My land is My land (We are the people) Моя страна - моя, мы люди

      Утро в апреле над Эльбой 1945-ого года было ясным. Войска немцев отошли, американцы пока не знали окончательно или нет. Временное базирование дивизии 1-й американской армии было расположено западнее реки Мульде. Командование не хотело быстро брать Берлин, их больше интересовала ситуация с военнопленными и Японией.       С востока доносились непонятные радиограммы на русском, которые освобожденные советские солдаты и поляки пытались перевести американцам. Выяснилось только, что немецкие войска уходят к Берлину с Эльбы, следовало начать воссоединение восточного и западного фронтов по международным договорённостям, подготовленными высшими командованиями СССР И США. Появилась инструкция установить контакт с русскими от полковников. На связь никто из союзников по радио не выходил, радиограммы пропадали и засечь их было трудно, поэтому решено было отправить патрули разведать обстановку восточнее базы, так как немецкие войска уже явно отступили. Сформировали 3 отряда, в одну из которых Альфред Флорида Джонс, служивший вообще-то пилотом, вызвался добровольцем в сопровождении освобожденного поляка, рядовых и лейтенанта Котцебу*. Советы и немцы всё ещё обстреливали неопознанные самолёты из зенитных орудий, не позволяя приблизиться к военным действиям на восточном фронте близко, воплощению страны стало достаточно скучно без возможности летать, чтобы ринуться в самое пекло и поменять своё звание.       Загружаясь в джип, Альфред предчувствовал что-то грандиозное, значимое, пока остальные просто выполняли указания. У него покалывали пальцы от ожидания. Он впервые увидит советских солдат не на экране, может, даже сами страны СССР! Волнения от предстоящей встречи с тем, что прежде только видел украдкой в фильмах, рассказах и газетах, воодушевляло американца во что бы то ни стало соединить западный и восточный фронт. Ему казалось несправедливым, как его генералы не стремятся налаживать контакты с СССР, ему не терпелось увидеть этих «загадочных людей», которыми пугал его старший брат. О самом Воплощении России ему рассказывали, как о самом уродливом и необразованном воплощении страны в мире. Англия ненавидел того люто, Альфред всегда интересовало, почему именно. Повзрослевши и осознавши себя, американец не верил уже в сказки брата, но, когда слова того начали повторяться в устах многих людей вокруг, он решил с ними просто соглашаться и не вмешиваться в дискуссию о том, кого в действительности никогда не видел в живую.       На рассвете 26 апреля патруль Альфреда отъехал в картеже из 5 машин к ближайшему городку на пути. В Европе персонификации стран располагались плотно, что чувствовал воплощение США. С приближением к восточному фронту природное ощущение других стран по близости стало рекордно зашкаливать. – Разве нам не стоит уже возвращаться? – Спросил поляк американцев на ломанном английском после нескольких часов разведки местности. Те посмотрели на него, как на дурака. Вокруг были поля, деревца и длинный деревянный забор по сторонам дороги. Никаких признаков военных немцев, только быстро сдающиеся в плен остатки армии, направляемые прямо в штаб. Тихо и непривычно мирно после итальянских концентрационных лагерей. Хотя, те в основном были оставлены, а не взяты боем. – На разрешение в 5 миль можно закрыть глаза, врага нет. Наша задача – разведать окрестности Торгау, что мы и делаем, – лейтенант был уверен в безопасности местности, так как пленённые немцы говорили об немедленном отступлении. Советы могут выйти на них в любую минуту. Это исторический момент, его не стоило упускать из-за глупого ограничения. «Приказали разведать местность, а не устроить легкую прогулку» – посчитал лейтенант. – Русские могут начать стрелять, если заметят нас, – поляк не унимался, он пережил многое и ещё не мог поверить в скорую капитуляцию Германии. Феликс был одним среди освобожденных, знающий английский, немецкий, польский и русский одновременно и был таким же воплощением страны как Альфред. Его приставили к американцу ещё в целых безопасности штатов. – У нас есть сигнальные ракеты, просто предупредим по протоколу и всё, – уверил того Альфред. Он считал, что воплощения стран должны понимать друг друга лучше, чем люди, правда с Польшей у них не заладилось. Тот любил побурчать, что напоминало американцу о брате, конечно, но темы жалоб были обширным и диковинными для американцев. Один раз поляк поинтересовался, не могли бы американцы подарить розовый танк в честь встречи с ним. Этим зеленоглазый блондин произвел неизгладимое впечатление на военных. Однако тот был вполне хитер и знал как немецкий, так и русский, ему пообещали в конце войны его танк взамен на помощь с переводами. Безусловно, некоторые среди военных знали немецкий, но, как оказалось, нужно было знать не только его, да и военные командиры наотрез не хотели учить новые языки, считая, что это все остальные должны учить английский. Поляк с американцами притерлись, тем более тот объяснял им окружение хорошо, а те нормально с ним обращались. – Я сильно сомневаюсь, что Советы помнят о них, – Феликс Лукашевич решил внести межкультурной ясности. Ему уже наскучивало объяснять по нескольку раз одно и тоже: с русскими нужно быть готовым к худшему исходу в первую очередь. На остальные можно надеяться, но втихаря от Бога, а то тот придумает ещё хуже. – Вот ракеты, мистер Лукашевич, красные, как по протоколу, – добавил Котцебу. – Разве должны быть не зелёные? – Спросил Альфред, он раз двадцать перечитал условия встречи фронтов. – Надо проверить, – военный посмотрел в указания, порывшись в своих записях. С кислой миной он сообщил группе солдат, на время вышедших из машин, – Действительно, мы должны запустить зеленые, а они в ответ – красные. Похоже, нам выдали те, что оставались. – Отлично, теперь мы можем смело называть себя будущими мишенями, – пробурчал поляк себе под нос, но достаточно слышимо. Машина была заполнена людьми, возникла неловкая пауза. – Не переживай так, всё будет по высшему разряду! Я придумаю, как сообщить им, что мы – американцы! – Воодушевленно заявил США остальным, – надо достать простынь и сделать флаг, если будет возможность! – Отличная идея, мистер Америка, город Леквиц уже неподалеку, в тридцати минутах от нас, как раз следует его разведать. – Вы можете всегда на меня положиться, лейтенант! – Страна счастливо отвернулся к окну, но поляк недовольно пробурчал себе под нос на своём языке: «американская армия всех тупей».       