Затаившийся тигр

— значит, чародей? — Хосок скептически оглядывает Чонгука с ног до головы. Останавливается пытливым взором на татуированных руках, и кивнув на них головой, деловито спрашивает: — а это что за хрень? — тату, — пожимает тот покатыми плечами и деловито отбрасывает челку назад. — и, отвечая на вопрос: да, чародей, — взгляд карих глаз смотрит насмешливо, будто бы не верит в то, что перед ним стоит представитель ликанов из тигриного рода. Как он сам представился «последний из рода тигров на Тибете». Чонгук поджимает губы, зеркалит скептичное выражение лица и складывает руки на груди. Уж больно тощий для наследника тигриных оборотней, но говорят, у него и тигрица есть, и тигрята. — Так чего пожаловал? — вопрошает Чонгук, смотря под ноги. Небольшое ущелье между двумя ребристыми скалами едва ли похоже на то место, где стоит вести переговоры. Но, вероятно, Чон Хосок, или проще «тибетский тигр», время не подгадывает, предпочитая идти напролом. Ветер злостно гудит, задувая во все щели, Чонгук содрогается, но не от холода, а от воя что летит следом за ним. — Идёшь на утёс падших? — вопросом на вопрос отвечает Хосок, и Чонгук молча кивает. На утёсе падших живёт старая ведьма в чьих жилах бушует не только салемская кровь. Редкое слияние, практически невозможное, когда две разные, генетически несовместимые ветви привнесли в мир новую силу. Салемская ведьма и тибетский шаман отдали все свои силы единственной дочери, которой, по поверьям, уже больше трёхсот лет. И, к великому сожалению, она единственная, кто могла бы снять с него заклятие «холодного сердца». Не то чтобы оно мешало жить, но Чонгук, честно говоря, устал так скитаться. Пятый десяток проходил мимо, а он всё никак не найдёт покоя. — помоги мне, — вдруг заговаривает Чон Хосок осевшим голосом, и былая напыщенность слетает с него тонкой коркой. — моя единственная дочь, совсем ещё малышка, её настигло клановое проклятие, — впервые за эти мгновения, Чонгук заметил золотые радужки в его янтарных глазах. Казалось, будто они ожили и стали поблескивать. Он не спешил с ответом, справедливо опасаясь невозможности исполнения. Но все же решил уточнить: — что за проклятье? Хосок на миг застыл, замер словно вековая гора застыла на растерзание ветров. Но всё-таки, нахмурившись, коротко поведал: — ты знаешь что я был последним наследником своего рода? — спросил он сначала, Чонгук кивнул. — дети в моем клане умирали, достигая трёхлетнего возраста, их матери увядали вслед за ними. Все начиналось с лихорадки, заканчивалось обезвоживанием в течение семи дней. Ни один лекарь не мог помочь. Чтобы проклятье закончилось, ведьма должна была отдать добровольно своё сердце и свои силы наследнику клана. Так и было, и я думал, что все закончилось, но моя самая младшая и единственная дочь сейчас в лихорадке. Сегодня третий день, — устало выдохнул Хосок, и Чонгук заметил всю боль тяготившую его сердце, в потускневших глазах. — твоя тигрица ведь хранительница врат, неужели не может попросить добрых духов помочь? — спросил Чонгук. На самом деле, жалость и сострадание совершенно некстати кольнули сердце. Хосок лишь грустно усмехнулся. — заклятие можно отменить лишь тем путём, которое прописал заклинатель. Но в данном случае, все условия были выполнены и духи говорят, что моя дочь это последняя кровь. После, все закончится. На секунду его желваки заиграли, а взгляд озлобился, он прорычал: — они советуют мне отдать дочь как жертвоприношение. Чонгук и сам разозлился. Неужели в этом и есть суть баланса?! Отдать жизнь совсем ещё маленькой малышки, отдать невинную душу, чтобы ублажить чужие кости. Да не быть такому! Не в его смену! Женщин всем своим сердцем он любить не может, лишь телом, но взамен, всю свою любовь он привык отдавать этому миру. Не ему ли знать, как оно бывает, когда за ошибки предков, расплачиваться приходится невинным людям?! — Я помогу тебе, — сухо бросает он и оправив свой чёрный камзол, велит следовать за ним. Какое-то время они идут молча нога в ногу. Тигриный вожак выглядит суровым и серьёзным, так что шутки на тему «а тигры тоже кошки» приходится оставить. — что представляет из себя утёс падших? — спрашивает Хосок, и Чонгук пару минут раздумывает. Бывал он там лишь единожды, будучи совсем ребёнком, когда проклятья и в помине не было. Тогда отец велел ни за что не смотреть прохожим в глаза, а если такое случится, то непременно пустить кровь из пальца. — это место, где жизнь и смерть сплелись воедино. Тот кто там живет наполовину мёртв, потому и тащит за собой смертный смрад. Не заглядывай им в глаза, иначе засосёт