My terrible life

В школьном туалете. Перед раковиной стояла Шерил, смотря в зеркало она подкрашивая свои губы красной бордовой помадой, в дамскую комнату вошла темнокожая девушка с розовыми волосами — Тони Топаз. Она является практически дочерью ЭфПи, так как он ее вырастил с детства, ведь так получилось что мать Тони - Тина бросила девочку в возрасте шести лет, просто напросто привела девочку в Соутсайд и ушла. Бросила ребенка на произвол судьбы. Тони подошла к Шерил их разделяло около шести шагов, змейка сложила руки на груди: - Опять пакости делаешь Блоссом? - О опять ты. - отложив свою помаду на уголок раковины, Шерил повернулась к новенькой - Ты новенькая, пожалуй я тебе скажу кто Я тут такая. Я Шерил Блоссом, королева школы, а теперь беги от сюда оборванка. - Слушай. Это не мое дело, но - Топаз положила руку на предплечье рыжеволосой - Если у тебя есть проблемы и ты хочешь о них рассказать. Ты можешь рассказать мне. - А ну живо УБЕРИ СВОИ ЛЕСБЕЙСКИЕ ЛАПЫ ОТ МЕНЯ - крикнула девушка и оттолкнула руку Топаз, забрала свою вещь и покинула туалет. - Истиричка. - произнесла Тони Воздух вокруг школы был густым и сладким от запаха нагретого асфальта и пыльных кленов. День медленно угасал, вытягивая из стен длинные фиолетовые тени. Именно в этой предвечерней прохладе, прислонившись к ржавому забору, стояла Полли. Она не просто ждала — она впитывала окружающий мир, ее внимательные глаза скользили по пустеющим улицам, выискивая знакомый прищур или косуху члена банды Змеев. В ее позе читалась не терзающая нервозность, а терпеливая мощь хищницы. И вот цель появилась. Тони, девушка, чья походка выдавала свою принадлежность к тому же кругу — вызывающая и осторожная одновременно. Полли оттолкнулась от забора, ее движение было плавным и без усилий, словно тень, отделившаяся от стены. — Ты Тони, верно? — ее голос был низким, немного хрипловатым, как скрип старого винила. Девушка замедлила шаг, оценивая Полли с ног до головы. — Да-а-а-а,— протянула она, и в этом растянутом звуке слышалась и усталость, и любопытство. — А ты Полли, верно? — Да. Между ними повисла пауза, наполненная недоверием и интересом. Вечерний ветерок поиграл прядью волос Тони. — И что тебе нужно... Полли? Уголки губ Полли дрогнули в подобии улыбки. Она шагнула ближе, понизив голос до интимного, конспираторского шепота, в котором чувствовалась опасная искра. — Я знаю, где Бетти. Глаза Тони вспыхнули. Маска безразличия треснула. — Да, ЭфПи ее ищет. Ладно,— кивнула она — Поехали в бар. Там все расскажешь. Решение было принято без лишних слов. Тони подвела Полли к мотоциклу — старому, но ухоженному «Ямахе», чья темная краска, казалось, впитала в себя весь сумрак окраин. Это была не просто техника, а часть их мира, металлический зверь, спящий в тени. Девушки сели, их движения были отлажены и синхронны. Тони с силой пнула кик-стартер, и ночь разорвал низкий, сердитый рев мотора — вызов тишине благополучных кварталов. Они тронулись с места, и ветер, резкий и пронзительный, тут же начал хлестать их по лицам. Две фигуры, слившиеся в одно целое с ревущей машиной, растворились в наступающих сумерках, несясь по направлению к Соутсайду — району, где огни были тусклее, тени — длиннее, а секреты стоили дороже. Они были всего лишь точкой в сгущающихся сумерках, но точка эта несла в себе заряд грядущей бури. Бар «Белый Змеей» был не просто заведением, а своим собственным миром, живущим по иным законам. Воздух здесь был густым и тягучим, как сироп — коктейль из запахов дешевого пива, старого дерева и едкой пыли, которую выбивали из ковров танцоры. Под низкие, гулкие удары баса в полумраке мерцали разноцветные неоновые огни, выхватывая из тьмы обрывки сцен: кто-то курил в углу, затягиваясь дымом с мутной расслабленностью, а у пилона две девушки в минималистичных нарядах двигались с отточенной, холодной грацией, их тела были товаром, а взгляды — пусты. Полли и Тони, не задерживаясь в основном зале, направились вглубь, к заветной двери, охраняемой массивным парнем с пустыми глазами. Легкий кивок — и они внутри. Кабинет был тихой бухтой посреди шумного моря бара. Здесь пахло дорогим коньяком, сигарами и властью. За массивным дубовым столом, откинувшись на спинку кожаного кресла, сидела Эфпи. Ее фигура, освещенная настольной лампой с зеленым абажуром, казалась, высечена из гранита. В руках она вертела тяжелую зажигалку, а ее пронзительный взгляд был устремлен на вошедших. Полли, не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло напротив. Тони предпочла остаться стоять у двери, скрестив руки на груди. — Значит, твоя мамаша отправила ее к Сестрам? — голос Эфпи был ровным и тихим, но в этой тишине чувствовалась стальная пружина. — Да, — ответила Полли, ее собственный голос звучал устало и злостно. — Она мне сказала это в злости. Вылила всю желчь. Думала, уязвит. На губах Полли промелькнула кривая ухмылка. — И не ошиблась. Она посмотрела на Эфпи прямо, в ее глазах горела не просьба, а уверенность в сделке. — Эфпи, мы сможем ее вытащить оттуда. Эфпи медленно перевела взгляд с Полли на зажигалку в своих руках, затем снова подняла глаза. В ее взгляде была холодная расчетливость, оценка рисков и выгоды. Уголок ее рта дрогнул. — Да, — наконец произнесла она, и это короткое слово прозвучало как приговор. — Сможем. В этом слове была не просто надежда, а констатация факта. План был приведен в движение. Игры были окончены. Теперь начиналась охота.