Город показался раньше, чем они ожидали. Одно из зданий поприветствовало военных вывеской «Аптека», что сразу привлекла Альфреда. Он попросил разрешения войти и осмотреть место, Котцебу направился вместе с ним, оставив картеж на страже. Внутри здания оказалась на половину разграбленный склад банок, склянок и порошков. Альфред быстро нашел скатерть, потом сделал импровизированные краски из оставшихся порошков, разрезал и раскрасил ткань под свой флаг и прицепил на палку. Гордо предоставив лейтенанту работу, он отправился дальше разведывать город. На пути им попался местный замок 15-ого века с высокой башней на берегу широкой полноводной Эльбы. Альфреда потянуло туда с неимоверной жаждой приключений и необузданного, что невозможно было объяснить обычным людям. Это место могло быть неплохой снайперской точкой, поэтому они направились на последний этаж рассмотреть местность. Наверху оказался отличный смотровой пункт, явно недавно заброшенный второпях. Альфред ожидал увидеть страну, судя по ощущениям, но расстроился, так как везде одиноко валялись боеприпасы, еда, одежда, что не типично для немцев. Никаких воплощений кругом, но ощущения кричал обратное. Поляк решил не лезть на рожон и остаться внизу с машинами и парой солдат, он снова попытался уговорить американцев вернуться, но те не слушали его. – Похоже здание использовалось для квартирования и сторожевого пункта. Здесь даже есть флагшток! Отлично! Можно оповестить советы о нашем прибытии! –Даю разрешение, мистер Америка, – Альфред повесил флаг, оглядел городок с башни и заметил странную группу солдат на другом берегу реки у конца разрушенного моста, – Русские! Там за рекой! Эй! Это мы! Американцы! Товарищ! Советские солдаты заметили его и начали полить по башне. Поляк попытался ответить на русском, чтобы не стреляли, но у него было плохое здоровье, он ещё не мог громко. – Они меня не услышали, спускайтесь! – крикнул Феликс американцам.       Все кинулись вниз, к машинам. Обстрел прекратился, когда на башне не осталось никого. Альфред, спустившись, бесстрашно вышел к концу моста, крича во всё горло все русские слова, которые знал: «Товарищ!», «Америка!», «Друзья!», «Москва!». Остальные затаились в машинах. Советские солдаты не реагировали. Альфред в растерянности осмотрелся кругом и метнулся к углу здания. Кругом засвистели советские пули. Американцу прострелили плечо. Тот сжался от боли, пока не послышался вдали громкий грудной крик приказным тоном: – Отставить огонь!       Выстрелы прекратились. Сзади послышались звонкие стуки копыт об каменную мостовую. Альфред, оборачиваясь, увидел всадника, приближавшегося к ним по набережной. Американца поразил несвоевременный румянец от вида на правильное будто мраморное лицо с фиолетовыми глазами и орлиным носом. Мужчина в седле был высок, статен, спокоен и холоден, озираясь вокруг будто пронизывая своим взглядом. По спине Альфреда прошли мурашки от него. Это страна, которую он ощущал вокруг так сильно. На шее незнакомца – поверх явно не немецкой формы старый и потрепанный шарф, цвет которого скорее всего – серый, чуть темнее волос всадника. Он приостановился рядом с поляком, оглядев медленно всех кругом, держа наготове пистолет. – Феликс, это ты? – бросил поляку удивленно всадник. Альфред понял, что это был русский. – Да, пока живой, меня освободили американцы. – Ты наконец свободен …, – наблюдая за незнакомцем, американец совсем забыл о своей ране. Издав усталый стон, он вышел из-за угла к машинам, попутно вынимая пулю. Русский кинулся к нему на помощь, но Альфред спокойно отмахнулся, показывая уже зажившее плечо. – Я как супергерой, – Альфреда заворожил вид встревоженного русского вблизи на коне: «Будто настоящий принц из сказки». – Есть ещё раненные? – всадник обратился к Альфреду. Тот сначала потерял прокашлялся чуть-чуть, чтобы выйти из транца, наведенного русским. Форма безусловно тому шла как влитая. Американец даже растерялся смотреть ему в глаза. – Я не говорю по-русски! Феликс! Он говорит! – Альфред, не обращая внимания на необычные обстоятельства всё равно глупо улыбнулся всаднику. Тот, будучи настороже, спешился и приказал что-то своим за реку. – Эмм… Рад встрече! – Альфред подошёл к русскому и протянул руку для приветствия. Тот холодно посмотрел на ладонь, потом на американца, потом опять на ладонь, немного рассудив, протянул в ответ свою. – Америка, – представился американец. Русский отреагировал, немного улыбнувшись в ответ. Неловкость момента растворилась вмиг. Альфред крепко несколько сотряс их руки, пока русский просто слегка удивленно наблюдал за ним. – СССР, – русский осмотрел Альфреда на наличие повреждений, – Слава богу, ты страна, так бы превратился в решето. На немецком хоть говорить умеешь, камикадзе? – Спросил на языке нацистов немного с пренебрежением всадник, направляясь с лошадью к машинам. – СССР? СССР! СССР! Великолепно! Приятно познакомиться! – Альфред напомнил щеночка своей безудержной радостью. Надо же, первый русский на пути – сам СССР, о котором он так много слышал! Это действительно судьба! – Немецкий? Французский? На худой конец, польский? – коммунист попытался вызнать, на каком языке разговаривать с Альфредом. – Эмм… Немецкий? Лейтенант Котцебу говорит, а Польша – на русском. Я так и не выучил французский, но пару слов понимаю, – к ним подошли остальные из машин, все целыми, и он представил всех, кого называл. – Похоже был только предупредительный огонь, никто не пострадал, у одной машины пробили шину, на этом всё, – доложил Котцебу стране. – Хорошо, – Альфред кивнул, вообще не обращая внимания на военного, он не хотел отводить глаз от внезапного русского гостя. – Твои стоят наготове, я смотрю. Не беспокойся, сильно напортачить не смогли, шину пробили только, лейтенант говорит на немецком, можем говорить на нём, – когда поляк подошёл к русскому, его крепко обняли почти до хруста в ребрах, как обнимаются давние знакомые, что Альфреда немного расстроило по какой-то причине. – Катя ждёт тебя не дождётся, всю войну переживала, как ты. Ни письма, ни весточки, сама на