Когда снега растают

Вписка Зима. Тянущаяся, холодная и мрачная. Порой кажется, что дневного света практически нет. Утром с нетерпением ждёшь, когда же посветлеет, а вечером удивляешься тому, как внезапно снова наступил мрак. В этом городе зима всегда приходит рано, когда её ещё не ждут, а уходит в самый последний момент, когда все её уже от души матерят и выгоняют пинками под задницу. Каждый раз она словно испытывает на прочность, мол: «Ну, сколько ещё продержитесь в этом холоде, полумраке, депресняке и, нагнетающем обстановку, обильно выпадающем снеге. Снег. В этом году количество снежных осадков в СПб побило все рекорды. И сколько уже было шуток и мемов на тему того, как «много» в нашем городе власти делают для того, чтобы снег своевременно и качественно убирался. А Валька-стакан и того провела на вершинах топ чартов добрых пару лет. Тем не менее, этой зимой, уборка снега в городе кажется действительно невыполнимой миссией. Снег практически не прекращается, и чтобы полностью расчищать дороги и улицы в каждом районе, не хватит специальной техники и дворников, даже если задействовать всех одновременно и работать 24 часа в сутки без выходных. Каждый день снег падает с неба, наращивая гигантские сугробы на обочинах дорог, застилая тротуары и проезжие части. Порой он падает тихо и спокойно кружась, а порой быстро и стремительно подобно граду стрел. Лишь иногда он делает небольшие перерывы, редкие и короткие, после чего опять начинает валить с удвоенной силой. Фонари. Не во всех частях этого города фонари горят так, как им положено гореть. Речь сейчас, конечно, не о центре города, а скорее об окраинах. В Купчино, к примеру, если фонари вообще есть, то можно наблюдать следующую картину: сидите вы, например, на аллее, где вряд друг за другом расположено несколько фонарных столбов. Лампочка на ближайшем к вам не горит, зато следующий фонарь работает исправно. Через несколько минут работающий фонарь гаснет, в свою очередь, ближайший к вам загорается. Почему так происходит? Наверное, этот вопрос нужно задать администрации района или губернатору города, так же как миллион других вопросов, например про уборку мусора, отопление, транспорт… Общественный транспорт. Никогда нет, когда он, блядь, ТАК нужен!!! Меня зовут Мэлор Негодяев, и я уже 40 минут жду трамвай на остановке у станции метро Волковская. Мне нужно чем-то себя занять и отвлечься, поэтому я думаю о всякой хероте. Я должен был продать пару граммов одному парнишке из своего универа, кажется, его зовут Миша, но я не уверен, память в последнее время меня подводит. Мы договорились встретиться здесь, но в назначенное время он не явился. Я пытался набрать его, но «абонент не абонент». После 20 минут ожидания скурил 3 сигареты, вокруг меня сантиметра на 3 увеличился слой снега. Я на взводе из-за несостоявшейся сделки, жду никак не едущий трамвай. Ожидание на остановке заняло ещё добрых полчаса. Вечерние люди вокруг меня тоже нервные и все изрядно присыпанные снегом. Вижу, как на повороте появляется трамвай и в этот момент из кармана доносится звонок моей трубки: «Билет до Кингстона в один конец, белоснежные улыбки ямайских стюардесс…» - Ёу, братан, я у метро, что-то тебя не вижу-говорит этот мудила как ни в чём не бывало. - Не видишь, потому что ты опоздал, а я уже собираюсь съёбывать отсюда на трамвае. Вернее, я бы уже давно съебал, но транспорт в этом городе всегда ходит через жопу. - Эй, братишка остынь! Немного задержался, а в метро связь херово ловит. Не кипишуй! Я готов накинуть ещё косарь за твоё ожидание. Ёбаный богатенький урод. Верней богатенький не он, а его предки, а он просто ёбаный урод. Я вешаю трубку и двигаю в сторону метро в тот момент, когда мой трамвай открывает двери на остановке. Я поворачиваюсь и показываю средний палец водителю. Мне очень нужны деньги, и даже если бы этот опоздавший мудак, Миша, не предложил накинуть сверху косарь, то я всё равно пошёл бы к нему. Он протягивает мне руку. Я сразу же кладу в неё подготовленный пакетик со стаффом. Из-под промокшего капюшона смотрю на него с презрением. -Ну, привет, Миша! -Привет, только я не Миша… -Насрать! Ты опоздавший. Гони лаве и забудь мой, хренов номер до того момента, пока не научишься приходить вовремя. -Брось, братишка, я же извинился, — он улыбается и протягивает мне купюры, — плюс накидываю тебе за ожидание. Долбанные мажоры. Думают, что бабки решают всё. Я беру деньги, резко разворачиваюсь и иду в сторону остановки. - Хоть бы попрощался — кидает он, затем повышает тон и уже кричит мне в след — Я собираюсь тут на вписку неподалёку! Пивко, музон, девочки! Если хочешь, то набирай, присоединяйся! Он кричит что-то ещё, но я уже перехожу на бег, потому что впереди вижу ещё один поворачивающий трамвай. На пешеходном переходе меня чуть не сбивает машина, но я даже не смотрю на неё. Обращаю внимание на запрещающий сигнал для пешеходов на светофоре, который горит специально для меня. Впрыгиваю в трамвай в последний момент. Двери хлопают за спиной. Я ни за что не пошёл бы на вписку, где будет присутствовать этот мудозвон. Более того, на сегодняшний вечер у меня была запланирована своя вписка. Я показываю БСК кондуктору. Он смотрит на карточку, а затем на меня, как на говно. Я и есть говно. Чувствую себя как говно и выгляжу, наверное, так же. Вокруг много свободных мест. Основную массу людей увёз вглубь Купчино трамвай, на который я не попал. С грохотом приземляю свою пятую точку на сиденье в хвосте вагона. Смотрю в окно. По дороге с рёвом пролетает чёрная «Шевроле» «Импала». В глаза бросается даже не то, что это редкая машина посреди Купчино, а то, что это кабриолет и в этот жуткий холод и снегопад у неё опушена крыша. Я только и успел разглядеть отсутствие крыши и наличие четырёх пассажиров, упакованных в пуховики, шапки и шарфы, и лыжные очки. Живут же люди… Чего только не увидишь в этом районе. Мне почему-то кажется, что это та самая машина, которая чуть не сбила меня на переходе у метро. Трамвай катит по Бухарестской улице. Достаю из внутреннего кармана своей куртки тетрадь 48 листов в клетку, из переднего кармана джинсов синюю дешёвую ручку. Я так много могу написать за эти 9 остановок, что еду к пункту назначения. Институт кино и телевидения. Черт! Хотел бы поучиться там. Приставал бы к юным красавицам-сценаристам, операторам и режиссерам. Я пишу про своё детство. Бездарное, но счастливое, полное ярких воспоминаний. Улица Салова. Хм… Он вроде как герой войны… Я пишу про школу. Про хороших учителей и себя дурака. Про то как впервые попробовал алкоголь и травку. Как впервые поцеловал девушку и оказался с ней в постели без одежды. Улица Фучика. Был композитором. Или журналистом. Пишу про Российскую армию поражаясь её абсурдности, жестокости и твердолобию. Магазин гранат. Интересно, а ракеты и мины у них в ассортименте не водятся? Я пишу про ту, что супер, хотя не знаю где и с кем она. Пишу про то, что её больше нет. Немного о том, как обстояло у нас пока мы были вместе. Улица Белы Куна. Политикан-коммунист, которого свои же и расстреляли. А были ли там свои? Я пишу о том, что кто-то когда-то рассказывал и история мне понравилась. Я сохранил её в памяти и вуаля, она на очередном листе в клетку. Улица Турку. По-моему, это город в Финляндии. Эх! Хотелось бы там побывать. Хоть одним глазком. Туда и обратно. Я пишу про настоящее. Про то, что происходило со мной за последние несколько месяцев и про то, что происходит на данный момент. Музыкальная школа. Я хотел бы научится играть на гитаре: на акустической, затем на электро. Ещё хочу играть на пианино и на губной гармошке. Я пишу о том, что, как мне кажется будет в будущем. В основном ничего хорошего. Но тем не менее я передаю бумаге какие-то свои надежды и мечты. Тайные желания. Универсам Фрунзенский. Иногда я немножко приукрашиваю и преувеличиваю, но это совсем чуть-чуть. Проспект Славы. Здесь я прожил всю свою жизнь. Но сегодня это не моя остановка. Поэтому я описываю пейзаж парка, который вижу за окном. Трамвай медленно плывёт, а я вглядываюсь в сумерки вечернего парка пытаясь разглядеть там что-нибудь интересное. Там часто можно увидеть геев или лесбиянок. Дрочащих извращенцев. Наркоманов и пьяниц. Малолетних гопников. Одно удовольствие смотреть. Ручка заканчивается и перестаёт писать. Альпийский переулок. Выпрыгиваю из трамвая, засовываю тетрадь обратно в карман. Ручка летит в урну. Закуриваю и набираю номер Шатена. Он берет трубку после 10 гудка. - Слышь, ты где? По голосу слышно, что он уже изрядно подпил. - Вылез из трамвая на Альпийском. Иду к тебе. - Я взял бухло. У тебя осталась ещё трава? - Лучше! Сочные шишки! - Давай, прись уже резче! Я набираю номер квартиры на домофоне. Консьержка спрашивает у меня в какую квартиру, а я молча захожу в лифт. Какого хера ей надо? В квартире стоит затхлый запах курева. Шатен успел продымить свою квартиру с тремя комнатами, большой кухней, гостиной и двумя санузлами за каких-то пару дней, что его предки находились на даче или в отпуске за границей. В общем я подвис у него на несколько дней. Шатен много курит и, когда ты рядом с ним, то куришь не меньше. На большой табуретке перед нами стоит бутылка дёшево виски. Мы мешаем его с колой, потому что чистым его пить невозможно. Курим на балконе. О чем-то разговариваем, но я никак не могу уловить суть беседы, потому что думаю о том, что у Шатена большая и просторная квартира, а мы постоянно тусуемся на этом балконе. - Когда я покупал это пойло, в магазине слышал базар двух тёток, - Шатен делает очередную смачную затяжку и добавляет добрый глоток виски. - Они говорили, что за последние пару недель тут, в Купчаге, пропало несколько девушек. - То же мне, удивил! Здесь постоянно кто-то пропадает, а потом находится в самых обыкновенных, на первый взгляд местах: наркопритон, в гостях у новой подруги, у парня, с которым родители запретили встречаться. - Не, тут другое… Я слышал, что они говорили, мол девчонки все местные, из благополучных семей, не какие-нибудь там шалавы. Мол копы всё проверили: никаких контактов, никаких следов, возвращались поздно домой, и как будто испарились! - Хз, может пустили на органы? - Или похитили и продали в сексуальное рабство… - А может быть это работа хитрого и безжалостного маньяка. - Точняк! Садиста-каннибала! - Может быть, он даже живёт где-то рядом… - Твой или мой сосед… - Он может быть даже одним из нас… - прищуриваю глаза и пристально смотрю на Шатена. Он начинает громко ржать. Я ухмыляюсь, когда замечаю, что он почти готов, того и гляди выключится. Нет, Шатен точно не мог бы быть маньяком, слишком овощной… Скорее он погорел бы на первом же преступлении, отрубившись рядом с трупом. Кроме шуток, я тоже слышал, что люди пропадают. Мол, к концу этого года просто феноменально много. Взгляду чаще попадались плакаты «Лиза Алерт». Я подолгу вглядывался в них стоя у пешеходного перехода или ожидая транспорт на остановке. Вдруг, думаю, встречу этого человека и по звоню по номеру из листовки. Через пару минут, как правило я не помнил уже не лица ни примет, что уж говорить о номере. Куда исчезают люди, которые исчезли бесследно? Быть может, они сгинули где-то в сугробах, которые навалил этот чёртов снег… Виски кончилось, и мы с Шатеном решаем сделать водный. В ведре с водой плавает обрезанная пластиковая бутылка. Квартира наполняется запахом травы. Раз, два, три и мы уже накурены в говно. Сидим на полу в просторной ванной комнате. -У нас кончилось бухло! - констатирует факт Шатен, крутя в руке пустую бутылку. Я думаю о том, что с удовольствием ещё при бухнул бы, потрахался с какой-нибудь бабёнкой и завалился спать. - Давай мне ключи от хаты, я сгоняю в магаз, заодно проветрюсь. Может тёлочек каких-нибудь подцеплю…

