От первого взгляда до Владивостока

      Когда-нибудь морозы в России перестанут быть символом здешней суровой зимы, но уж точно не в этом году. Четверть января бесследно исчезла из отрываемого календаря, который до сих пор неизменно висит во многих квартирах, но холод здесь будто только начинал свою работу. Огромные хлопья снега не давали снижать бдительность и заставляли жителей городов все время натягивать шарф повыше и смотреть под ноги, чтобы ненароком не угодить в сугроб. Но никакая зима не помешает съездить к родственникам или друзьям на новогодние каникулы. Из-за снежных бурь рейсы самолетов очень часто отменяются, а потому российские вокзалы переполнены людьми, спешащими съездить куда-нибудь хотя бы на пару деньков до начала рабочих будней. Азирафаэль стоял возле уличных вокзальных часов и любопытно рассматривал торопливых пассажиров. Очень зря, по его мнению, русских называли угрюмыми и черствыми людьми, ведь мимо него проходило столько счастливых семей и влюбленных пар, слышался постоянный детский смех и милое кряхтение улыбающихся стариков. Молодые парни помогали женщинам нести тяжелые чемоданы, и с разных сторон то и дело доносилась искренняя благодарность и теплые пожелания хорошо провести каникулы. Ну разве могут такие добрые и открытые люди быть черствыми? Букинист сам себе отрицательно покачал головой и взглянул на время. Оставалось еще полчаса до отъезда поезда, но Азирафаэль не мог предать свою пунктуальность, поэтому решил сесть чуть раньше и обустроиться, а потом, если останется время, еще раз выйти на перрон.       Белокурый мужчина в теплом кремовом пальто — Азирафаэль Фелл — родился и до своих тридцати девяти лет жил в Лондоне. Туда когда-то давным-давно переехали его родители из России, поддавшись внезапному побуждению сменить обстановку. Но в их родном городе — Владивостоке — осталось множество родственников, которых периодически, хотя бы раз в пару лет, надо было навещать. Азирафаэль имел свой небольшой книжный магазин и довольно много работал, поэтому за пределами Англии был давно, но в этом году дал себе и любимым родственникам обещание взять отпуск на месяц и приехать.       Долгий путь с пересадками, и вот мистер Фелл уже в Москве с улыбкой разглядывает Красную площадь, а теперь осталось потерпеть каких-то шесть дней в поезде, и прекрасные полторы недели отдыха во Владивостоке обеспечены. Он ездил туда не столько к любимым родственникам, сколько для того, чтобы днями и ночами разговаривать с ними о культуре их стран. Англия очень отличалась от России и обсуждать эти различия было сплошным удовольствием.       С детства родители привили Азирафаэлю толерантность и уважение к другим странам, расам, религиям, ориентациям и тд, именно поэтому, возможно, букинист легко находил со всеми общий язык и светился, как новогодняя елка, заражая всех своим оптимизмом. Благодаря им же, мальчик с юных лет много читал и мог поддержать любой разговор.       Азирафаэль нашëл номер своего купе, сверил с билетом и открыл дверь, протаскивая за собой огромный чемодан. Верхняя полка уже была кем-то занята, судя по лежащему там дипломату и прочим безделушкам вроде наушников, кожаных перчаток (что было в достаточной мере странно в такой-то мороз) и т. п. Букинист заранее подумал о возможных неудобствах, так что взял себе место на нижней полке. Пару секунд он стоял на месте, засмотревшись в окно. Стекло было слегка пожелтевшим и придавало бегающим людям, вокзалу и стоящим поездам вид старой потертой фотографии. Удивительное зрелище. Азирафаэль подумал о том, сколько еще природной красоты увидит, пока будет ехать и мечтательно улыбнулся.       