танки пошла от тоски, – поляк улыбнулся и кивнул русскому, обнявшись. –Приношу извинения за обстрел, мы не привыкли видеть союзников, – обратился мужчина к лейтенанту и поздоровался с ним. – Приношу извинения, что не подали правильные сигналы, наши ракеты оказались не того цвета, мы решили оповестить наш приход флагом, но не вышло. Я лейтенант Котцебу, с нами еще 10 человек, 5 машин 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии, Польша в лице Феликса Лукашевича и Соединенные Штаты Америки в лице Альфреда Флорида Джонса, – военный указал на персонификацию, всё ещё глупо улыбающуюся каждому вокруг. – Американцы, значит. Наконец столкнулись. Наши находятся за рекой. Командный пункт на юго-востоке, недалеко отсюда. У нас уже Торгау, мы его взяли вчера. Если переберемся на ту сторону, сможете оповестить своих по радио, – без энтузиазма отрапортовал русский. Казалось, ему хотелось побыстрее закончить переговоры. – Хорошо, мы поедем с вами. Эмм… господин? – Меня зовут Иван Михайлович, но вы такое плохо выговариваете, поэтому, называйте просто – Советский Союз Социалистических Республик, – поляк рассмеялся, пока американский военный смущенно спросил разрешения называть третье воплощение страны СССР. Иван кивнул, и они вместе пошли к маленькому доку возле разрушенного понтонного моста. Нашли оставленную лодку на берегу. Гранатой прицелились и разрушили цепь, на которой она держалась, и, наконец, перебрались на тот берег Эльбы. Идея была Альфреда, и он был очень горд собой, когда СССР похвалил его за находчивость.       Через час в штабе американцев раздалась радиограмма от лейтенанта Котцебу: «Задача выполнена. Принимаю меры к организации встречи представителей командования сторон. Настоящее местоположение 8717. Потерь нет».

***

      На следующий день развернули праздничную в военных условиях встречу двух войск в городе Торгау для документирования объединения двух главных фронтов. Американцы и англичане сами были только рады отметить. К такому роду событий относились демократично, как прикажет командующей армией, так и будет. А генералы хотели встретиться с командованием советских войск. Рядом были русские, белорусские, украинские и казахские дивизии. Многие говорили на немецком, но плохо. Английский знали единицы, но это не помешало сразу договориться о празднике в Торгау.       Разобравшись с официальным знакомством, накрыли столы, пригласили военных музыкантов, устроили панибратские развлечения, налаживали межкультурные диалоги. Пока солдаты пытались преодолеть языковые барьеры, Альфреда заставили сделать фотосессию с СССР в честь встречи на Эльбе. Он находился под глубоким впечатлением от русского, держался по наитию поблизости и только рад был поучаствовать вместе, хоть разговаривать с ним и не мог, что было очень необычно для вечно болтающего Альфреда. Ему понравилось чувство юмора персонификации СССР ещё с утра пораньше, когда ему подарили два флага союзников, разукрашенных порошками. Затем они просто ходили утром по лагерю и показывали свои орудия и интересности друг другу, пока военные журналисты не захотели сфотографировать «Первый шаг американца на восточном берегу Эльбы». А это означало конец сухим штанам американца, что совсем того не расстроило по какой-то причине. Рядом с СССР казалось и грязь становилось теплее, хоть они и общались о ерунде в основном. Ну, как «общались», скорее понимали, что другой хочет сказать. – Ты же меня не уронишь, СССР? – поляк пригласили переводить во время фотосессии, пока две союзные нации позировали, восстанавливая вчерашние события. Он пробурчал что-то про рабство, удрученно приняв свою судьбу. Его отвлекли от помощи украинской дивизии располагаться в городе. – Какой ты пилот, если никогда не падал? – Альфред рассмеялся, и от потери равновесия чуть не упал с лодки, хорошо крепкая рука русского его удержала и потянула на себя. Произошёл громкий щелчок. Фотография вышла на удивление удачной. На ней оба мужчины улыбаются от ушей, счастливо смотря друг на друга, пока СССР поддерживает США, вступающего на восточный берег Эльбы. Фотографу удалось запечатлеть неизмеримое счастье двух встретившихся союзных армий, его работу в последствии используют в качестве иллюстрации к учебникам.       Следующая фотосессия произошла недалеко от празднества на фоне штандартов обеих армий. Под необычную музыку так и хотелось научиться танцевать также, как советские солдаты, а воздух был заряжен весенним теплым ветерком и запахом сирени. – Я по глазам вижу, ты хочешь танцевать, – не отводя глаз от американца русский кивнул в сторону офицеров, резво пляшущих вальс. – Как? Ты? – Альфред засмущался, а рука СССР, обнимающая его, переместилась с плеча на талию, притянув ближе. Русский был выше, и Альфред не понимал, как может кто-либо испугаться того, – "Артур явно не хотел, чтобы мы вместе с СССР познакомились наверное, потому что сам был влюблен и ревновал. В прочем, он сам виноват, что оставил такого мужчину", – Иван был великолепен, что вблизи, что издалека. Эти фиолетовые глаза уже успел приснится в сладком сне утром, а крепкие ровные плечи будто созданы для идеального ношения офицерской формы. – Хочу. Это вальс, да? Я не умею, – это было правдой. Поскольку, Альфред всегда любил только мужчин, его не интересовали бальные танцы, где нужно было обращать всё свое внимание на партнёршу. Ему больше нравились сельские гуляния, где были простые пляски толпой. – Тогда я могу тебя научить, – Иван вдруг наклонился слишком близко, сердце запрыгало в груди, американцу пришлось судорожно сглотнуть. Было странно продолжать улыбаться. Щелчки фотокамер громко раздавались, пока на губах американца не запечатлелся довольно сильный неглубокий поцелуй без размыкания губ. Вспышки чуть не ослепили, заставляя закрыть глаза. – Не беспокойтесь, это наше приветствие, для товарищей! – объяснили американцам.       Альфред смущенно отпрянул, затем улыбнулся и поцеловал русского также без языка и напористо. На этот раз это его уверенная рука была на талии, и чувствовал он себя на вершине мира, целуя такого красавца, – Товарищ!       Воплощение стран посмотрели друг на друга с глупыми улыбками, будто два сорванца, наделавшие много глупостей без присмотра родителей. Их прервала подошедшая к Ивану молодая девушка в советской форме, и они отпрянули друг от друга. Американец тут же почувствовал странный холод по коже.       