***

Я выхожу из дома по чёрной лестнице, чтобы консьержка не парила мне мозги. Когда иду по неосвещённой аллее в сторону круглосуточного супермаркета, то мне кажется, что на меня кто-то смотрит из темноты, как бы следит… Я оборачиваюсь, но вокруг никого нет. Вокруг тишина и сумрак. Валит снег, так словно хочет похоронить этот город под своими толщами. В супермаркете стою напротив стеллажа с крепким алкоголем и пялюсь на дешёвый вискарь. Замечаю Клан Макгрегор, 0,7 за 400 рублей. Это моя цена. Выбор сделан. Я хватаю последнюю оставшуюся на стеллаже бутылку и снова чувствую на себе взгляд. Человек, который смотрит на меня находится по ту сторону стеллажа. На этот раз мне не показалось, меня действительно кто-то изучал. Быстрыми шагами иду вдоль стеллажа и натыкаюсь на своего соседа. Это старый дед, лет около семидесяти. Я не знаю, как его зовут или не помню этого. Зато он очень хорошо меня знает и, как только я ему попадаюсь, не упускает шанс задать мне какие-нибудь свои дедовские вопросы или в очередной раз восхитится моим именем. - Здравствуй, Мэлор! - Да, здравствуйте! От него пахнет мокрой одеждой и старостью. - Что делаешь тут? За покупками пришёл? Я молча киваю. А что я ещё могу, блядь, делать в магазине? Он замечает у меня в руках бутылку виски. - Э-э-х! Прекращал бы ты этим делом увлекаться! - он тычет пальцем на бутылку. -Алкоголь, сигареты: всё это американцы, сволочи, придумали, чтобы русский народ спаивать! А ты же не дурак! И имя у тебя такое замечательное-Мэлор… В честь великих людей тебя назвали: Маркс, Энгельс, Ленин… Так, началась стандартная песня. Сейчас это ярый коммунист начнёт залечивать мне про советские времена, великих вождей и про то, как демократы, долбанные, всё развалили. Я с надеждой озираюсь вокруг и замечаю знакомую девчонку с нашего двора. Мы, кажется, учились в одной школе, она из параллельного класса. С моей памятью что-то не то. С трудом вспоминаю, что её зовут Катя. Катя Первойкина. Подруги звали её Кэт. Возможно, сосед-коммунист прав: я очень много пью, курю и употребляю наркотики… Смутно припоминаю, что мы трусили с Кэт несколько раз вместе. Я даже целовался с ней по пьяни, хоть и не припоминаю, где и что это была за тусовка. Моё следующее верное решение не заставляет себя ждать. - Извините! - говорю я соседу и киваю в её сторону. - Меня ждёт дама, мы собрались в гости к друзьям. - Хорошо, - произносит он, медленно поворачиваясь, и ровняя взглядом мою лжеспутницу. - Ступай, девушки ждать не любят… - Увидимся! - кидаю ему через плечо и стремительно направляюсь к Кэт. Он что-то бормочет мне в след, но я не слышу, что именно. - Эй… - поравнявшись говорю ей тихо. - О! Приве-е-е-т! -восклицает она, увидев меня и тянется, чтобы поцеловать в щёку. - Тихо ты! Я пытаюсь отвязаться от того деда. - еле заметно киваю на соседа - Сказал, что мы вместе идём в гости, торопимся. - Знаешь его? - Да, это мой сосед. И если ты мне сейчас не поможешь, то этот старикан изнасилует мой мозг. Мы вместе подходим к кассе. - А я уж подумала, что он из дурки сбежал. Ходит тут, всё бормочет что-то под нос себе. Какие-то вопросы всем задаёт. - Забудь о нём. Он старый коммунист-маразматик. Давай валить отсюда. Кассир пробивает мой вискарь. Смотрит на меня как на быдло, документы не спрашивает, хотя я вижу, что в моём возрасте она сомневается. Кэт покупает сигареты, и мы вместе выходим на улицу. - Я так понимаю, что ты решил оттянуться посреди недели? - она закуривает и кивает на бутылку Макгрегора. - Да, мы тусим сейчас у Шатена. Знаешь его? - Конечно! Ты чего? Мы же учились в одной школе, и он живёт в паре домов от меня. - Ага. – отвечаю. - на всякий случай уточнил. А ты не хочешь присоединится? Бутылка виски большая, а Шатен, думаю, уже в отрубе… - Я не против. Только, мне надо зайти к Кристинке, моей подружке. Ты в одном классе с ней учился, мы много раз трусили вместе во дворе, помнишь? - Да, конечно! - на самом деле я ни хрена не помню. - Можешь и её с собой прихватить! Делаю ей прозвон с одного из моих телефонов. У меня их два. Для семьи и друзей, для клиентов и тёлок. Кэт сохраняет контакт, и мы договариваемся о том, что она наберёт меня, как только они с Кристиной будут готовы. Вернувшись в квартиру, обнаруживаю Шатена спящим у себя в комнате. Его голова и спина располагаются на диване, ноги на полу, зад-в подвешенном состоянии. Я с минуту угораю над его позой, делаю на телефон несколько фото, чтобы завтра постебаться над ним. На кухне я включаю телек, сажусь на диван, закуриваю и переключаю кнопки на пульте. Останавливаюсь на МТВ. Пока смотрю на бесподобную Гвен Стефани и ловлю себя на мысли, что начисляю себе уже третий стакан. Кока-колу я не использую, хотя в холодильнике есть ещё 2 литра. По вкусу пойло уже не такое галимое, плюс ко всему надо оставить запивон девчонкам. Гвен Стефани клёвая. Звонка пока нет, и я решаю пропустить ещё один водник. В туалете до сих пор стоит девайс, Шатен не стал или не смог его убрать. Раз бутылка, два бутылка. Чувствую, что меня накрывает. Достаю из кармана пачку сигарет, но закурить не успеваю. Резко подскакиваю к унитазу, поднимаю крышку и начинаю блевать. Блюю так, как будто в первый раз в жизни перебрал. Минут 15 не могу оторваться от горшка. Когда рвотные позывы проходят, я ложусь навзничь на холодный кафельный пол и, всё же закуриваю. Думаю о том, что пора завязывать с дешёвым бухлом. Потолок над головой летит и крутится подобно центрифуге...

Он

Снег не прекращался… Крупные хлопья медленно падали, всё больше и больше покрывая белым слоем его плечи. От чувств и ощущений, которые переполняли его, приятно и томно сосало под ложечкой. В предвкушении чего-то, чего он и сам пока не знал, он стоял по колено в сугробе среди обнажённых кустов где-то по середине тёмной и безлюдной аллеи. Благодаря тому, что фонари стабильно не работали, его тёмная фигура сливалась с окружением В доме напротив горело лишь одно окно. Он переводил взгляд с безлюдной аллеи на это окно, изредка поглядывая на часы. Было уже далеко за полночь и голову посещали мысли о том, что пора бы уже сворачиваться. Чего ради стоять здесь и ждать у моря погоды? Тем более, что за ранее он ничего не планировал и не знал выгорит что-либо сегодня ночью или придётся возвращаться домой ни с чем. Ему удалось убедить себя в том, что он пока просто наблюдатель, который собирает необходимую информацию для дальнейших решительных действий. От его терпения и внимания к деталям зависит дальнейший успех задуманного. Между тем внутренний голос не затихал и последовательно повторял, что время пришло и дальше ждать уже бессмысленно. С момента как всё произошло прошло почти два года. Два года назад он задумал то, что задумал и начал томительную и скрупулёзную подготовку. На ошибку права не было, один не верный шаг и он не сможет довести до конца начатое. Эти мысли на несколько мгновений заставили унестись в прошлое, когда всё ещё достаточно неплохо, затем щелчок и трагедия, после которой осталась ничем не заполняемая пустота. Дальше ярость и холодный расчёт. Лавируя по волнам накатывающих воспоминаний, он не обратил внимания на скрип снега под ногами молодой девушки, которая быстрыми шагами пронеслась мимо. Она остановилась у дома и какое-то время, переминаясь с ноги на ногу, крутила в руках мобильный телефон, периодически поднося его к уху. Бормоча что-то под нос, она заметно нервничала и предпринимала всё новые и новые попытки до кого-то дозвониться. Подобно ему она тоже поднимала голову осматривая дом на против, затем, убрав телефон в карман подошла к домофону и нажала несколько кнопок. Писк домофона окончательно вывел его из затянувших его переживаний и грёз. Поймав себя на мысли, что чуть её не упустил он достал из кармана чёрные кожаные перчатки и плотно натянул их сначала на одну руку, затем на другую. Явно недовольная девушка оставила тщетные попытки дозвониться в квартиру, закурив сигарету, она быстрыми шагами пошла по тёмной аллее. Снова не заметив во тьме чёрного наблюдателя. Он не спеша двинулся за ней. Темнота и не прекращающийся снег работали на него, подобно надёжным и верным напарникам. Эта тёплая жидкость под ложечкой расплывалась по всем направлениям обволакивая грудную клетку. Внутри последовательно и напористо ёкало. Кончики пальцев на руках покалывало, а каждый шаг, что приближал его к ней был широким и уверенным. Разум полностью очистился от сомнений и мыслей. И уже ничто не могло отвлечь его от намеченной цели. Сегодня та самая ночь… Он ждал её долгое время…