***

Красный автомобиль, словно капля крови, медленно полз по серой ленте дороги, увозя Шерил прочь от всего, что она знала. В салоне пахло старой кожей и духами Полли — тяжелыми, удушающими. Солнце, бьющее в лобовое стекло, не грело, а лишь слепило. — Надеюсь, там тебя сделают человеком, — прошипела Полли, не глядя на дочь. Ее пальцы сжимали руль так, что кости белели. — Не надейся, мамочка, — отрезала Шерил, глядя в окно на проплывающие поля. Ее голос был плоским, пустым, будто выжженной землей. В нем не было злости — только холодное, леденящее отрешение. — Дрянь! — Полли с силой ударила ладонью по рулю. — Спасибо Эфпи, он помог, подсказал... Это единственный способ исправить тебя. Впереди, в конце кипарисовой аллеи, показалось поместье. Огромное, серое, с зарешеченными окнами, оно больше походило на тюрьму или заброшенную больницу, чем на приют. Оно было разделено на два крыла — мужское и женское, — и между ними пролегала невидимая, но непреодолимая пропасть. Мир мальчиков и мир девочек, обреченные никогда не пересекаться. Дверь открыла женщина в строгом темном платье. Ее лицо не выражало никаких эмоций, а глаза были как две щелочки во льду. — Вот, заходи, дитя. Кабинет настоятельницы был почти пуст. За массивным столом сидела она — Настоятельница Пруденс. Ее фигура казалась высеченной из того же камня, что и стены поместья. — Здравствуй, да благословит тебя Господь, милая. Познакомься, это твоя соседка, дитя Элизабет. Теперь она будет с нами. И тут из тени за спиной Пруденс вышла другая девушка. В стерильном сером платье, с руками, сложенными на животе, и идеально гладкими волосами. Она улыбалась кроткой, заученной улыбкой. — Благодарю, настоятельница. Добро пожаловать, Шерил. Глаза Шерил расширились. У нее перехватило дыхание. Перед ней, с пустым и послушным взглядом, стояла Бетти. Она смотрела на Шерил как на незнакомку, и в глубине ее выхолощенных, абсолютно спокойных глаз не было ни искорки узнавания. Только тихий, бездонный ужас, прикрытый благочестивой улыбкой.