Фотосессию решили закончить, и журналисты тараканами разбежались по лагерю донимать других солдат и офицеров. – Вань, тебя можно на пару секунд? Конев прислал весточку, – Иван кивнул и пошёл сразу за ней, быстро уронив на прощание американцу, – начальство зовёт, скоро вернусь, я помню, за мной долг. – Хорошо, нет проблем, – Иван ушёл, и Альфред остался ждать своих уроков танцев. Поляк встал рядом, наблюдая за пиром. К удивлению американцев, у русских было много девушек в армии, однако вальс танцевали не для романтики, а просто развеселиться, поэтому пары были, какие угодно. – Видишь ту девушку, что увела Ивана? – Феликс указал на разлучницу, строго наблюдавшей за царившим вокруг празднеством, – Это сестра Ивана, Беларусь, очень страшная женщина. Тронешь его – она тебя из-под земли достанет и закопает снова. – Я не собираюсь вредить Ивану. – Я вижу, как ты на него смотришь. В целях безопасности, предупреждаю. Смотри, вон там – блондинка с пышным бюстом, это его старшая сестра, Украина. Тронешь её и получишь как от Ивана, так и от меня. – Она не в моём вкусе, – он признал в девушках сестер Ивана, но ни одна из них не могла посоревноваться с ним в красоте, по мнению американца. – Учти, с СССР шутки плохи, он вырос среди снега и смерти, таких как ты он на кол сажает. – На кол? – Я понимаю, что ты хочешь, чтобы посадили на кое-что другое, но да, на кол. У него в подтанцовке целая семья – Советский союз, там не думают о постели между мужчинами. Скорее о расстрелах за такое. – Меня трудно расстрелять, я Соединенные Штаты Америки. Ты тоже хочешь меня расстрелять? – Ахахах, нет, конечно! Под немецкие пули ты нужен живым, – поляк сам рассмеялся своей «шутке», – Пойми, тут не дикий запад, нужно всегда со всеми считаться. Семья для Ивана – главное. Он умрет за них. Хоть те его и не особо жалуют. СССР порой ужасно поступает, но сделает так, как желают его семья и начальство. Если ему прикажут умереть, он реально умрет, а мужчинам с мужчинами спать в СССР категорически запрещено. Забудь о нём, – возникла пустая пауза. Не хотелось ничего обсуждать далее с поляком. Нашлось интересное занятие – смотреть за советским праздником в немецком городке, почти не тронутым бомбардировками и обстрелами. Понаблюдав за девушками, щебечущими над столами, Альфред понял, что в такой обстановке, русскому скорее всего приходилось нелегко. Две сестры, это на две больше, чем у него самого. Он уже решил для себя, что СССР также любит мужчин. Вспомнив, как девушки бывают манипулятивны, американец предположил, что Ивану не дают быть самим собой и он тоже почувствовал нечто особенное между ими двумя. – И каждый раз вы целуете мужчин при приветствии? – Не каждый, но это считается вполне нормальным. – Арти мне говорил, что русские –это азиаты с лицами европейцев. Кажется, я начал его понимать. – Что за бред ты несешь? От поцелуев мозг скис? Люди есть люди, хоть советские, хоть, даже фашисты-сволочи поганые – где-то в глубине люди. Ты с этим ничего не поделаешь. Если любишь мужчин, то хоть скрывай это получше, Ольга уже хочет тебя убить! Я видел, как она нарезала капусту, страшное зрелище. Поверь мне, вместо кочанов, она представляла твою пустую башку! – Значит, если, как там её, Юкрэина тебя так поцелует, это не будет значить ничего? – Это будет означать, что она признает меня как друга или товарища. И я для нее становлюсь близким человеком! – Иван тебя не убьет за то, что лезешь к его сестре? – Ольга тебя уничтожит, если полезешь к Ивану или расстроишь. Просто предупреждаю, – поляк понял, что пора заканчивать явно тяжёлый разговор и пошёл танцевать с уже заждавшейся его блондинкой с голубыми глазами, славянской внешности. Заметив большой бюст девушки, Альфред ещё один раз удостоверился, что ничего не чувствует к противоположному полу. Одно воспоминание об плечах Ивана приносило больше интереса. – Ну и как мне теперь без переводчика? – Альфред уже немного забеспокоился, хмуро наблюдая за танцующими, пока Иван не пришёл обратно. На его лицо проскользнула грусть, перешедшая в нейтральное выражение при приближении к американцу. – Хм, Польша решил нас кинуть, ну, в прочем ничего не меняется, – СССР элегантно предложил руку в поклоне, приглашая на вальс. Альфред быстро предложил свою, которую Иван перехватил и положил себе на талию, – Повторяй за мной, только ноги мне не отдави, –Альфред утвердительно кивнул.       Вскоре, он быстро наловчился попадать в ритмы и двигаться вместе с русским, хороший повод гордиться собой и снова начать улыбаться. Отплясав пару вальсов без единой ошибки, они поменялись ведением, и Альфред смекнул, что можно попробовать движение, которое он видел в романтических фильмах . Он наклонил СССР в кружении и тот ему подыграл, но момент для поцелуя прервался взрывом смеха русского. – А ты хорош, мелкий! Ах-ха-ха, – Альфред смутился и быстро попытался вернуть всё на свои места, разъединив танец, но неловко уронил русского. Тот продолжал смеяться, вставая, – Танцевать я тебя худо-бедно научил. Чем же ещё тебя развлечь? Можем на пистолетах посостязаться, – отряхнув форму, он указал на выход к парку. Альфред позволил себя увести подальше от публики, понимая, что ему хотят что-то показать и воодушевленно шёл следом, всецело доверяя. Придя на чистую полянку в парке неподалеку от празднования СССР поставил пустые жестяные банки, которые собрал по дороге, на камень. Бывший ковбой сразу достал револьвер и протянул подошедшему воплощению страны. – Хороший карабин, на, возьми мой посмотри, – Иван в обмен отдал свой. Альфред попытался проделать свой любимый трюк с кручением на пальце, но был сразу остановлен, – Обезьянка что ли? Это не игрушка, – СССР отнял пистолет, вытащил все пули и протянул обратно, – Теперь можешь играться сколько хочешь. Американец усмехнулся, вытянул свой револьвер, нагло отдал ненужный пистолет, ловко прокрутил своё оружие на пальце и выстрел точно по банке. Сдувая дым с дула, он повернулся к СССР, провокационно покрутил револьвер вокруг пальца и убрал одни движением в кобуру. – Ну, ты и трюкач, ща, попробую сам, – СССР загорелся повторить кручение, но в итоге уронил пистолет. Альфред поймал оружие на весу, забрал, и отдал своё без пуль. – Я хотел быть как Буффало Билл раньше. Нужно просто встроиться в ритм, – он продемонстрировал движение на пистолете. Вышло не так ловко, как на своём, но приемлемо, – мой лучше крутиться.       