Love lies bleeding

«Давай снова быть парочкой?»

      У меня на столе кружка с глотком остывшего кофе, окружённая невнятным мусором и исписанными бумажками, где везде быть должно твоё имя, ведь я одержима им и люблю только его: другие набором букв, облачённых в звуки, равнодушным в дрожании голосовых связок.       Ты последней сухожильной нитью удерживаешь моё сердце, связывая воедино полуотмершие куски разрубленного мяса, которые леденеют, а не гниют… В моих жилах нет крови: серая желчь, смешением двух хол кожу буравит до язв, а ты этих ран касаться своими нежными губами хочешь. И, если заразой не напитала ещё твоё сознание, а лепрой не поразила тело, то явно приведу тебя к этому леталу…       Ножи, наточенные и разложенные мною по карманам, — кто же знал, что один из них пронзит не печень или ещё какой орган мой до смерти, а твоё сердце, когда ты попытаешься меня обнять…       Прости меня… Я не смогла тебя защитить от себя же.       Моя любовь истекает кровью, а я беспомощнее котёнка кручусь на постели, словно одна половина — в розовых шипах, другая же — в битом стекле… Я хочу целовать твои руки, удостоверяясь, что они всё ещё тёплые. И, тресясь в ужасе, будто он плетями меня бьёт, ощущаю, что веет от пальцев твоих холодом судорожной парализации. В отчаянии метаясь, с готовностью выпить любой яд из твоих вен, обработанных перекисью и болью… Я всё ещё могу отогреть твои ладони?       Возможно, я не умею любить и мой навык — в болезни. Страдать морской болезнью переменчивых искр в радужках твоих глаз, утопая в складках стромы и криптах. Иллюзиями, недооплотами тактильных галлюцинаций, касаний твоих губ, щёк, краснеющих от чувственности поцелуев…       Я рада задыхаться рядом с тобой, понимая, что вот-вот откроется второе дыхание, пусть эти недолеченные лёгкие и не дышат до заполненности в груди. Я с улыбкой расцелую своей жизнью твои руки, лучшим украшением сомкнувшиеся на моей шее.       Но без тебя я не могу вдыхать, словно воздуха рядом нет. И без океана в твоих глазах — я рыбой, выброшенной на сушу, где даже травянистого в редких полутонах нет. И я, будто путник в пустыне, упавший на песок с иссошимся от обезвоживания телом, — протяни воду — сил утолить жажду не найдётся. Так напоишь ли ты меня прикосновением своих губ?       Сегодня наступает с неким трауром замороженного январём солнца, устало смотрящего на продрогший мир, лицо которого покрыто иниестыми дорожками от горестных слёз. Скажи… Ты подаришь мне ещё одно утро?       Я разлагаюсь — на части или на гниль, не знаю, но всем своим погибающим существом люблю тебя. И, захлёбываясь очернелой от ненависти к себе кровью, я продолжаю влюбляться в каждый твой вдох. С улыбкой.       Я многого тебе ещё не сказала, потому что искала нужное время и место каждому слову, считая, что вечность заложена в наших песочных часах… Эта жизнь… Разве не стоит попытаться отдать всю свою любовь тебе именно в ней? А дальше, предавшись путям реинкарнации, найти друг друга, влюбиться вновь — и всё по кругу… Правильнее будет в остатке оставлять сам трепет чувства, а не показатель умолчанных «я тебя люблю» и «ты знаешь, что ты моя мечта?».       Я так люблю твою улыбку и твой смех… Боже…       Последний раз я отпустила твою ладонь вчера; сейчас она вся в крови и ей так неприятно шевелить… Пожалуйста, если ты любишь меня, сожми ладонь, протянутую тебе, и никогда не отпускай. Я не стану разжимать пальцы, обещаю. И мы вместе станцуем в середине комнаты, без сил завалившись на пол и целуясь, отойдя от острящихся углов навсегда. Маленькими уверенными шажочками.       Я согласна любить, хранить и оберегать, защищать и строить наш семейный очаг, поддерживать во всём тебя, быть твоей надежной опорой и непробиваемой стеной от злого умысла.       Из миллиардов людей на планете, мы нашли друг друга, познали и полюбили, и теперь я хочу спросить тебя: согласна ли ты, любить и быть любимой, в добром здравии и в болезни, в радости и печали, не слыша шума медных труб, через огонь и воду, до конца времён?       Я солгала: никто не властен над временем, милая. Прости меня.