и окажешься меж двух миров. Держись ближе ко мне и если вдруг случится что, пускай из рук кровь чтобы отдать дань уважения Богу смерти, тогда он простит тебя на первый раз. Хосок кивнул. — ты ведь знаешь, кого нам нужно найти? — Знаю. Старуха. Ведьма. Зовут Цзыюй. Этого достаточно. — далеко идти? — вновь спросил тигр. — это ущелье и есть портал. Нам нужно его пройти. К моменту, когда они прошли ущелье почти до конца, солнце давно село за горизонт. А оказавшись по ту сторону портала, они оба пораженно застыли. Дорогу им преградили двухметровые нукеры с серебряными копьями в руках. — смертным тут не место, — вкрадчиво прошептал один из них. Глаза его по лисьи оглядели путников, а затем заметно блеснули. — так вы и не смертные, — улыбнулся нукер. Чонгук явно не ожидал такой прыти от хранителя. Второй, более серьёзный, с усталыми глазами, лишь монотонно произнёс: — плату, — и протянул широкую ладонь. Чонгук на секунду замешкался, не зная, что можно предложить. Но тут на раскрытую ладонь опустился кожаный мешочек и внутри зазвенели монеты. — здесь больше тугче* чем должно быть. Мы ищем ведьму. Цзыюй. Нукер ухмыльнулся, поглядел на Хосока нечитаемым взглядом, а затем ответил: — она живет в амарантовой пещере. Тот кивнул и двинулся дальше, Чонгук пошёл следом. — как ты нашёл меня? — вдруг спросил чародей, пока они блуждали по утёсу. Пустой и безжизненный на вид, тут и там виднелись редкие прохожие, которые, к счастью, обходили их стороной. Но пронизывающий вой никак не прекращался, лишь сильнее пробираясь под кожу. В этом месте чувствовалась тоска и боль, а мысли невольно становились тревожными. — Суён нашла тебя, — коротко ответил Хосок и стало понятно, что он имел в виду свою тигрицу. Спустя час скитаний, они, наконец, вышли на берег чёрной реки, вдоль которой виднелись махровые цветы амаранта. — пришли, — вдруг остановился Хосок и нервно посмотрел на него. Чонгук кивнул, смело зашагав в сторону зияющего входа. Тигр остался позади, так что в пещеру он вошёл один, тут же чувствуя затхлый запах вездесущих цветов. Было темно, но созданная магия огня в руках прекрасно исправляла ситуацию. Пугающая темнота не казалось такой страшной, какой была тишина. Очутившись словно в вакууме, он не слышал ни собственного дыхания, ни сердцебиения, ни мыслей. — кто ты? — в пучине темноты, там, куда не дотягивался свет его магии, он заметил белое полотно, больше похожее на размытый силуэт. Голос прозвучал издали, отдаваясь эхом. Красивый и тягучий, он был полон грусти. — я — чародей, меня зовут Чонгук. Я пришёл просить о помощи, — ответил он и остановился. Силуэт впереди вдруг внезапно зашевелился и бросился вперёд так быстро, что Чонгук от неожиданности дёрнулся. — что ты можешь мне предложить? — спросил голос, но обладательница так и не показалась, оставаясь в тени. — проси чего пожелаешь, — собственный голос не дрогнул, пусть он и знал, что плата может оказаться неподъёмной. — и чего же ты хочешь? — спросили у него. — сними проклятье с невинного ребёнка, он умирает. Какое-то время ответа не было, но затем голос раздался совсем близко. — очень благородно с твоей стороны просить о таком. Ребёнок ведь для тебя чужой, так почему ты просишь не о себе сначала? — невысокая девушка, совсем ещё юная и удивительно прекрасная, вышла к нему на встречу. Она остановилась совсем рядом, и огонь горевший в его ладони, отразился причудливым бликом в ее бездонных глазах. Чонгук замер, не ожидая ничего подобного, но затем отмер и чуть прокашлявшись, ответил: — мне не жаль жизни ради невинной души, таково мое предназначение. Ведьма широко улыбнулась, обнажая свои ямочки на щеках. — я вижу, что ты также пришёл просить меня освободить твоё сердце от заклятия, — голос на этот раз звучал ласково. Чонгук кивнул, заворожённо её рассматривая. — я освобожу ребёнка от его участи, но взамен… — медленно, она подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза. — я попрошу твоё сердце мне. Короткое касание, больше похожее на нежное касание пера. Она мазнула своими губами и запечатлела целомудренный поцелуй на его устах. Чонгук ухмыльнулся, но все же ответил: — забирай, не жалко. Ведьма вновь улыбнулась, и протянув указательный палец, дотронулась им до сердца. Несколько секунд, а затем по венам пробежалась эссенция чувств, и те засветились красным. Он ощутил как накрепко связаны их сердца отныне и вовеки веков. — скажи тигриному вожаку, пусть омоет свою дочь в волчьей крови и повесит волчьи хвост на пороге дома. Ни одно проклятье не коснётся его клана, покуда я буду его оберегать. Ступай и возвращайся.