Тело

Просыпаюсь от того, что правая рука затекла от того, что я сплю на полу, а её использую в качестве подушки. Вероятно, я отрубился, выползая из туалета. Такой вывод напрашивается в первую очередь потому, что ноги всё ещё находятся на холодной кухонной плитке ванной комнаты, а верхняя часть меня - в коридоре на ламинате. Воняет блевотиной и затхлым куревом. Переворачиваюсь на другой бок и думаю: есть ли смысл тащится до кровати? Может продолжать спать тут? Пересиливаю себя и встаю. Так, чёрт возьми, можно заработать остеохондроз или простудится. Ноги подкашиваются, и с трудом удаётся перенести себя на диван в гостиной. Падаю лицом в подушку и мгновенно засыпаю. Будильник звонит, как будто мгновенно после того, ка я уснул. Пока мой бедный разум пытается осознать, что происходит, я достаю звенящий телефон из кармана и вижу, что это не будильник, а напоминание в календаре: «Сегодня у тебя экзамен. 9:00. Аудитория 03.» Такой аудитории нет. Не знаю в каком состоянии я ставил напоминалку, но один символ я однозначно продолбал. Как быстро пролетели зимние каникулы… Я и не заметил. Несколько последних недель подряд представляли собой не прекращающийся нарко и алко трип. Я упарывался на столько, сильно, что даже забыл, что должен целую кучу денег. И торгую наркотой, чтобы расплатится с долгами. Самое хреновое, что наркоту я беру у парня, которому должен. Прилично. Тут о личной выгоде практически и не мечтай. Приходится работать на этого человека, почти как раб. Ещё хреновей то, что в последнее время я пристрастился к тому, что продаю торчкам. И САМОЕ херовое, что за каникулы я приговорил, наверное, половину того, что брал в последний раз на реализацию. Максим сам решает, что мне дать на продажу. Обычно это трава, гашиш и шишки. Был ещё долбаный кокс… Ненавижу этот сраный, чёртов, долбаный кокс! Ем один из сэндвичей, которые оставила мать Шатена. Она хорошая и заботливая. В принципе какой и должна быть любая мать. На втором телефоне 8 пропущенных с номера Кэт. Бедняжка так усиленно пыталась достучаться до меня… Даже жалко, что ей ничего не удалось. Ещё есть несколько смс от неё: «Кристины не оказалось дома. Странно, договаривались, что зайду к ней вечером. На телефон не отвечает. Зайду домой, переоденусь и подойду к вам. Не выпейте всё без меня!!! Наберу.» Три стакана воды немного лечат сушняк. В ванной чищу зубы указательным пальцем, умываю лицо и пытаюсь прилизать топорщащиеся клоки волос. Когда выхожу, замечаю пластиковую бутылку, плавающую в красном ведре. Рядом с ведром на полу лежит пакетик шмали. Я недолго сопротивляюсь. Обкурившись, пытаюсь разбудить Шатена, чтобы он закрыл за мной дверь. Он в полнейшей отключке всё в той же позе. Продрав глаза, первым делом он спрашивает: «У нас есть ещё бухло?»