Где-то на восьмой раз у русского всё ещё не получалось также гладко, как у американца, мешали перчатки. Альфред предложил их снять и уже полез их стягивать, но его резко остановили. Пришлось учить СССР в перчатках ещё пару раз, пока русский окончательно не сдался. Затем они посоревновались в меткости. На стрельбище победила «дружба». Альфред снял свой ковбойский патронташ и учил уже последнему приёму с убиранием револьверов в кобуру. Русский оказался в этом очень плох. Пришлось поправлять расположение его рук на каждой доле секунды. В итоге, Альфред был доволен, что его метод незаметного ощупывания ещё и помог русскому правильно повторить трюк, хоть и не так классно, как получается у него самого. – Ура, я теперь как настоящий ковбой, да? Увезешь меня на дикий запад? – Иван не заметил приставаний американца. Они собрали за собой и пошли в комфортной тишине сквозь небольшую аллею обратно к городу. Альфред настолько обнаглел, что взял СССР за руку, страна ответил мягким сжиманием, что не против пойти так, – У вас смешные традиции, ковбой. Знаешь, Сталин обожает фильмы про вас, ковбоев.       Они пришли к обратно к праздничным столам. Иван взялся угощать американца: накормил борщом с ложки, пельменями, голубцами, блинами, караваем и даже достал пряник. К вечеру его уже попытались напоить водкой, но Альфред упрямо отказывался, уходя подальше от музыки и шума. Сестры Ивана всюду крутились вокруг них за столом, американец боялся, что те заметят нехристианский интересе к мужчинам и осудят, вот и ушёл. Иван не заслуживал участи быть изгоем из-за него. Убийственные взгляды одной поражали, другая улыбалась очень странно и пугающе. Когда младшая проходила мимо на празднике Альфред чувствовал, что его пытаются задеть, толкнуть или отгородить от Ивана. Он вернулся на берег Эльбы один, чтобы провести вечер в тишине и посмотреть на звезды. Послышались приближающиеся шаги. Конечно, СССР не мог оставить в этот день США его, лежащего на траве рядом с остывающей водой, одного. Как американец мог думать иначе? – Я принес виски, для меня оно слишком напоминает самогон. Не понимаю, как вы его пьете, – Иван протянул бутылку американцу. Тот приняли презент и положил рядом с собой на траву. Лежать на берегу реки в лунную безоблачную ночь вместе с СССР в молчаливом раздумье о смысле жизни, когда мысли роем кружат в голове после насыщенного событиями дня – отличное завершение вечера. Иван был рядом и тоже смотрел на звездное небо. Альфред закончил своё наблюдения со звездами, перекатился к СССР ближе. Почему-то вдали от русского его как будто ледяным душем окатывают, но вблизи становилось тепло. Альфред отпил виски и предложил Ивану, тот принял немного и вернул. – Знаешь, я думал, никогда не смогу именно влюбиться. Арти говорил, что такие тупые как я не умеют любить. С тобой так хорошо, Айван, я хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался. – Вот ты и разболтался. Жаль, что я не выучил английский. Вождь и без меня знал, сказал не учить, чтобы голову не забивать. – У тебя и голос замечательный, есть ли хоть что-то в чём ты не идеален? А…, точно, руки… Надеюсь, ты когда -нибудь расскажешь мне, что с ними случилось. Тебе не больно стрелять из пистолета? – Альфред встал с травы, размялся, разделся и окунулся в водоём стрелой. Иван недоуменно посмотрел вслед американцу. Вода была ледяная и помогла отвлечься от сводящего с ума русского. «Его сестры могут убить за попытку поползновения, лучше творить всякие маленькие шалости, чем подставить его . Я чуть не поцеловал его сейчас», – Альфред сделал пару кругов и вернулся на берег, встряхиваясь от капель воды. Неожиданно ледяной холод опять пробрал его до костей. Одна из сестер Ивана наткнулась на них с подносом в руках и злобно уставилась на него. – Что этот недомерок творит? – Оль, прекрати, американцы не такие, как мы. – Одеваться же он умеет, а чувство стыда так и не заимел? – Оль… Он решил поплавать весенним вечерком под сенью сирени после бокала виски. – Что за идиот! Надеюсь, ты не хотел последовать его примеру? – Возможно, днём было жарко, помыться не помешало. – Ты невыносим, Ваня! Как дитя! Вечно за тобой смотреть надо! Если заболеешь, сам будешь виноват! – Оль, иди уже, нечего сцену разводить, нам потом ещё с Америкой за одним столом сидеть. – Ну и пожалуйста, ну и уйду, – девушка гневно поставила поднос с пирожками на камень возле Ивана и оставила воплощения страны в тишине. – Приношу извинение за мою сестру, не знаю, что за муха её укусила. – Брррр, – Альфред застучал зубами от холода, одевая штаны. Страх перед сестрой Ивана немного сдерживал его. – Ой, прости, генерал мороз всю войну работает, не покладая рук. – Генерал? – Ага, мороз, из-за него холодно очень. Он студит погоду, чтобы враги не подходили. Европейцы не сражаются, когда холодно, только бегут. Рядом со мной Генерал прекращает холодить,– Иван встал непозволительно близко. Альфред ещё не успел надеть обратно рубашку и пилотную куртку. Он видел, как внимательно рассматривали его пресс. Стало волнительно. Холод отошел на второй план, разум тоже. Сестры скорее всего ушли. Они одни. Альфред решил, что «была – не была». Он накинулся на губы русского со всем тем желанием, что копилась у него в широкой груди, с какой солдаты целуют своих девушек после войны. Ему не ответили. Даже не разомкнули губы. В лунном свете Иван будто был сделан из фарфорового льда. Страх обуял американца. Иван хмыкнул и отошёл от него, мягко убирая руки. – Смешной ты, Альфред. Не думал, что я популярен у мужчин. Мои сёстры считаются намного прекрасней. Это я отбиваю от них ухажёров по традиции, – русский выглядел спокойным и немного счастливым, казалось ситуация его в корне веселила, – Ты не боишься меня… Ты настоящий идиот, Америка, но я прощаю тебя. Удачи. Мне пора на боковую. Похоже, нам не стать друзьями, а жаль. Ты был бы отличным другом. До свидания. – До свидания, – Они пошли каждый к своим казармам в тишине, и Альфред зарёкся больше никогда не вспоминать этот проклятый день. Теперь от запаха пирожков с капустой ему становилось плохо.