К слову, многие посчитали бы шестидневное нахождение в поезде сущим адом, ведь там нет почти никаких удобств, но Азирафаэль получал настоящее удовольствие от такого времяпровождения. В поездах, как он считал, всегда был свой особенный уют: мирное постукивание колес, великолепные пейзажи за окном, горячий чай в необычных подстаканниках, которые он видел исключительно в российских поездах и нигде больше, и, конечно же, чтение. Внушительное место в чемодане занимали исключительно книги, которые должны были скрашивать досуг мужчины не только в поезде, но еще и в холодные вечера в доме у тетушек и дядюшек.       Снимать свой теплый пуховик после холода Азирафаэль не хотел, так как все еще не привык к более теплой температуре вагона, поэтому пока он остался в верхней одежде и решил немного обустроиться. Букинист сразу положил билеты на небольшой столик, чтобы предъявить проверяющему, и вытащил теплую домашнюю одежду, чтобы позже переодеться. Это был теплый бежевый свитер крупной вязки и очень удобные тёмно-коричневые мешковатые штаны, которые были куплены специально для таких поездок. Затем он засунул руку в чемодан и наугад вытащил книгу, которую будет читать первой. Ей оказался роман Сомерсета Моэма «Театр», любимый автор букиниста. Он давно не читал классику, так что эта книга была очень кстати. Теперь нужно было заранее достать себе постельное белье с чужой незанятой полки (в любой момент мог прийти еще один пассажир, чье место занимали несколько матрасов и подушки. Мистер Фелл совсем не хотел причинять неудобства, поэтому для него было несложно оставить постель, пока даже и не расправленную, на своей полке.)       Убедившись, что чемодан твердо стоит у стенки, Азирафаэль снял ботинки и аккуратно встал одной ногой на край своей кровати, а другой — на край рядом стоящей. Доставать матрас было до жути неудобно, потому что он, скрученный рулетиком, лежал в самом дальнем углу, поэтому мужчина стоял чуть ли не на цыпочках, чтобы дотянуться до него хотя бы кончиками пальцев. Сделав еще одну тщетную попытку, он, тихонько кряхтя, забрался чуть выше на предназначенную для этого ступеньку и попытался еще раз. На этот раз почти получилось, и он уже смог ухватиться за край матраса, но вдруг дверь купе резко хлопнула. От неожиданности Азирафаэль потерял равновесие и начал падать, отчаянно хватаясь за всë, что поблизости и мысленно представляя будущую боль в пояснице…       Но чьи-то очень сильные руки удержали его от падения. ***       Энтони Кроули ненавидел командировки.       Особенно в другие страны.       Особенно в жуткую русскую холодрыгу.       Но разве кто-нибудь его спрашивал?       Консалтинговая компания в Лондоне, в которой он работал, тесно сотрудничала с российскими работниками этой сферы, но как-то так вышло, что эти самые сотрудники из Лондона вернулись в Россию. И ни куда-нибудь, а ВО ВЛАДИВОСТОК МАТЬ ВАШУ. И теперь ему, как почти самому ценному человеку в компании, раз в год нужно ездить к черту на куличики на несколько недель, чтобы набираться опыта у иностранных работников.       Именно поэтому в данный момент Кроули сидел в привокзальном кафе за жутко грязным столиком (он старался его ничем не касаться) и пил черный (как его душа) кофе без сахара. Единственное, чего ему хотелось сейчас, — это спать, но посадка начиналась только через час, и надо было где-то коротать время.       — Еще кофе?       — Двойную порцию, — голос был до ужаса раздражен, и хотелось рявкнуть веселому бариста что-нибудь похлеще, но он быстро переключался на других покупателей, поэтому Энтони усмирил свой пыл и одним глотком допил чуть теплый кофе, в ожидании следующей порции.       Кроули искренне не понимал почему нужно было ехать именно зимой. Он мог вынести все что угодно: неудобная койка в трясущемся вагоне, сомнительное качество питания, проблемы с поддержанием гигиены (конечно можно умываться и чистить зубы, но в душ там не сходишь), но холод… Нет. Мужчина сам по себе был мерзляком и даже в своей квартире всегда включал обогреватели и кутался в теплое одеяло, а тут такие условия. Но, еще раз повторюсь, никто его не спрашивал.       