***

Мои фиолетовые, с жёлтыми шнурками, кеды DC иногда проскальзывают по утоптанному снегу. Но в целом погоду вокруг они тянут. Если не лезть в сугробы покалено, то не развалятся. Тело утепляет балахон DARK MARK KRAKATAU, с потайным карманом между лопаток. Туда никто и никогда не заглядывает. Кроме меня, конечно. Капюшон балахона на белую шапку Salomon, чтобы было ещё теплее. И наконец рваные джинсы, и потёртая коричневая зимняя кожанка. На улице мороз, но мне совсем не холодно. Снег всё так же падает. Судя по сугробам, выросшим ещё на полметра, снег валил всю ночь. В наушниках Мик Джаггер. God gave me everything I want Come on, I'll give it all to you God gave me everything I want Now come on, I'll give it all to you Я, пока ещё, довольный и невозмутимый, двигаюсь к трамвайной остановке. Всё что нужно сделать: быстро доехать до универа, стрельнуть шпоры у тех, кто уже вышел из кабинета, нацарапать по ним ответ на билет на листочке. Надеется на то, что, если я дам преподу листочек с ответом, он сам его прочитает и поставит мне «Удвл». Хочу получить чёртову вышку, чтобы не расстраивать Маму. Она столько сделала для того, чтобы я поступил и продолжал учится. Всегда считал, что не важно, какое образование я получу и кем буду работать. Все дорожки, по которым я ходил всегда приводили меня к тому, что я начинал сочинять что-то. Я творческая личность, ведомая событиями, культурой, музыкой… пишу рассказы, стихи, песни и даже полноценная книга в процессе. Ничего серьёзного или глобального. Я даже не уверен был, что дам кому-нибудь почитать. Как же… Пробы пера закончились тем, что в голову пришла мысль вложиться в своё творчество. Гондоны издатели не могут дать абсолютно ничего молодому начинающему писаке. Не помогут финансово. Не оценят произведение. Им вообще похуй на то, что ты там написал. Ты один, и тебе нужны бабки. Карты… Карты превратили меня в ещё большего бомжа чем я был и добавили ещё один нихеровый должок в мою копилку. Слишком большой для молодого студента, который сигареты и пару банок пива себе с трудом покупает. Теперь я должен всем подряд: в первую очередь парню, который сидел по ту сторону карточного стола, друзьям, маме, Максиму Скоробогатову… Благодаря ему я попал за тот самый стол. Это он всё устроил и одолжил мне денег на то, чтобы меня пустили играть за подобный стол, с серьёзными людьми. «Не учёл с кем сел играть!», «Нужно было вовремя остановиться!», «Вообще не стоило в это лезть!» - каждый день себе говорю. Мне приходится торговать поганой наркотой, чтобы отдать долг Максиму, при этом уже плотно подсев на всю эту дрянь. Она каждый божий день окружает меня. Окутывает незримым тёмным полотном, превращая удовольствие в зависимость. За спиной у меня двадцатка камня и пару граммов кокса. В потайном кармане между лопаток моего балахона. После экзамена планирую заправить парочку однокурсников, которые могут подогнать мне ещё как минимум пару-тройку попутчиков, которым тоже требуется помощь. Впереди меня дорожка льда, как вызов. С разбегу… Качусь по замёрзшей воде. По ходу скольжения, чтобы удержать равновесие, разворачиваюсь боком. В арке богатенького дома справа от меня что-то происходит. Милицейский уазик, на крыше которого мелькают проблесковые маячки. Группа людей уже собралась, это зеваки, которые впереди планеты всей уже нарисовались на зло двум фигурам в сером. В арке на сугробе лежит тело. Сначала одежда кажется мне знакомой, а затем… Лицо Кэт. Чудом умудряюсь не грохнуться, заканчивая манёвр на льду. Я сразу же привлекаю к себе внимание, подлетев к месту преступления, как ошпаренный. В сугробе действительно лежит моя бывшая одноклассница. Бледное лицо и синюшные губы. Она мертва. Не могу в это поверить. Внутри что-то откалывается и падает вниз. Я разговаривал с ней на кануне вечером. А мой номер… Достаю телефон из кармана. Она начала звонить около полуночи, всего было восемь попыток дозвониться мне в течение часа с полуночи до часа ночи. Пиздец. Стою и не хочу верить в это. Зеваки… Человек десять вокруг меня. Даже не слышу, что они говорят, как будто уши заложило. - На пару шагов назад! – из ступора выводит голос пузатого мента. – Надо место преступления оцепить! Шевелись, Жуликов! - Товарищ прапорщик! – за спиной у пузатого мечется ещё один коп, значительно моложе. – А что… - Ленту, Сержант, ленту минуту назад тебе уже сказал неси! Подчинённый бросился к Уазику. Он стоит во дворе, по ту строну арки. Поэтому я наблюдаю, как сержант Жуликов проваливаясь ногами в снег и спотыкаясь добирается до служебной машины. Прапорщик явно нервничает, словно ждёт чего-то. В его жёлтых, как моча зубах из стороны в сторону кочует сигарета. Никто не замечает, как, с другой стороны, подъезжает ещё одна машина. - Это что за бедлам тут происходит!? Почему место преступления ещё не оцеплено? У вас даже труп не накрыт. Я переключаю внимание на говорящего. Передо мной высокий молодой блондин в светло-бежевом зимнем пальто, в руках небольшой коричневый чемоданчик. На нос плотно надвинуты очки с большими линзами. Линзы достаточно крупные, но благодаря хорошей оправе смотрелись идеально. Они даже придают некую надменность чертам лица этого парня. - Товарищ прапорщик, язык проглотили? – он продолжает наступление проходя сквозь расступающихся перед ним зевак. - А вы… - Капитан Самохвалов. Следователь по делу. – молодой капитан показал свою ксиву. - Старший прапорщик Хапуга! Товарищ капитан, как же? Следователь… Да ведь только ж обнаружили тело то… - Товарищ прапорщик, прошу вас как можно скорее вернуться к оцеплению места преступления. И накройте тело уже наконец! – Самохвалов поправляет очки и переводит взгляд на кучкующихся зевак. – А вы молодой человек, почему смотрите так, будто знаете что-то? Жертва вам знакома? Момент волнения и страха чувствуется, когда душа резко сжимается и стремительно летит в низ, прямо как сейчас у меня. Она уходит в пятки, потому что я понимаю, что капитан Самохвалов смотрит на меня. В ушах эхом разносятся команды прапорщика, которые