***

      Страны были обрадованы роспуску комитета, некоторые пожалели грустного Людвига, но тот попросил просто оставить его одного, окинув пустой зал прощальным взглядом. Документы у него в руках требовалось уничтожить, немец захотел сделать это сам в тишине и покое, став точку в своей политической карьере, проверяя содержимое и вспоминая время, проведенное в этих высоких серых стенах будучи председателем. Всё закончилось даже без его соглашения в один миг. Вот – он за трибуной объявляет всем чуть официально одетым странам о роспуске, спускается с пьедестала и всё. Пусто. Никого. Как будто, они ничего полезного не сделали для ООН, для мира. Всем плевать, что их выкинули опять сидеть у ног своих властителей и иногда пересекаться, будучи нужными только … Кому? Друг другу? У Людвига был брат и даже его отобрали. Италия уедет опять «путешествовать ради искусства», а Япония, лучший друг немца одним из первых вылетел из зала. Всепоглощающая пустота вокруг окунула немца внутрь себя, чтобы там появилось хоть что-то. Людвиг не хотел отдыхать от работы в комитете, не хотел прекращать собрания, не хотел быть без приказов. Он всю жизнь жил под командованием и теперь оказался на полно свободе, не зная, что делать. Как брат справляется с этим? С чувством, что в мире ты не нужен, ты никто и никому не нужен. Последний лист договора скользнул в щель шредера и это было последнее, что связывало Людвига с этим местом, заставив развернуться и уйти.       По пути к автомобилю на главной лестнице немец увидел пол комитета, столпившегося вокруг прелестной Бельгии, с восторгом кивающей всем вокруг. – Закажем пиццу на всех! – И вина! – И танцовщиц экзотических танцев. – Франция, заткнись! – Одернул блистательно одетого пижона за локоть недовольный англичанин. – Без р’ук, Ар’тюр’, только без р’ук! Это новый пиджак от кутюр’! – Я принесу дорогой и душистый чай. Он прекрасно подойдёт тем, кто не присосался к винной бутылке ещё в люльке, потому что Королева воспитана в южных и богатых краях**. И конечно же виски для тех, кто всё же не в настроении пить чай. – Отлично, я закажу не только пиццу, но суши и пироги, чтобы всем понравилось! – И утку по-пекински! С уткой вечер всегда будет хорош! Шум и гам быстро стих, когда Людвиг подошёл к странам в молчаливом недоумении. – Ааа, Германия… А мы тут устраиваем большой приём в честь окончания собраний в моём поместье, – девушка призналась мягко и немного напугано. Осмотрев нейтральную реакцию немца, Бельгия робко предложила, – не хочешь с нами? Я могу официально тебя пригласить, если тебе неудобно! – Не стоит, Бельгия, у меня есть дело к Англии. – На сколько большое дело? – Артур явно выглядел уставшим и ненамеренным разбираться с какими-либо делами. – Не определено. – Требуется сразу его решить? –Нет. –Тогда обговорим на приёме, у меня нет настроения разбираться с твоими делами без хорошего интерьера. –Хмм, – Людвиг осмотрел молча стоявшую и глазеющую толпу, пока не заметил Италию, стоявшего со своим братом и Испанией. Тот был напуган, но в ответ немцу быстро улыбнулся и вышел к нему, чтобы крепко обнять. – Бене, Дойче***! Я так рад тебя видеть! Сестрица Бельгия устраивает для всех желающих вечер вкусной еды и танцев! – Людвиг, как всегда, смутился счастливому итальянцу рядом, кратко улыбнулся и вернул невозмутимый вид. – Ты тоже собираешься идти? – Да, бене, почему нет? Хе-хе-хе! Это же веселье и танцы! Тем более сестрица Бельгия обещала очень много вкусной еды! – Людвиг не мог скрыть, как расстроили слова друга. – Не стоит праздновать. – Дойче, бене, но будет весело! Танцы и веселье! Это так прекрасно! – Италия… – Людвигу было неловко, что портит настроение другу, но поступиться своими принципами было сложно особенно при всех. – Всё только рады будут, если ты придёшь! Да, ребята? – Страны в разной манере кивнули головам, – Пойдем! Когда грустно, надо развеселиться, и вся грусть уйдёт! – Италия… Я … Хорошо. Я приду, – отказать итальянцу было не в его в силах, особенно, когда тот смотрел так радостно, что сердце начинает трепетать в груди. – Отлично! Дойче! Что будешь заказывать? ***       Поместье Бельгии было просторным и минималистичным со своим современным и практичным дизайном. Страны приехали почти одновременно и Людвиг надеялся провести со своим возлюбленным как можно больше времени, но тот, расспросив Людвига о брате, взялся помогать Бельгии с обслуживанием вечера. Пришлось забиться в тихий уголок и не мешать общему настроению. Кабинет, где разливали шотландский виски, оказался идеальным вариантом. Англия тоже не любил шум и спокойно наслаждался наблюдением за вечером через окно. – Чудная погода, не правда ли? Есть на что поглядеть, – проговорил Артур, немного ухмыляясь с чашкой чая в руке. – Да. – О чём ты хотел поговорить? – Англичанин с бесстрастием обратился к немцу. – Комитет распался, потому что ООН не знает, как разрешить ситуацию с Израилем. Может, если мы найдем доказательство его окончательной смерти, комитет восстановится. – Не в моих интересах, чтобы этот детский сад снова нас принимал понянчить. – Англия … Здесь может быть замешана магия. Ты точно ничего не нашёл в Освенциме? – Там лежали остатки духовной силы, много злости и скорби, которые удалось развеять. Это всё. Больше моя магия без твоего присутствия выявить не в силах. Его