От этого настроение Энтони было еще хуже. Хотелось оттянуть момент посадки и оставаться вне поезда до самой последней секунды.       Еще и эти повсюду снующие русские, которые постоянно очень много говорят. Конечно Кроули знал язык и даже относительно неплохо, но, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше, а иностранный язык все время заставлял скучать по Лондону. Хотя, честно говоря, не так уж и сильно он тосковал, ведь дома было скучно и одиноко. Таким ценным сотрудником Кроули считался только потому, что уделял работе всë время, которую и не сказать, чтоб очень любил. Последний раз имел партнера очень давно и из-за него разочаровался в отношениях так сильно, что именно поэтому превратился в вечно недовольного нахального брюзгу, которого воротит от одного вида счастливых парочек, да и в целом людей. Престижная должность позволила купить не менее роскошную квартиру в хорошем районе Лондона, но как бы Кроули не убеждал себя в том, что ему и одному хорошо, все-таки жить в одиночестве, хоть и в роскошной квартире, было некомфортно.       Наконец весь кофе был выпит, а медлительные стрелки часов достигли нужной отметки, поэтому Энтони нехотя поплелся со своим небольшим чемоданом к нужной платформе, куда с минуты на минуту должен был приехать его поезд. К несчастью, он уже однажды опоздал и пропустил свой рейс, из-за чего в последствии получил выговор от начальства, так что теперь всегда следил за временем.       Выйдя из относительно теплого кафе, Кроули сразу же спрятал нос в вороте пальто. Глаза слегка заслезились от холода, и он раздраженно помотал головой, стряхивая их.       «Гребанная Россия со своими гребанными холодными зимами…» — подумал он и направился к своей платформе, таща за собой черный матовый чемодан на колесиках.       Вообще-то в этом плане Кроули был неожиданно противоречивым, потому что его любимым цветом в одежде и аксессуарах несомненно являлся черный, судя по ботинкам, брюкам, пальто и тому же чемодану, но при этом его волосы были огненно-рыжими, при свете отливая размытым цветом хорошего коньяка. Такой акцент делал мужчину еще более экстравагантным и привлекающим взгляды. И не стоит забывать про стиль. Энтони одевался не так уж и дорого, хотя приличная зарплата позволяла, но всегда со вкусом. Может быть именно поэтому он шел в кожаных (да, черных, вы угадали) перчатках, очевидно сделав выбор в пользу сочетаемости с пальто, вместо практичности, о чем сейчас очень жалел.       Поезд медленно остановился в положенном месте и проводница, ласково улыбнувшись, открыла дверь в вагон, проверяя билеты и впуская туда пассажиров. Кроули дрожащими от холода руками подал билет и поднялся по ступенькам внутрь. Его купе находилось в середине вагона. Он решительно довез дрожащей рукой чемодан до нужной дверцы и аккуратно открыл ее. Возможно, из-за того, что Кроули пришел на посадку сразу, как только приехал поезд, хотя стоянка рассчитана на 40 минут, и к тому же зашел один из первых, его соседей еще не было, но это, впрочем, и к лучшему.       Энтони поставил багаж возле стены, кинул свои кожаные перчатки и почему-то лежащие в кармане пальто наушники, хотя он должен был положить их в чемодан, а затем вновь вышел на улицу, с надеждой подышать еще немного свежим, пусть и морозным, воздухом.       Проводница все также лыбилась, и так хотелось ей нахамить, что у Кроули свело челюсть, только вспомнив еще один случай прошлых лет, когда за «ненадлежащее поведение» его высадили незнамо где, он, стиснув зубы, прошел мимо женщины на платформу.       Нужно отдать должное англичанам, потому что они всегда заняты своим делом и не лезут в чужое, а вот русские слишком доброжелательны для такого, поэтому все двадцать минут, которые Энтони простоял на улице, то и дело с ним начинали разговор.       «Куда едете?»       «Не подскажете время?»       «Сигаретки не будет?»       «А вы не местный?»       «Как вам погода?»       «Отвратительная погода, придурок» — резко отвечал Кроули на английском и тогда его собеседники ойкали, улыбались и извиняясь уходили, из-за незнания английского языка.       В конце концов ему это надоело, и он решил вернуться обратно в купе. Там хотя бы вопросами не домогают. Со злобным оскалом Кроули открыл дверь и тут же забыл где он и кто он.       Его взору предстала самая потрясающая задница из всех когда-либо им увиденных: внушительных размеров, плотно обтянутая тканью кремовых брюк, упругая и очень мягкая на вид. Энтони открыл рот. Кто-то стоял на специальной ступеньке, пытаясь что-то достать на верхней полке (не его полке) и совершенно бестактно выставлял эту неприлично красивую часть тела напоказ. От временного помутнения в голове, Кроули не заметил, как сделал уверенный шаг вперед, останавливаясь еще ближе к запретному плоду, как вдруг сквозняк, образовавшийся из-за снующих туда-сюда пассажиров, резко захлопнул дверь.       Обладатель лучшей в мире задницы вздрогнул и начал терять равновесие, и Энтони, не до конца понимая, что делает, остановил падающее тело, удержав его за спину. Это прикосновение было импульсивным и резким, и прекратилось так же быстро, как и появилось, но весь организм Кроули скрутился в жесткую спираль, как будто додумавшись быстрее своего хозяина, что сейчас происходит что-то очень важное. Но мужчина обдумал всë за долю секунды и понял, что просто слегка возбудился от вида сочной пятой точки.       — Ох, спасибо вам… — проговорил незнакомец, как только вновь нашел равновесие и опустился на твердую поверхность. — Если бы не вы, всю поездку я бы мучился от боли… — он поднял голову вверх, встретился глазами с ошарашенным Кроули и тоже замер.       Энтони не знал, что в России бывают такие красивые люди, хотя и был об этом наслышан. Этот мужчина как раз очень подходил под такой типаж: слегка кудрявые светлые волосы, пухловатое телосложение (но толстым он не был), вздернутый нос, пухлые губы и, конечно же, невероятные голубые глаза… Энтони встряхнул головой, фокусируя взгляд.       Еще пару секунд они молча смотрели друг на друга, и только спустя какое-то время Кроули еле различимо пролепетал:       — Н-не за что. ***       Азирафаэль почувствовал, как кто-то поддерживает его за спину, не давая упасть, и тут же опустился на пол, почувствовав вновь вернувшиеся равновесие.       — Ох, спасибо вам… — букинист все еще смотрел в пол, немного стыдясь того, что кому-то пришлось лицезреть его в этой нелепой ситуации. — Если бы не вы, всю поездку я бы мучился от боли… — и тут он пожалел, что поднял глаза на своего спасителя.       Это был без преувеличений ужасно красивый человек. Очень красивый, серьезно. Его лицо, должно быть, украшает обложки «Vogue», «Cosmopolitan» и прочих модных журналов, потому что таких потрясающих мужчин Азирафаэль, наверное, вообще никогда не видел. Заостренный нос и очерченные скулы, худое тело, ярко-рыжие волосы и мягкий, но одновременно с этим резкий взгляд карих глаз, который заставил мистера Фэлла смутиться еще сильнее и вновь опустить взгляд в пол.       — Н-не за что.       Неловкое молчание затянулось, а рыжий мужчина всë также, не двигаясь, стоял перед ним, поэтому букинист нарушил тишину, используя всë своë дружелюбие:       — Кажется, мы вместе будем делить купе? — он слабо улыбнулся, пытаясь развеять обстановку. Руки автоматически начали теребить пуговицу на жилете, а ресницы — часто моргать. Никто не любит начинать знакомство с соседями (особенно с такими красивыми) с таких неловкостей, как, например, падение со ступеньки в поезде. Наверное.       — Угу, — он сдвинул брови к переносице, будто пытаясь сосредоточиться на чем-то, но Азирафаэль этого жеста не понял и, еще раз улыбнувшись, отвернулся к своей койке, продолжая беспокойно вытаскивать из чемодана нужные вещи.       