он отдаёт сержанту. Следующая мысль о том, что не следует нервничать, надо подыграть ему как можно скорее. Делаю шаг вперёд. - Её зовут Катя Первойкина и мы учились в одной школе. Я видел её буквально накануне вечером около магазина «Полушка» на Альпийском. – прямо как доклад отрапортовал. - И что было дальше? О чём вы говорили? Может она сказала вам что-либо о своих дальнейших планах на вечер? – Самохвалов не дал мне перевести дух. Новые вопросы всё летят и летят из его рта. Прапорщик Хапуга задумчиво переводит взгляд с трупа на меня, затем на Самохвалова. Сержантик уже накрыл тканью мёртвое тело и крутит свою ленту на столбы, периодически озираясь на нас. - Дальше ничего особо то и не было. Мы рассказали друг другу как у кого дела. Она сказала, что собирается в гости к подруге… И мы разошлись. – я делаю напряжённое выражения лица, как будто пытаюсь что-то вспомнить. – Больше ничего не могу вспомнить. Им не следует знать, что мы с Кэт планировали встретится вчера. О том, что она звонила и писала мне сообщения. Это вызовет их ещё больший интерес к моей персоне. Ещё раскопают про делишки тёмные и привет: если не они засадят, то пришьёт Скоробогатов, опасаясь за свою шкуру. - Как подругу зовут, сказала? Имя? Фамилия? - Вроде Кристина сказала. Но точно не уверен… - точно уверен я в том, что с Кристиной она не виделась, следовательно никто кроме мёртвой Кэт не узнал о том, что она собиралась в гости к Шатену. Но то, что я учился в одном классе с Кристиной и не помню её фамилии будет выглядеть очень странно. Три года всего прошло… Они точно подумают, что я наркоман! Фамилия. Вспоминай, чёрт побери! - З… За… Что-то связанное с залётом. - Залётова, кажется. Да, Кристина Залётова. Мы учились в одном классе. Но я с ней не общался почти, был в другой компании. В глубине сознания всплывают имена и образы. Я вспоминаю что их было четверо, и они всегда тусовались вместе: Катя Первойкина, Кристина Залётова, Люда Давалова и Таня Забабахина… Последняя ещё всегда кричала: «ЗА БА БАХАЕМ»! - Ну и фамилия… - ухмыляется Хапуга. - Да уж… - сержант Жуликов, закончив с лентой начинает тихо гоготать. Кто бы говорил… - Запоминаете, товарищ прапорщик, – подняв бровь кидает Самохвалов, - или всё же лучше записать? - Давай записывай, сержант! – Хапуга искусно метает стрелку на нижестоящий чин. - И не забудьте данные молодого человека записать. – Самохвалов снова пронзительно смотрит на меня. – Если вы нам потребуетесь, мы с вами свяжемся. Не рекомендую очень далеко уезжать. Жуликов подлетает ко мне, в руках карандаш и ободранный, замызганный блокнот. Демонстрирую ему свои документы в виде студенческого билета. Мой паспорт пал смертью храбрых, когда этой осенью у нас дома прорвало трубу. Горячая вода хлестала с потолка фонтаном. Одной из самых обидных потерь был мой геймпад. Ещё немного промочил зачётку, на всех страницах поплыли чернила. Паспорт же был полностью уничтожен. - Что имя такое, Мэлор? – с недоумением спрашивает сержант. - Советское… - отвечает Самохвалов, который уже поставил свой чемоданчик рядом с трупом. Присаживается немного приподнимает ткань. Хапуга вертится вокруг него как шмель вокруг цветка. Сержант царапает карандашом в блокноте, между делом оглядывая мой прикид. - У него ещё и фамилия Негодяев! – визжит сержант. – Товарищ, капитан, товарищ прапорщик, мне кажется это точно наш клиент! Его прикид этот наркоманский. И сам он мне не нравится. Может обшмонать его? Спокойно смотрю ему прямо в глаза. Вы растяпы всё равно ничего у меня не найдёте. - В этом нет необходимости, сержант. Даже если Мэлору есть, что скрывать, мы тут по поводу трупа. А он не убийца… Это я могу на сто процентов сказать. Отпустите студента. Сессия всё-таки… - Товарищ, капитан… - еле слышно начинает бормотать Хапуга. – Мы, конечно, особо не смотрели, но кажется, что и не криминал вовсе. Уснула с пьяну да замёрзла, лебёдушка. Да и следов, следов-то не было рядом с трупом. Тот, кто сообщил о ней, близко не подходил. Когда мы подъехали всё чисто. Я диктую свой адрес и семейный номер, тут увиливать нет смысла, захотят – раскопают. Сержант нехотя говорит мне: «Гуляй!» Последнее, что удаётся увидеть: капитан Самохвалов пальцами убирает в строну волосы моей мёртвой однокашнице. Он достал из кармана диктофон. - О том, что это убийство мне говорят следы на её шее. – голос Самохвалова был полон высокомерия и чувства собственной правоты. – А также есть несколько способов их оставлять и множество способов их заметать. Один из них этот чёртов снег, который валит не прекращаясь. Ева, пометь, пожалуйста, важным цветом, её явно убили не здесь… Её сюда принесли уже мёртвую. Я услышал достаточно, больше нет нужды тут отсвечивать. Взор устремлён вперёд, не оглядываясь ускоряю шаг. Адреналин ещё вырабатывается, дыхание учащается. Дрожащими руками вытираю мокрое от снега лицо и включаю свой плеер. В наушниках Three Days Grace. Уже на безопасном расстояние, вне зоны видимости сержанта, который пилил меня взглядом до последнего, достаю второй телефон. На ходу внимаю аккумулятор и выковыриваю сим-карту. Этим летом я нашёл симку «Билайн», подобрал с земли рядом со своим домом. У меня был номер телефона, оформленный на кого-то, кто потерял сим карту и забил хрен на её блокировку. Я активно начал пользоваться этим номером после того, угодил во всю эту историю с долгами и попал в рабство к Максиму Скоробогатову. На этот номер ночью звонила и писала Кэт. Где-то за спиной на снегу лежит труп девушки, с которой я учился в школе и умудрился пообщаться за несколько часов до её смерти, но я, думая о своей шкуре ломаю сим-карту и отправляю в урну на пешеходном переходе. «I can't escape myself So many times i've lied But there's still rage inside Somebody get me through this nightmare I can't control myself» Снег не прекращается. То, что я употребил с утра уже отпускает и мне так хреново, что хочется скорее снова убиться. Правый наушник сначала кряхтит, а затем вовсе престаёт работать. Достаю из кармана пачку Camel. Закуриваю.