концентрированная магическая метка имела только эмоциональный характер, вселенная услышала его чувства и ответила сохранением энергии. Израиль мертв, вердикт окончателен. Нам вообще повезло, что сработал поиск, он не работает ни на живых, ни на абстракцию, а больше на память и твоё восприятие объекта. Смерть Израиля можно задекларировать и предоставить ООН, и тогда они восстановят комитет, разве нет? – Магия не декларируется протоколами. –Пф, вот отсталость. Надо поднять этот вопрос в совете как-нибудь. –Для этого нужно вернуть комитет. Тело точно не найти? – Я понял, понял. Помочь ни с чем не могу, к сожалению. Останки лежат в братской могиле, если они есть. Злость могла остаться и на прахе, – Артур выдержал паузу, понимая, что продолжать тему больше не стоит. –Тогда можно выкопать останки и произвести эксгумацию, – Людвиг посмотрел в свой смартфон за информацией, как произвести раскопки, откинувшись в кресле угла комнаты, – Есть ещё одно дело. Касается стран-котов, – вспомнил немец, пока раздумывал над способом уговорить правительство Польши на эксгумацию – Котов, что с ними не так? – Англичанин удивленно поинтересовался у немца, оторвавшись от наблюдения суеты возле бассейна. По крикам Франция снова напился и устроил пьяное «Евровидение»****. – Недавно один появился у Греции и не показывает, чей он. – Может, обычный кот? – Греция объяснил, что обычные коты не ладят со странами, а этот преследовал меня и кота Америки. Я думаю, Греция в магической опасности, потому что кот проявляет неординарную активность в виде просмотра телевизора и умении отвечать на предложения. – Что? – Когда мы смотрели телевизор, кот сумел переключать каналы. Ещё он осмысленно себя вёл и отвечал, правда только мяуканьем. Собаки так не умеют. Думаю, что обычные коты – тоже. На вид он имеет признаки интеллекта, как коты стран, но открыть, чей не желает. – Хммм… Вполне необычно, признаю. Так уж и быть, проведаю своего перса заодно, давно не навещал, – Англия отвернулся от окна на звук, раздавшийся из-за двери. Запыхавшийся Америка ворвался прервать уютную беседу: – Арти, я тебя везде искал! – Альфред осмотрел кабинет, кивнул Людвигу и подошёл к брату, – нужно поговорить, Людвига это тоже касается. – На счёт родственных душ? – Да, я признался России. – И? – Первое, он сказал, что у него уже была родственная душа, так как он маг и метка появилась у него «естественно», второе – цвет означает «близость» со своей родственной душой, а не её отношение к тебе. То есть, смерть души будет означать полное отсутствие метки, а не чёрный цвет. И третье – он оказался не моей родственной душой: объяснил все тонкости написания имени, они подтвердились моей разведкой. – Занятно, мои Талмуды могут с этим не согласиться. Да и мы недавно уже нашли, где находится Израиль, а он точно мёртв. Передай России, что он недоучка. – Вы нашли Израиль? – Альфред быстро подошёл к столу налить себе бокал. – Да, его останки предположительно находятся в братской могиле Освенцима. – Ужас. – Есть такое. – На этом всё? Не хочешь мне помочь с поисками моей души? – Магия поиска на твои душу не подействует. – И что нам теперь делать? Есть планы? – Альфред расстроено налил себе второй бокал. Он явно ожидал большего от магии брата. – Можно попытаться восстановить комитет, – Людвиг прервал разговор братьев. – Мы только от него избавились! – Затем, балда, что комитет давал нам хоть немного самостоятельных свобод, о которых ты так везде мечтаешь! Я тоже рад окончанию цирка, но сдается мне, ООН что-то замышляет. – Ладно, Артур, и как же нам восстановить всеми нелюбимый комитет? – Они хотят доказательства, что Израиля не существует, так можно будет отличить официальные страны по наличию персонификаций, а не политическим причинам, – Германия немного встал с кресла и передал соглашения Альфреду. – Смерть одной страны так важна? – Важна, если из-за её территории постоянно происходят дискуссии, мешающие работе комитета. У них проблема в определении полномочий персонификаций и наших прав, отсюда и невозможность решить судьбу Израиля и других спорных регионов. Им важно, чтобы у стран было представительство, обоснованное согласно протоколам ООН. Ближневосточные страны проводят ревизию этих протоколов сейчас, обвиняя некоторые страны в нелегитимном представительстве в ООН. Если сейчас мы оставим всё как есть, ООН и дальше продолжит свою деятельность без нас, но наш комитет уже никогда не будет официально признан, так как не у всех стран есть персонификации, но есть представительства и права в ООН. Если мы найдем персонификации стран или их останки для доказательства их существования, им ничего не останется как восстановить комитет и дать нам наши права и свободы. В конкретном случае, если мы найдём тело Израиля и докажем его смерть, Ближневосточные страны получать статус «пострадавшей стороны» в палестинском конфликте и право на оставления за собой территорий Израиля. – Какие ещё страны должны найтись? – Альфред на половине монолога немца чуть не заснул, но понял, что миру требуется его помощь. Наверное? – Их много, сейчас нет представительства как минимум 10 спорных регионов. После распада СССР в представительстве ООН от бывших стран СССР полный беспорядок. В ООН есть Израиль, Шри-Ланка, Лаос, Мьянма и многие другие, которые по данным организации