Незнакомец прошел мимо Азирафаэля и сел, на пока не занятое, второе нижнее место. В России можно было немного попользоваться гостеприимством пассажиров, которые покупали нижние полки, ведь люди понимали, что провести всю поездку в лежачем положении — жутко неудобно. Пусть пока в купе находились только Азирафаэль и его спаситель, оба знали, что ничего такого нет в том, чтобы сесть на нижнее место на какое-то время.       Азирафаэль стоял к нему спиной, но чувствовал упирающийся взгляд.       «Боже, он наверняка считает меня нелепым» — мистер Фелл очень не любил, когда первое знакомство не удавалось. «Если бы не этот дурацкий хлопок двери…» — он прикусил губу и грустно вздохнул. Азирафаэль — очень ранимый и эмоциональный человек, как показывает практика, и даже если этих эмоций не видно снаружи, внутри — всегда царила буря. Вот и сейчас букинист тщательно скрывал, как сильно его мысли занимает эта ситуация.       В одну секунду он резко повернулся, положив футляр с очками на стол, и мельком бросил взгляд на рядом сидящего, но оказалось, что он вполне спокойно смотрит в телефон, быстро стуча пальцами по экрану. «Значит всë нормально…» — Азирафаэль бесшумно выдохнул и сел на свою полку прямо напротив него.       В проходе то и дело слышались тяжелые быстрые шаги, стук колесиков чемодана и обрывки фраз, но в их купе не заходил ни один из двух предполагаемых соседей, и букинист снова посмотрел на того, кто уже здесь был. Он был очень худым, но по прикосновению его рук было понятно, что в нем достаточно силы. Немного осунувшийся, возможно уставший от рутины, спокойный взгляд и мимические морщины. Часто злится и от возмущения поднимает брови вверх, определенно. Этот человек вряд ли был настроен на разговор — Азирафаэль достаточно ездил до Владивостока, чтобы сразу различить желание или нежелание общаться в поездке, и если попадался второй вариант, то он старался его не трогать, изредка обмениваясь незначительными просьбами — но почему-то, чем больше букинист рассматривал его, тем сильнее хотелось начать диалог.       «Он подумает, что я надоеда, и его мнение обо мне еще больше испортится.» — грустно подумал Азирафаэль и прикусил нижнюю губу, но тут незнакомец поднял на него взгляд.       «Какой же я идиот! Я же все это время непростительно пялился на него!» — нужно было срочно отвести глаза или сделать хотя бы что-нибудь, иначе ситуация станет неловкой вдвойне, и мистер Фэлл не придумал ничего лучше, чем сказать:       — Правда, спасибо вам огромное, не знаю, что бы было, если бы не Вы, — он проговорил это горячо и очень быстро, будто боясь, что запнется на середине предложения. Но на душе, как ни странно стало легче.       — Всë нормально, — мужчина кивнул, но взгляд не отвел.       — Всегда знал, что в России живут очень отзывчивые люди! Вы в очередной раз меня в этом убедили, — он широко улыбнулся.       — Я… Вообще-то я не из России, — его голос слегка вздрогнул       Азирафаэль удивленно вскинул брови, не прекращая улыбаться и показывая свою крайнюю заинтересованность, но продолжения фразы не последовало, поэтому он спросил сам:       — А откуда тогда? — потом он спохватился и добавил: — Ох, простите, это ведь не моë дело…       — Я из Великобритании. Лондон.       Букинист ошарашенно округлил глаза. Ему доводилось иметь соседей по купе из других стран — Беларусь, Украина, Казахстан и прочие «соседи» России -, но из своей страны и даже города — никогда.       — Подумать только… — задумчиво произнес он. — Я ведь тоже живу в Лондоне.       Мужчина ухмыльнулся и одобрительно хмыкнул в знак ответа, наверняка думая об этом удивительном совпадении, как и Азирафаэль.       Вдруг все сидящие в поезде почувствовали мягкий толчок и тихий стук.       Мужчины синхронно посмотрели в окно, наблюдая очень медленное движение.       — Поезд тронулся, — Азирафаэль улыбнулся, не отводя взгляд от стекла. И лед в их сердцах, кажется, тоже.