Экзамен

Общественный транспорт как отдельный вид искусства. Особенно зимой, когда от холода не завелась машина, или когда какой-нибудь кретин въехал в задницу автобусу отъезжающему от остановки, а тебе посчастливилось оказаться внутри. Ты попал. Срочно нужно впихиваться в битком набитую маршрутку, троллейбус или трамвай. Зима. Все в чёртовых меховых дублёнках и дутых пуховиках. Всё это занимает больше места и становится жарко как в аду. Снег. Одежда пассажиров мокрая, что даёт волю запахам от пороков людей, которым она принадлежит. Кто-то только что курил на остановке, кто-то вчера изрядно переборщил с этилом. Трудно дышать. И самое обломное: все девушки спрятали свои, формы на которые от души можно поглазеть, под длинными тёплыми пальто, шубами, зимними куртками. Вот то ли дело летом… По телеку сказали, что опять выпала хренова гора миллиметров осадков. По моим прогнозам снег прёт так, что ходить уже не возможно, и коммунальные службы нихера не справляются с объёмами выпавших осадков. Еле доковылял до остановки, а в 25 трамвае куча народу. Не могу поменять песню на плеере, чтобы не задеть кого-то рукой. Последствия употребления медленно, но верно покидают мой организм. Становлюсь очевидцем скандала недовольной бабки с каким-то быдловатым великовозрастным мужичком. Почему-то получаю удовольствие от этого негатива, наверное, мол, видишь, не у одного тебя всё хреново. Больше ничего не чувствую. Как зомби пялюсь в окно, наблюдая за непрекращающимся снегопадом. Думаю о том, что хорошо бы завязать с наркотой. Это дерьмо сжирает весь мой эндорфин. Я уже позабыл, когда в последний раз смеялся по-настоящему. Ненатуральные смешки, натянутые ухмылки – это всё маски… Истиной радости теперь н существует. Переключаю треки одни за одним, не получается найти подходящий под моё настроение. Да и в одном наушнике слушать музыку – это не то пальто. Чувство, что у меня дежавю. Сенная. Копы в метро не упускают возможность проверить мои карманы. Удачи! Наивные… Торгаши на выходе предлагают купить золото. Бомжи около Макдональдса и ларьков шарят в урнах вылавливая банки и остатки еды. Узкая Садовая. Вознес. В универе первым делом поднимаюсь в туалет на втором этаже. Культовое место, известное своими любителями покурить или закинуться чем-нибудь перед лекциями. На Входе меня встречает знакомый запах травы. За углом на раковине сидит и курит сигарету худенькая девчонка. Чёрный капюшон балахона с группой Jane Air скрывает её голову. Из-под него торчит рыжая чёлка, которая закрывает половину её лица. Она выглядит как типичная лесба. - Какого хрена ты ту забыла? - Курю. – она сделала ещё одну затяжку и спрыгнула с раковины. – Я уже заправила всех твоих друзей, что тут были. Долбанная рыжеволосая стерва Флинн. Её зовут Алина Флинова, и она учится в том же универе, что и я. На том же курсе, что и я, но по специальности Информатика, а не Торговля. А ещё она живёт и работает в богадельне Максима Скоробогатова. Не знаю каким образом она обслуживает его, в его чертогах, но по совместительству она ещё и бегунок. Толкает товар в универе. Так же, как и я… - Тебе нужно завязать употреблять всякую хуйню, поменьше пить и пораньше просыпаться. Иначе всё проебёшь, Негодяев. Она передо мной. Выдыхает мне в лицо дым своих говёных тонких ментоловых сигарет. Как же меня бесит эта надменная, самоуверенная и быдловатая пизда Флинн. Я хватаю её правой рукой за её тонкую шею. Правой обхватывают обе её кисти при попытке сопротивляться мне. - Экзамен уже начался, не просри свою удачу. – на выходе она делает ещё одну затяжку и бросает недокуренную сигарету в пластиковый мусорный контейнер. – Пока, лошара. Тащу её к умывальнику и со всей силы бью об него головой. Кровь брызгает на белый, пожелтевший фаянс. Я на взводе. Изнутри прёт негодование, ненависть и желание громко ругаться матом. А ещё хочется секса, пивка и покурить. Пытаюсь освежиться холодной водой. Не помогает. Вижу в зеркале своё помятое бренное лицо и, присматриваясь, обнаруживаю на подбородке несколько свежих прыщей. Здесь воняет. Глаза смотрят в зеркало, а руки рисуют на мокрой загаженной раковине две полосы. Не знаю почему, но я употребляю всё то, что предназначалось моим сортирным клиентам. Внезапно в ноздри, помимо прочего, проникает запах горелой бумаги. Боковым зрением замечаю дым около выхода из туалета. Резко включаю смеситель набираю в рот и руки холодной воды. Через несколько секунд пожар удаётся потушить. Долбанная сучка Флинн…

***

Вхожу в аудиторию как босс и уверенно тяну билет. - Вы уверены, что вам сюда, молодой человек? – бабушка-преподаватель выглядит знакомо и однозначно ставит под сомнения мои знания её предмета. Голос у неё как у Эдварда Радзинского, а внешность как у гремлина из одноимённого фильма. - На сто процентов! – протягиваю ей зачётку, тяну билет и уверенно двигаюсь подальше от неё. Она уже слишком старая, чтобы я не смог незаметно стащить шпоры у мелированого смазливого паренька, который готовился к ответу справа от меня. Пёстрый с вырезом свитерок, в квадратик. Шёлковый шарфик в помещении зачем-то… Модник хуев. Между тем бабка периодически поглядывает, то на меня, то на зачётки каким-то ненормальным взглядом и ехидно лыбится. Она, что, блин, извращенка? Или шпоры мом спалила? Не может быть! Я слишком искусный фокусник и шулер, когда дело касается шпор. Пока очередной экзаменующийся отвлекает бабку своим ответом, скатываю ответ на листик за пару-тройку минут. Особо даже не вникаю в то, что пишу… Да и зачем? Ведь моё внимание больше привлекла переписка на обратной стороне отсканированной шпаргалки. «Это не та шпора, что мне нужна!» Переворачиваю следующий листик. «Я знаю. За нужную тебе придётся отсосать у меня в туалете.» Следующий листок. «ТЫ СПЯТИЛ? Ка ты себе это представляешь?» Последний листик шпоры. «Я отпрошусь в туалет. Через пару минут отпросись ты. Я дам тебе всё, что у меня есть!» Смотрю, на побагровевшего чувака в шарфике. Он косится на меня из-под своей мелированой чёлки. Клетчатый свитерок и этот совсем не в тему шарфик. На его губах что-то засохло. Меня корёжит. Локтем я сдвигаю шпоры со стола, пока они не срываются с края, и с шелестом начинают лететь на влажный пол. - Негодяев, я вижу, что вы готовы ответить. – этот режущий слух голос и стремительный взгляд старухи. Она только что опустила ещё одного ответчика и жаждет свежей крови. Я встаю с места и иду к кафедре. По пути осознаю, что бабку если не знаю, то однозначно где-то видел. В голову почему-то приходит осознание того, что всё это уже было. Снова чувство дежавю. Я когда-то уже шёл к ней так же с листочком в клетку в руке. Чувствую себя Майклом Джеем Фоксом и Киану Ривзом одновременно. Но в реальности выгляжу я скорее, как последняя шпана, а пахну, наверное, в сто раз хуже. Вещества, которые я периодически принимаю помогают чувствовать себя намного увереннее, бесстрашнее…Иными словами, мне похуй всё, что происходит вокруг. Я взаимодействую, подстраиваюсь под обстоятельства, играю… Я начинаю читать с листа то, что скатал с зашквареной шпоры: «Пусть функция f(x) определена на промежутке [a; b), где −∞ < a < b 6 +∞, и для любого β ∈ [a; b) f ∈ R[a; β].» - Подождите, что за фигня!? - Математика, Нгеодяев. Высшая математика, – бабка протягивает мне мою зачётку в раскрытом виде, - которую вы уже сдали мне год назад… По чёрным полосам зачётки бежит синий текст. Осознание того, что эта старуха уже поставила мне «удвл» год назад и возвращаться к ней не стоило, приходит мгновенно. - Я лучше пойду… - Ага… - Аудиторию перепутал…