персонификации не имеют, однако в ООН не входят микро-нации, которые как нам известно существуют. По сути, для существования комитета не хватает персонификаций как минимум 80 стран, либо официальное их свидетельство о смерти. – Стоп! Чтобы восстановить наш комитет, нужно найти как минимум 80 стран среди 8 миллиардов людей? – Да. – Германия, это немного жёстко. – И глупо. Комитет распался, с этим стоит уже смириться и жить дальше, –Англия устал разбираться в общем балагане и элегантно отпил свой чай. – Я бы всё же хотел разобраться хотя бы с Израилем, так есть возможность хотя бы закончить дела ваших правительств на Ближнем Востоке. – На что ты намекаешь, Германия? – Великобритания явно уже хотел уходить. – Если мы заявим, что Израиль официально мёртв, у палестинского государства не будет проблем с заявлением своей территории, что означает скорое прекращение конфликта для мусульманского мира. Американским и британским военным не будет больше повода иметь там войска. – Звучит логично даже, но история мне подсказывает, что всё будет ещё хуже. На территории могут заявить Сирия, Турция и Ливия, как наследники Османской Империи и война начнётся снова. Смысл искать тело Израиля нет, только если ты не хотел перезахоронить свою родственную душу. – Если есть шанс принести мир в эти регионы, почему бы им не воспользоваться. Я никогда не ищу собственных интересов в общественной деятельности, Англия, – уточнил немец. – Ну или ты, как и я устал от беженцев. Бывает, Германия. Мне кажется, поиски могут развеять меня от скуки после распада комитета, поэтому я соглашусь помочь. Также я бы хотел узнать больше про того странного кота, – Англия не скрыл своей неполной заинтересованности. – Ну, вам же нужно правильно провести раскопки, я могу с этим помочь! – Альфред обрадовался новому приключению вместе с братом. Давно не было общего развлечений, - а что за кот?

***

      Дальше вечер прошёл в особняке Бельгии без новостей. Три страны договорились помочь друг другу в поисках мертвой души Израиля, но сначала Англия запланировал посетить необычного кота, потом продолжилась обычная вечеринка, где многие напились до беспамятства. Италия оставил пару блюд Германии, которые в итоге достались голодному Альфреду, быстро ушедшему по делам с раскопками. Итальянец с удовольствием сделал ещё парочку и расспросил Людвига, чем они занимались в библиотеке Бельгии. – Так значит, твоя родственная душа – Израиль? – Точно пока неизвестно, это предположение знакомого Америки, но всё пока указывает на это. – Ты очень расстроен? – Одновременно да, и нет. – Как так? – Италия… на самом деле я хотел … Давай выйдем на веранду, пожалуйста? – Немца явно что-то беспокоило, судя по его лицу, которое редко выражало такие эмоции. Растерянность и Людвиг несовместимые вещи по уставу. – Хорошо.       Они вместе прошли на другую сторону дома, где уже в уютной тишине был оставлен маленький сад с тюльпанами и кустарниками. Расположившись в глубине искусной деревянной беседки, крытой разветвленным плющом, итальянец предложил Германии блюда, которые успел прихватить с собой. Людвиг улыбнулся и принял их с живым аппетитом и тишиной, пока итальянец мило напевал себе под нос фольклорный мотив. Они провели в уютной атмосфере пару минут. Закончив трапезу и аккуратно отложив посуду на край стола подальше от них, Людвиг, понял, что пора действовать, встал из-за стола и сел на колено рядом с мило улыбающимся итальянцем. –Италия… – Да, Дойче? – Причина, по которой я рад, что моя родственная душа Израиль, это потому, что я давно уже влюблён в тебя. Да, он мертв, и я должен сожалеть о его кончине, но как я могу любить того, кого не знаю? Как я могу иметь чувства не к кому-либо, кто не является тобой? Италия, могу ли я пригласить тебя на свидание? – немец мягко взял ладони молодого человека и чуть ли со слезами от счастья посмотрел на него. – Дойче…. Бене… Я …– Итальянец испугано убрал свои руки, – не влюблён в тебя, прости. Ты отличный друг и всегда меня спасаешь, я очень рад и признателен, но я не могу ответить тебе тем же, Дойче, прости меня. Ты самый надежный, самый умный человек, которого я знаю, но я … ничего не чувствую к тебе. Прости, что из-за меня тебе сейчас приходится переживать боль. Прости. Я не могу… Я пойду… – Ты не любишь мужчин? – Нет, боже, нет! Я не ненавижу мысли о возлежании с мужчинами. Я не призираю тебя за твои вкусы, Дойче, ни в коем случае! Я … мне … неловко. Женщины прекрасны, понимаешь? И люди в общем тоже …. Каждый может быть прекрасным, независимо от пола! Просто ты… ты Германия понимаешь? А я Феличиано. Мы разные, но вместе как вино с пастой: мы хорошо сочетаемся, но паста идеально сочетается с сыром.       Италия взял в себя в руки и сбежал к Бельгии на кухню.       Германия уставился на уходящего юношу, на дом посреди зеленого сада, на темное лунное небо и ушёл в тишине. * Встреча на Эльбе намерена написана с историческими неточностями, Источники : http://militera.lib.ru/h/lavrenev_popov2/14.html , https://www.kommersant.ru/doc/4331579#id1890463 https://ru.wikipedia.org/wiki/Встреча_на_Эльбе ** Отсылка к королеве Алиеноре Аквитанской, королева Франции и Англии в разное время. *** Особенности Итальянской речи немного адаптированы в обход вселенной Химаруи **** Евровидение – песенный конкурс в Европе.