Затаившийся тигр

Приходится наблюдать. Долго. Изнурительно, и до одури невыносимо. Но иного выбора не остаётся, и он остаётся в тени, выжидает, как и учил его собственный отец. Терпеливо вслушивается, всматривается и ждёт удачного момента.

***

Маленькая ведьма не подозревает о том, что попалась. Красивая, с бледной и мерцающей кожей, она манит своими плавными изгибами, алыми губами и невинным взглядом. Аромат её кожи он слышит даже на таком почтительном расстоянии. Чувствуется в нём и безмятежность лаванды, что так присуща еще совсем юным ведьмам, и свежесть жасмина, с которой они идут на встречу этому дикому миру. Её красота превосходит все легенды, что гласило ему пророчество, а нрав не уступает самым свирепым тигрицам которых он знавал. И будь его воля, он бы давно представился, но в человеческом обличие скрываться пока сложно, и едва ли он способен себя контролировать. Приходится мириться с этим телом, что даровал ему Шиа, и привыкать к нему, учась управлять эмоциями и инстинктами. — Чон Хосок — так теперь его зовут. В тигриной шкуре его звали Хоуп. Потому что он был, и остаётся, последним принцем своей династии, на которого сошлись в молитвенных песнях древние монахи. Династия Чон стоит на грани вымирания. Некогда полная величия и процветания, она увяла под гнётом старой колдуньи, чьё проклятие погубило не одно поколение. Проклявшая третьего вожака, который украл её дочь влюбившись в неё, она высекла на камнях лишь одно заклятие: полюбившая тигра, пусть сама уйдёт, отдав часть души в знак смирения. Прошло больше пятнадцати лет, но численность тигриного клана с каждым годом становилась меньше, а ведьмы, добровольно отдавшей свою магию и сердце, так и не нашлось. Все тигрята умирали под мором непроходимой болезни, а матери их, тигрицы, покидали мир следом. Потомства не осталось, как не осталось и свирепых бойцов в тигриных шкурах. Клан вымирал, пока древние монахи тибетских долин, не вымолили у богов пророчество. «На закате двенадцатого месяца пробудит свою силу маленькая ведьма, которая не сразу узнает свои способности. Наследница клана Пак, балованная и возлюбленная своими родителями, лишь её сердце вернёт покой». И ему, как последнему сыну и хранителю Тибета, пришлось спуститься с вершин заснеженных гор, чтобы восстановить свой клан. Теперь он вынужден жить среди людей, вникать в их образ жизни и позабыть ненадолго о далёком храме хранителей Тибета. Молодая ведьма, совсем ещё ребёнок в сравнении с ним, предпочитала учёбу и изучала современное искусство. Вопреки его ожиданиям, она была совсем не разбалована, как полагалось принцессам великих кланов, а напротив, она была великодушна и проницательна, и справедлива к тем, кто того заслуживает. Её острый язык не раз нарушал всевозможный этикет, стоило найтись кому-то особо умному, решившему что он имеет право указывать. Порой Хосок потешался над всяким, кто решался с ней заговорить. Ибо зубоскалила она погромче рычащей стаи. Наблюдая за ней издали, он часто размышлял над тем, почему же боги выбрали её? И как он сможет исполнить волю древнего заклятия? Таилась ли в ней магия древних шаманок, что нынче звали себя ведьмами? Родилась ли она с заранее уготованной ей судьбой, стать хранительницей его династии? Как боги определили, что это будет она? Но всякие вопросы оставались без ответов, потому что не ему вопрошать и осуждать богов. Единственное в чём он был уверен — собственное сердце, что замедляло ход, стоило услышать знакомый аромат или увидеть её саму. Пак Суён пленила его тигриную сущность, оставаясь при этом невыносимо далёкой и неприступной. А он, словно неприкаянный, метался внутри, готовый сорваться с цепей собственного самоконтроля. Оставаясь в тени её жизни, он научился обращать желанное внимание на себя весьма специфичными способами. Его янтарные глаза в человеческом обличии стали еще более глубокими, тёмными. И когда он смотрел на неё, цепляя взгляд Суён своим, то точно знал, что мир под её ногами плывёт. Она таяла в его взгляде, тонула в его безмолвном величии и захлебывалась в обжигающем наваждении. Хосок вкладывал в эти короткие взгляды всего себя, всю свою звериную суть, все свои искренние чувства, и, когда те притуплялись, заточенные под оголенные инстинкты, он топил её в своём безумном обожании, едва сдерживая прорезывающиеся клыки. Суён задыхалась. Бешеный галоп её сердца он слушал едва не урча от удовольствия, а вздымающееся дыхание заставляло его прикрывать веки в неком блаженстве. Когда он открывал их вновь, то мог воочию увидеть эту невидимую нить между ними, тянувшуюся от сердца к сердцу. Он ловил её потерянный взгляд, и как и подобает истинному хищнику, плотоядно улыбался, довольный короткой наживой. Еще неделями позже, он научился являться к ней во снах, после которых едва соскребал себя с кровати, утомлённый жаркими ласками. Он зачаровывал её своими янтарными глазами, которые во снах хранили свой истинный блеск. Подобно полному звёзд небу, они мерцали на свету и переливались бликами. В них отражалась она, маленькая и наивная ведьма, которая сама того не ведая, попалась в тигриный капкан. Её облик непременно сиял золотистой пыльцой, а проходя мимо, она оставляла после себя сияющий свет. И он следовал за ним, покорно склонив голову. Во снах она отдавалась ему без остатка. Позволяла испивать себя до белых пятен в глазах, до головокружения. Во снах она купалась в его искреннем обожании и сладостной пытке, она терялась между тонкой гранью боли и удовольствия, а после, зачарованно рассматривала спину, на которой красовался знак его клана. Распахнутые врата, а рядом, следы его клыков, которыми он метил её. — Я знаю, это ты, — однажды заговорила Суён с ним, останавливаясь рядом. Он сидел на деревянной скамейке и рассматривал чуть склонившуюся над ним девушку с некой грустью. Взглянула бы она на него, не вынуди он? Без всех этих стараний? Без этих маленьких фокусов, взглянула бы? Отчего-то верилось с трудом. — Что именно? — тягуче, с присущей хрипотцой и властностью спросил он, с каким-то удовольствием подмечая то, как она вздрогнула. Бледная кожа под чёрной футболкой пошла мурашками, а сама она заметно зарделась, чуть сбавляя агрессивный настрой. Весенний ветерок беспощадно трепал её длинные волосы, и Хосок ему искренне завидовал. Какое же это наслаждение, дотронуться до неё, провести пальцами между запутанными прядями и вдохнуть их глубокий аромат. Взгляд невольно опустился ниже, очерчивая широкие бёдра за тканью приталенных брюк. Суён была губительной, сладкой. Её хотелось вкусить и запечатлеть этот отклик чувств в сердце навсегда. — Ты снишься мне, — заявила она в своей манере, чем заставила его широко улыбнуться. — Я рад, — оскалился он, вовлекая её в очередную игру в гляделки. Она было дёрнулась, хотела продерзить, но тут же осеклась, попадая в плен его магических глаз. Её полные губы раскрылись в немом восхищении, а сама она подалась чуть вперёд, едва не сталкиваясь с ним лбами. Хосок улыбнулся ещё шире и хрипло проговорил: — Как насчёт прогуляться? Суён кивнула, но с места не сдвинулась, а когда Хосок попытался подняться, то она просто укусила его, до крови прикусывая губу. Он совсем не ожидал подобного, но в миг собрался, и стоило ей отойти, как Хосок тихо рыкнув, прижался к ней губами вновь и между поцелуем тихо приказал: — Слижи мою кровь. Холодный язык прошёлся по нижней губе, впитывая звериную кровь в свою плоть. Она вобрала его в себя и прежде чем сглотнуть, прикрыла глаза в немом удовольствии. Исчезли и люди, и сквер за пределами корпуса, стерлось пространство и остались лишь они. Он и Она наедине со своими волшебными сущностями. Плоть, впитавшая в себя чужую суть, и плоть, отдавшая себя для чужой сути. Суён припала к его губам вновь, и, будто боясь что он исчезнет, растворится, вцепилась в него прохладными руками и потонула в нём навсегда.