***

- Экзамен на третьем этаже, Мэл. Информатика. Что с тобой? Ты не важно выглядишь… Бухал опять что ли вчера? Юлька. Я знаю её всю свою никчёмную жизнь. Ещё до того, как я узнал себя, я уже знал её. Так бывает, когда ваши родители дружат с момента, как вы только появились на свет. Мы вместе играли на площадке, ходили в детский садик, подготовительную группу, десять лет в одном классе в школе, затем универ, тот же курс, факультет и таже группа. Это можно называть как хочешь: дружбой, судьбой, злым роком… Мне привычнее думать о ней, как о своём тотемном спутнике, который направляет и помогает тебе в учёбе в течение твоего жизненного пути. Это стрёмно. Ведь она женщина, а у меня даже не разу не было мысли, чтобы с ней переспать. - Бухал… Да, бухал, но не прям чтобы в хламину, но осадок имеется. – читаю в её глазах какое же я жалкое упоротое существо. – Третий этаж? А как туда попасть, напомни…

***

Снова спичит в туалет. Захожу в тот же толчок, чтобы отлить, а аудитория здесь уже поменялась. В раковине, с которой я недавно поглощал порошок, плещется Гоша. Он активно полощет водой руки, а затем зачёсывает назад свои длинные непослушные волосы. На самом деле он и не Гоша вовсе. Я не помню, как зовут этого мудака, зато почему-то помню, что у него время от времени тоже водится всякая разнообразная дурь. - Мэл Негодяев, привет! – он радостно приветствует меня, даёт краба и приобнимет, как братишку. Как будто мы с ним кореша закадычные. Тем не менее имя и фамилию мою он знает, время отвечать… - Привет, Гхкоша. – произношу немного прокашлянув в начале имя. - Привет, Привет! А как ты меня назвал? Вот же говнюк. - Гоша? - Ну сколько раз я тебе уже говорил? Кеша. КЕ-ША! - Ага, Иннокентий, типа! Клёво! - Я же миллион раз говорил мне нравиться КЕ-ША! Серьёзно!? Так люди попугаев называют! Смотрит на меня так, будто мои мысли сейчас прочитал. Или я улыбаюсь, как кретин. - Послушай, а не заправишь меня орехом, роднуля? - А почему бы мне этого не сделать? - я продвигаюсь в сторону дальней кабинки и приступаю к процессу. – Расценки ты сам знаешь, так что говори сколько? - Послушай, денег у меня нет… - этот слизняк уже находился у меня за спиной. Я не закрыл кабинку. – Хотя есть предложение… Резко запихнув хозяйство в штаны, локтем атакую челюсть Гоши. Одной рукой хватаю его петушиную шею, а другой снимаю рулон туалетной бумаги в унитаз. Направляю его голову вниз. Смываю воду. …Предложение взаимной помощи. Ты мне дорогу, а я тебе вот этого маленького ублюдка! Он суёт руку с боку от меня и раскрывает ладонь. Застёгивая ширинку, я рассматриваю разноцветный клочок бумаги в его руке. - Не, послушай, только этого мне сейчас и не хватало! Кислота. Мне информатику сдавать сейчас. - Да никто тебя и не заставляет её сейчас жрать. Возьми, потом употребишь. – он уже умудрился пихнуть эту марку мне в руку. Я торможу, спускает кокс. Облокотившись на бачок, сидя на крышке унитаза, я курю, пуская серые кольца дыма, а в соседней кабинке Гоша поглощает то, что ему досталось в результате бартера. - А знаешь, эта хрень накроет тебя где-то через тридцать минут минимум, а может и через полтора часа накрыть. Успеешь ты сдать свою информатику. Я открываю ладонь с разноцветной маркой. - Думаешь? -Уверен на сто пудов! И даже докурить успеешь!

***

Я уверенно несусь по коридору перепрыгивая лужи. Странно их тут так много… И вообще тут дохрена воды! - Ну что ты скачешь тут как козёл горный туда-сюда! – уборщица с определённо недовольным выражением лица строго делает мне замечание - Да тут воды по колено. – я шлёпаю по полу ногами аккуратно переставляю ноги. - С головой всё хорошо? Да у меня уже швабра почти сухая. Меня конкретно накрыло. Когда добираюсь до нужной аудитории экзамен уже идёт. По всей видимости почти вся группа уже сдала. Перед кабинетом никого нет, а внутри перед компьютерами разместились несколько человек. Здоровенный лысый мужик в коричневом костюме и квадратных затемнённых очках, расположившись за столом кафедры, читает газету. Он опускает её на стол, при моём появлении и как-то подозрительно смотрит на меня. Приветствую его и уверенно тяну листочек с заданием. Буквы на листике пляшут танец Пого. Не могу ни черта разобрать. - Вам понятно задание? – спрашивает препод не сводя с меня глаз. - Всё предельно… - приземляюсь на место рядом с цыпочкой, которая отжигала со мной на последнем новогоднем выезде в Зеленогорск. Я смутно помню сам процесс, но проснулись мы в одной кровати абсолютно голыми. Она сказала тогда, что у меня большой и горячий член! Никогда не замечал… - Хреново выглядишь, Мэл. Ты в порядке? – она шепчет мне в момент, когда экзаменатор вновь закрыл лицо своей газетой. - Не могу прочитать, что тут написано… - трясущимися руками тяну бумажку барышне, чьё имя я естественно забыл. Она то ли Виалина, или Виталина, а может даже и Ангелина. Мне за это не стыдно. Скорее мне не по себе от того, что выгляжу я хуже некуда, от меня воняет потом и перегаром. Пока её губы двигаются, зачитывая мне техническое задание из билета, я ловлю волну на гребне её светло-голубых глубоких глаз. Молча забираю бумажку и открываю Ворд на своём компьютере. Втыкаю наушники в уши. Мой старенький mp3 выдаёт линейку меломанской ностальгии начиная с дветысячи шестого по настоящее время примерно. Я стучу по клавишам, пока голубоглазая блондинка в недоумении смотрит на меня. Пока долговязый здоровенный препод, сгорбившийся надо мной, следит за выполнением задания. Он читает каждую написанную мной строчку и одобрительно хлопает меня по плечу. Меня немного ослепляет внезапно включившийся свет. Я отрываюсь от компьютера и снимаю наушники. Вокруг меня никого компьютерный класс пустой и работает лишь машина, за которым я работаю. Уже знакомая мне уборщица смотрит на меня усталыми и в то же время удивлёнными глазами. - Снова ты? Чего расселся, тут? – она по-прежнему настроена воинственно. - Пора убирать и запирать эту аудиторию. - А сколько времени? - Четверть третьего! - А куда подевалась девушка, которая сидела рядом со мной? - Какая девушка? - Ну та, с глазами голубыми! - Да не было никого здесь… Экзамен приняли у всех и разошлись в районе двенадцати часов. В это время ты мимо меня по второму этажу козликал паршивец. Достаю из компьютера свою флэшку. Мне до сих пор кажется, что всё то, что я принял сегодня в течении дня всё ещё пытается меня настигнуть. Молча встаю и покидаю пустой класс информатики.

