они практически одновременно вспыхнули как яркие звезды, но не получили от этого ни капли удовольствия. Тэхен не намерен оставаться здесь. Ни он, ни Чонгук не заслуживают быть рядом друг с другом. Оба разрушили всё, что так долго строили, оба натворили ошибок, сами того не подозревая. Чимин лишь пешка, помог это сделать. Опьяненный произошедшим, под сбитое дыхание на ухо, Тэхен уже ничего не понимает. Он с трудом опирается на локти, не спешит скинуть руки Чонгука со своих плеч и уйти. Он сделает это, но позже. Сейчас слишком тяжело. У Вегаса взгляд нечитаемый. Наверно, его тоже охватила эта атмосфера и одурманила по полной. За окном уже почти стемнело, комнату освещают несколько лампочек с холодным белым светом, а через открытое окно по полу дует сквозняк, который оба заметили только сейчас. Тэхену остаётся только надеяться, что Чонгук не заболеет. Он этого уже проверить не сможет.  Небо затянуто тучами, луна скрыта и ветер не предвещает ничего хорошего. Всё вокруг словно подстроено и окончательно закутывает в депрессию. Тэхен ждёт, когда у Вегаса и у него самого выравнится дыхание, когда они смогут хотя бы немного соображать и посмотреть нормально друг на друга. Минуты тянутся как часы, невозможно. Его начинает тошнить, а на кончиках пальцев будто током колоть, но от Чонгука он не отстраняется. Ненависть и любовь смешиваются в сильно страшный коктейль, от которого Тэхен не смог спастись. Всё в миг стало пустым и бессмысленным. У этих двоих нет завтра. Сегодня — их последний день. Тэхен наклоняется и последний раз мягко целует Чонгука, кое как глотая ком в горле и жмуря глаза, чтобы не дать слезам скатиться по щекам. Он наспех застегивает на себе джинсы и вылетает из квартиры, не взяв ничего, кроме телефона и куртки. Вегас понимает, что всё. Это конец. Они виделись последний раз. Куда уйдёт Тэхен — неизвестно. Наверно, это к лучшему. Так они уже точно не встретятся. Чонгук поворачивается на бок и обнимает себя руками, содрогаясь всем телом и снова плачет. У него стеклянные глаза, в которых мешается сейчас столько эмоций, что понять их невозможно. Его впервые накрывает такой сильной истерикой. Самое страшное — рядом никого нет, помочь некому. Он один со своей болью, которая никого больше не интересует. Даже Тэхена. Тэхена, у которого внутри полное опустошение и злость на всё. Он еле как перебирает ноги, не обращая внимания на дикий ночной холод, что так и пропитывает кожу, покрывая её мурашками. Лучше он сейчас простудится, заболеет и сдохнет от пневмонии, чем будет жить дальше. Без Вегаса, без всего. Впервые за долгое время и за этот вечер щеки обжигают горячие слезы. Тэхен сломал обоих окончательно.