***

— Но ты ведь заманил меня, — рассмеялась ведьма, перебрасывая свои тёмные пряди назад. Хоуп на миг залюбовался тем, как скользит шелковый халат и струится идеальными складками на её обнажённом теле. Притянул за талию к себе, утыкаясь носом в ложбинку меж полных грудей, и не выдержав, чуть прикусил ту, тут же зализывая. Ведьма тихо простонала, поглаживая его за холку на шее, точно приручившая дикого зверя, и уселась к нему на колени, широко разведя бёдра. Хоуп с каким-то особым трепетом огладил молочную кожу под полами халата с вышитым на них гербом своей династии. — Да, но ты ведь и сама не хочешь уходить, — улыбнулся он ей открыто, потому что полон уверенности в ней. — У меня тут целый прайд из мелких тигрят и их соблазнительного отца, а ещё постоянно молящихся и благодарящих монахов, да и за долиной нужно кому-то присматривать, чтобы всякие непутёвые ёкаи не прорвались сквозь врата, — улыбнулась в ответ она, отражая печать врат на ладони. Хоуп гортанно рассмеялся, заключая её в свои крепкие объятия. В жизни ведь не бывает случайностей. Всё в ней предопределено на годы вперёд. Как была предопределена для него она, его маленькая ведьма.