***

По Садовой справа от меня Юсуповский сад, который хранит в себе таинство гибели от Распутина. Не он ли стоит и смотрит на меня за перилами чугунного забора? Нет. Это какой-то убогий бородатый бомжара. Далее железнодорожный музей. И кому в голову пришло открывать его тут? Улица слишком узкая. Эти лица летят прямо на меня. Их ярко выраженные выражения заставляют менять траекторию своего движения. Я уступаю дорогу стремительно двигающимся на меня австралопитекам, при этом пропуская особо торопящихся хомосапиенс позади меня. Эта улица слишком узкая, а по пути слишком много на первый взгляд бесполезной херни открыто, которая ещё больше затрудняет движение. Снег продолжает валить. Осадков более 30 миллиметров. А снег всё вали и валит. Метро спасает от снега, но в очередной раз меня обыскивают менты, которые дежурят на станции. Выворачивают с ног до головы. Я слишком подозрительно выгляжу. Надо будет поработать над этим намедни. За окном вагона мелькает тёмный тоннеля. Люди сменяются, а меня постепенно отпускает марка, которую я выменял у Кеши на остатки кокаина. Дурман отходняка окутывает меня. Ещё бы… Столько всего в себя закачать, спав при этом всего ничего. Единственный работающий наушник начинает хрипеть и умирает. Люди начинают покидать последний вагон по мере приближения к конечной станции. Меня покачивает из стороны в сторону, а звук колёс подобен колыбельной. На песочном пляже попадались редкие, но довольно громадные камни, эдакие валуны не правильной формы, за которыми вполне мог спрятаться взрослый человек. Позади пляжа кронами в чистое голубое небо уходили высокие, густые деревья. Нет ни снега, ни зимы, а на небе ни облачка. Светит яркое солнце, поблёскивая лучами на воде. Ноги захлёстывают слабые приливы, закапывая их всё глубже в жёлтый песок. В далеке от берега напротив голубого горизонта на волнах качаются ялы. Тишина и спокойствие. Вокруг ни души. Это бесконечное умиротворение прерывают резкие порывы ветра. Откуда ни возьмись налетают чёрные тучи и с неба начинает падать крупные хлопья снега. Воду прямиком с горизонта покрывает толстый слой льда. Он стремительно движется в сторону пляжа. Там в далеке по льду идёт тёмная фигура. Человек в капюшоне. Чёрный человек. Его шаги становятся всё быстрее, как будто холодный северный ветер придаёт ему сил. Я хочу убежать и спрятаться в лесу или хотя бы за одним из этих громадных остроконечных валунов. Но я не могу пошевелиться. Мои ноги сковал холодный лёд, который уже добрался до края пляжа. Я в ловушке. Это западня! Тёмная фигура переходит на бег. Он стремительно несётся прямиком на меня. Он совсем близко… Чёрный человек. Чёрный человек! … Со стороны леса слышен голос: «Эй, парень!» Из леса появляется человек в тёмно-синей спецовке… - Эй, парень! – я жадно вдыхаю воздух. Обнаруживаю себя в пустом вагоне, а напротив стоит сотрудник метрополитена. – Просыпайся, пацан, конечная…

***

В Купчино тоже снег. На эскалаторе я слышу беседу двух пассажиров, они обсуждают что за последние сутки выпало 35 мм осадков. Это уже становиться закономерностью. На трамвайной остановке в ожидании курю, не отводя глаз от Волковского кладбища. Меня почему-то не покидает ощущение, что мне необходимо кого-то там навестить. Быть может Куприна? Блока? Гончарова? Или Салтыкова-Щедрина? Мама звонит. Мама хорошая. Мама замечательная. Мама - самая лучшая мама на свете. А ещё она учитель русского языка и литературы, по совместительству и частный репетитор, готовит множество молодых людей к различным тестам и экзаменам. Занимается с ними у нас дома. Это удобно и заработок не плохой. Меня всё это интересует только с точки зрения молоденьких студенток или ещё лучше: школьниц, которые где-то проебали год, а теперь им надо сдавать ЕГЭ, чтобы поступить в универ. И те и другие были совершеннолетние и с полностью созревшими для секса. За это Маме это дельный респект и уважуха. - Сынок, ты едешь домой!? – раздаётся громкий голос из динамика телефона. - Зачем ты так кричишь, мам, я прекрасно тебя слышу. Да, домой еду. Даже знаю зачем она мне звонит. - Где-то в пол четвёртого, придёт Люба. Впусти её и дай решать тест, он лежит у меня на столе. Я задерживаюсь минут на 20-30, пусть пока занимается. - Хорошо. Сделаю. Ну конечно, мам, я впущу Любу. Куда я денусь? А Люба в свою очередь впустит меня. Любовь Горячая. Уникальное совпадение имени и фамилии, которые ещё и неожиданно оправдывали её сексуальные навыки. Я даже и поверил не сразу, попросил паспорт показать. Впервые я встретил её, когда пришла осень. Вроде бы ещё этот летний запал, но уже осенняя меланхолия. Она вообще не в моём вкусе была. Широкие бёдра, толстые ляхи, да и жопа через чур большая. Хотя это, наверное, был больше полюс чем минус… Какое-то время мы тупо лыбились друг другу, но её жадный пожирающий взгляд выдавал её с потрохами. В первый раз это случилось в конце сентября. Как-то раз Любе удалось застать меня с той, кого нельзя называть. У нас была последняя встреча. Люба впервые мне не улыбалась. Наверное, тоже чувствовал скорбь сей сцены. Я закрыл за ней дверь, а затем вернулся к Любе. Она с постной рожей листала свой тест стучала карандашом по ламинированному столу. Я зачем-то сказал ей тогда, что девушка, которая ушла уже никогда не вернётся. Выдал целую тираду на тему взаимоотношения полов, любви и сексуальной совместимости. К постели я подводил плавно, но со вкусом. Мне тогда очень хотелось секса, и я смотрел на неё как на кусок вожделенного мяса. Сочного такого, немного с жирком… В этот момент, она словно учуяв мои флюиды накинулась на меня и придавила к спинке дивана, на котором я сидел. Так всё случилось в первый раз. А потом… Ещё немерное количество раз. Я катал Любу Горячую по всей квартире во всех позах. На протяжении полугода мы попробовали всё. Не было ни одного пыльного угла в этой квартире, где она бы меня ни оседлала или я не нагнул её раком. Моя комната, кухня, ванная, туалет, мамина комната… Это сумасшедшая оторва просила затыкать ей рот тестами по русскому, которые ей надо было решать. Этим всё ограничивалось. Нашей бессмысленной и бесконечной еблей. Мы и не разговаривали никогда толком. Я ничего не знал о ней, а она обо мне. Я никогда не спрашивал о том, какая музыка ей нравится, а она о том, какие фильмы мне. Счастье в неведении. Мне было толком насрать кто такая Люба Горячая вне наших неформальных отношений. Убеждаюсь в этом в очередной раз, когда открываю ей дверь. Затаскиваю в квартиру и стягиваю пальто, снимаю шапку, и она останавливает меня рукой, когда я пытаюсь размотать шарф на её шее. В очередной раз что-то новое… Я вижу, как ей нравиться смотреть на маленькое представление, которое мы устроили, через зеркало, на мебели в прихожей. Я у неё за спиной интенсивно двигаю бёдрами и тихонько душу длинным серым вязанным шарфиком. Она просит ещё и громко стонет. Из колонок в моей комнате звучат Jet – On Fire. Из-за этого мы с Любой не слышим, как в замочной скважине скрежещет ключ. «Your heart’s on fire but you’re cold to the touch I know you want it But you love yourself too much» Как хорошо, что маме ещё нужно пройти 5 шагов назад, чтобы нажать на кнопку звонка, который расположен за общей дверью на лестнице, помимо нашей в небольшом предбаннике было ещё три квартиры. Раздаётся звонок. Маме надо сделать ещё пять шагов обратно. Я затыкаю Любе рот её серым шарфиком и интенсивными ускоренными движениями завершаю начатое. «Your heart’s on fire but your head is a rock You best believe me I ain’t ever giving up!! Hey hey… hey! Ooh!» Любочка глухо ревёт в свой шарф в тот момент, когда в замочной скважине снова начинает скрежетать ключ. Мы резко натягиваем одежду. Все движения отработаны неоднократно. Делаю шаг вперёд и открываю дверь. - Мэлор, ну сделай ты эту свою хрень потише! – с порога заявляет Мать с недовольным видом. Она переводит взгляд на Горячую - Любочка, а ты что, только пришла? - Да… - отвечает Люба, выплёвывая свой шарфик изо рта. – Задержалась на пол часика, извините, пробки… Я как дурак улыбаюсь и жестом приглашаю Любочку в комнату мамы. - Ну, давай, вперёд! Надо как следует подготовиться к экзамену!